Мне кажется, я сливаюсь со стеной и задерживаю дыхание, чтобы стать совсем незаметной. А сердце так и бухает в ушах, словно оно предательски готово выдать меня.
Проходя мимо, Ругро ненадолго останавливается, и я уже зажмуриваюсь, боясь, что он заметит и тогда накажет еще и за то, что я не на занятии. Но он уходит дальше, а я понимаю, что, если хочу успеть на следующую лекцию, ничего рассказать уже не успею.
Примерно в таком нервном состоянии и проходит лекция по магической разведке и маскировке. Преподаватель среднего роста с мышиного цвета волосами что-то полуразборчиво бухтит, начиная фразу громко, а заканчивая себе под нос.
Нам рассказывают про специализированные методы сбора информации в условиях повседневности. Я честно пытаюсь что-то записывать, но к концу лекции сдаюсь и просто дослушиваю ее, надеясь попросить помощи у соседок или в крайнем случае провести пару вечеров в библиотеке.
Мысли все время крутятся вокруг разговора, подслушанного у Курт. Они скачут от вопроса, какие отношения между этими преподавателями, к вопросу, заметил ли меня Ругро, когда проходил мимо.
И… какого Ярхаша он сначала делает вид, что ему все равно на мою травму, а потом идет просить Курт, чтобы она вызвала меня и лечила. Что вообще творится у него в голове?
После обеда в этот день прописана самоподготовка. Я сначала сомневаюсь: сходить ли мне снова к целительнице, чтобы рассказать о разговоре про фамильяров, или нет. Но меня настораживают два момента: первый – что она слишком близко общается с Ругро, а второй – что я ей могу сказать?
Поэтому я решаю больше прислушиваться к разговорам вокруг, чтобы потом уже идти к кому-то… да хотя бы даже к ректору Ферсту, но уже с чем-то более конкретным.
Большая часть группы после начала самоподготовки расходится кто куда, но точно не в библиотеку, потому что там почти никого нет. Но мне это даже нравится: я оказываюсь вне шепотков и насмешек, которые преследуют меня повсюду.
Не отвлекают, по крайней мере. Список, который мне дал Ругро, не хочет кончаться, а вот место в моей голове, пожалуй, очень даже. Пишу что-то, уже даже не понимая что.
Я успеваю законспектировать не более трех источников, которые мне задал куратор. А там еще… Ой, я даже считать не хочу. Поэтому спустя четыре часа я захватываю с собой еще пару книг и иду в архив, где Ругро назначил мне отработку.
Невысокое здание всего в один этаж мне сначала кажется нелепым для того, чтобы так называться. Что в таком маленьком архиве можно хранить? Но потом я понимаю, насколько я ошибаюсь: просто хранилище документов уходит не ввысь, а вглубь. Много-много ярусов, соединенных длинными винтовыми лестницами, расположены друг под другом.
Впечатляет настолько, что я даже приоткрываю рот, пытаясь сосчитать количество этажей.
– Меня тоже в самый первый раз поразило, – улыбается мне молодой парень в круглых очках. – И я решил, что, как только академию закончу, останусь работать тут. Вышло даже раньше.
– А…
– Крис, местный архивариус. Пока на полставки, – представляется он. – А ты, наверное, Кассандра Ройден?
Я киваю и протягиваю руку для рукопожатия. Он отвечает взаимностью.
– Ну, проходи… – со вздохом произносит Крис. – Ругро, как обычно, зверствует. Не уверен, что эти документы действительно требуют копирования, но я пока не имею должного веса, чтобы спорить с профессором.
Он указывает на большой дубовый стол под ярким магическим светильником, заложенный стопками каких-то старых папок, завязанных веревочками. Там же лежат чистые листы и перья с чернилами.
– Вот это все надо скопировать, – говорит он, а потом поднимает на меня немного виноватый взгляд. – Ругро сказал, что ты должна сделать все, сколько бы времени тебе ни потребовалось. Проверять будет он… лично.
Пожимаю плечами, еще не понимая, откуда вина в глазах Криса. Подхожу к столу, вешая сумку на спинку стула, сажусь, готовлю листы и перо, отмечая, что хотя бы они удобные. А потом присматриваюсь к названиям папок.
“Свидетельские показания о преступлениях Артура Ройдена”. Преступления… моего отца.
Глава 14
Тошнота подкатывает к горлу, а по всему телу мелкими иголочками пробегает страх. Никогда бы никому не призналась в этом, но себя обманывать бессмысленно. Я боюсь своего отца. До сих пор боюсь до такой степени, что даже произнести или прочитать его имя сложно.
Я знаю, что он был предателем, что здесь, в родной ему и моей матери стране, он совершил ужасные вещи, от которых погибли люди. Но это была запретная тема в нашем доме. А больше я нигде не бывала, чтобы что-то услышать или узнать.
Только когда я попала к тетке, мне стало известно, что предательство моего отца чуть не стало последней каплей в войне. Если бы все вышло так, как хотели те, к кому он переметнулся, все было бы совсем иначе.
Но я рада, что не вышло.
А теперь я вынуждена узнавать подробности преступлений. Изощренное же наказание мне придумал мой куратор! Что он хотел? Показать, каким монстром был мой отец? Я и так без него это знаю. Или показать, что он сам думает обо мне?
Плевать! Это учеба. Надо просто постараться абстрагироваться, перестать ассоциировать Артура Ройдена с Кассандрой Ройден. Это. Два. Разных. Человека.
Развязываю верхнюю папку и достаю пожелтевшие шуршащие листы. Они пахнут пылью и долгими годами, что провели на полках, даже в носу начинает щекотать.
Закрываю лицо локтем и трижды от души чихаю.
– Будь здорова! – желает мне Крис.
Я оборачиваюсь, а он пожимает плечами, мол, “ну вот такие у нас вредные условия”. Улыбаюсь ему, надеясь, что так он меньше будет испытывать чувство вины. Тут если кто виноват, то только Ругро или, собственно, мой отец.
“Показания старшего сержанта Кравенца, участника битвы при Эрерхии”, – гласит заголовок.
Я беру перо, обмакиваю в чернила и механически вывожу слова.
Мне очень хочется не пропускать ничего через себя, но не получается, потому что я понимаю весь ужас солдат, участвовавших в той битве.
“На рассвете мы должны были пойти в наступление, – переписываю, скрипя пером по бумаге я, – отряд Артура Ройдена, опытного командира, которого я знал уже несколько лет, должен был прикрывать нас с правого фланга. С левого был отряд Мортена Ругро.
Все шло так, как предполагалось на совете. Мы покинули начальную точку и выдвинулись в сторону войск Эверхилла. Туман постепенно рассеивался, открывая перед нами поле предстоящего сражения. Именно в этот момент воздух наполнился зловещим свистом – сотни стрел эверхилльских лучников обрушились на наши ряды. Укрывшись на возвышенностях, противник вел прицельный огонь, словно точно знал, где мы появимся. Казалось, они знали о нашем маневре, но такого не могло быть!
В этот момент я услышал крики со стороны нашего правого фланга. Обернувшись, я увидел то, во что сначала отказывался верить: отряд Артура Ройдена, развернув знамена, атаковал нас с тыла.
Мы оказались в смертельной ловушке: спереди нас осыпали стрелами, с тыла наступали бывшие союзники, а растерянность в рядах наших воинов только усугубляла ситуацию. Паника начала распространяться среди солдат, строй рассыпался.
Наше тщательно спланированное наступление превратилось в кровавую бойню. Войско, зажатое между двух огней, потеряло всякую способность к сопротивлению. Стало ясно, что это не просто неудача – это предательски подстроенная западня, в которую мы попали из-за измены того, кого считали верным соратником. Наступление полностью захлебнулось, превратившись в отчаянную борьбу за выживание.
Из моего отряда выжили пятеро”.
В груди все болит от слишком яркой картинки в голове, от криков, которые, мне кажется, я слышу, от запаха гари и металлического привкуса крови на губах.
Меня там не могло быть, но ощущаю все так, будто побывала в этом сражении. Ярхаш… И это только первая страница.
Откладываю в сторону законченный лист бумаги, чтобы просохли чернила, беру следующий. Та же история, но другими словами, другого участника. И так по кругу… Я как будто своими глазами вижу, как отец убивает тех, с кем еще накануне сражался плечом к плечу.
В какой-то момент я все же сдаюсь перед горечью слез, подступающих к глазам. Дважды приходится переписывать из-за капли, скатившейся с носа и попавшей на ставшие неровными от усталости строчки.
Я понятия не имею как, но я умудряюсь заснуть над этой всей писаниной. Откладываю очередной листок и, кажется, только на миг закрываю глаза, чтобы передохнуть.
Мне снится, что меня словно окутывает теплым пледом, а потом, как будто покачивает на волнах. Пахнет весенним днем, точнее, моментом прямо перед самым началом грозы.
И голос… Вроде бы он должен меня пугать, но при этом, именно слыша его, я чувствую, что под защитой.
Глупость какая!
С этой мыслью я и просыпаюсь… в своей кровати от первого луча солнца, который щекочет мой нос. Вскакиваю почти мгновенно, даже несмотря на дикую боль во всех мышцах, и кровать несчастно скрипит от резкого воздействия. Быстрее, чем вчера, от мысли, что опоздала!
– Ты чего? – Элла лениво открывает глаза и приподнимается на локте.
Похоже, я разбудила ее скрипом. К испугу добавляется еще и ощущение неловкости.
– Как… Как я здесь оказалась? – спрашиваю я, а потом понимаю, что вопрос наверняка звучит очень странно.
– Ну… Ногами, наверное? – хмыкает девушка. – Мы пришли, ты уже спала. Сильно тебя загонял Ругро, да? Даже раздеться сил нет?
Раздеться… Да. Я все еще в форме, которая из-за того, что я лежала, изрядно помялась. А еще на манжете чернильное пятно, которое доказывает, что я не сошла с ума и вчера точно была в архиве. Но что было дальше?
И ведь не признаешься же соседкам, что я заснула в архиве, а оказалась здесь. Скажут, что совсем ненормальная. Хех… А я же ненормальная только совсем чуть-чуть.
– Да… Наверное, – киваю я, снимая шейный платок и расстегивая пиджак.
Мне надо еще успеть переодеться перед тренировкой, а то не идти же в этом к Ругро, чтобы валяться в грязи.
– О, я смотрю, ты у Курт взяла эликсир Клеймонса, – Элла кивает на мой столик.
На нем стоит пузырек из зеленого стекла с притертой крышкой и сероватой этикеткой, подписанной красивым витиеватым почерком.
– Штука сильная, конечно, но тебе с таким куратором самое оно. Главное, не забывай поесть, – Элла подмигивает, ложится обратно и отворачивается на другой бок.
Вздыхаю: я бы сейчас тоже не отказалась. Но я и так еще дважды должна мучить себя в архиве, пока что больше наказаний не хочу. Содержимое склянки пить даже не собираюсь, пока не пойму, что это и откуда на моем столе. Просто выбегаю на тренировку, если это так можно назвать.
– Это провал, Ройден, – говорит Ругро, когда я заканчиваю “разминку”, хотя я уже после нее готова всем богам душу отдать. – Вы так не сможете управлять своей магией. Сила поддается только сильному телу и духу. У вас пока что ни того, ни другого. А еще в голове Ярхаш знает что.
Мне кажется, я вот-вот выдохну легкие, потому что вдох я сделать не могу – даже голова немного кружится. Это счастье, что мы тренируемся так рано, когда весеннее тепло еще не успевает разлиться над полигоном.
– Ну же, Ройден, пора привести ваши эмоции в порядок, – Ругро встает напротив меня.
Мои эмоции? В порядок? Когда этот монстр находится рядом?
– Вы не можете держать себя в руках, как вы сможете удержать магию? Первое правило: чувствовать, – куратор впивается в меня своими черными глазами, словно пытаясь увидеть то, что внутри меня. – Второе: осознавать, – он расправляет плечи и слегка наклоняет голову набок. – Третье: отделять.
Меня накрывает волной паники. Я захлебываюсь в ней, грудь словно сжимают тиски, и если до этого я хотя бы ощущала прохладный воздух, то теперь все заполняет липкий ужас.
– Дай себе почувствовать, Ройден, впусти его, – слышу гулкий голос словно из-под толщи воды и пытаюсь расслабиться. – Уже лучше. Осознай.
Когда меня затапливает ощущение беспомощности, я даю себе возможность принять и подумать. Это все не настоящее. Это Ругро. Мне нечего бояться, потому что в академии и тут, на поле, я в безопасности, по крайней мере, сейчас.
– Отделяй, – слово каплей падает в затопившую меня стихию, и все вокруг меркнет.
– Мортен! Рад тебя видеть, – слышу я голос, от которого живот сводит. – Не думал, что ты домой заглянешь.
– Не поверишь, отпустили на пару дней всего, – говорю как будто… я и пожимаю руку собственному отцу.
Точнее, нет. Я пожимаю руку Артуру Ройдену, еще довольно молодому.
Не понимаю, что происходит?
– Морти! – мне навстречу выбегает девчушка лет семи и кидается на шею. – А к нам дядя Арти в гости пришел! Представляешь, он обещал, что в следующий раз дочку свою приведет. Уговори его побыстрее!
Поднимаю ее так, словно она ничего не весит. Или я… такой сильный.
– Ава, ну если дядя Артур пообещал, значит, так и будет, – прижимаю к себе девочку.
От нее пахнет ванилью и спелыми абрикосами. А забавные кудряшки щекочут щеку.
– Я соскучилась по тебе, Морти! – девчушка обхватывает мои щеки своими крохотными прохладными ладошками и смотрит прямо в глаза.
Меня словно выталкивает на поверхность воды. Я судорожно вдыхаю, но в голове пульсирует только одна мысль: Ругро дружил с моим отцом!
Глава 15
Сталкиваюсь взглядом с чернотой глаз Ругро. В них непривычная мне растерянность сменяется злостью: он явно не планировал “показывать” мне то, что я видела, и теперь не знает, что с этим делать.
– Найдите в библиотеке способы управления эмоциями, – возвращая себе пренебрежительно-расслабленное выражение лица, говорит он. – На сегодня занятие завершено. Советую поторопиться, чтобы не пропустить завтрак, иначе рискуете оказаться в лазарете с истощением.
Он, как обычно, первым покидает тренировочный полигон, а я опускаюсь на скамейку. Тру переносицу, пытаясь осознать все, что я увидела.
Если предположить, что я была в воспоминаниях Ругро – а это были они, я почти уверена, – то их с моим отцом связывает общее прошлое. Это было точно еще до войны и предательства: в видении на его шее не было шрама от сильного ожога, который он прятал под темно-фиолетовым шейным платком.
То есть мне было лет шесть. Я плохо помню то время, только обрывками, как будто моя жизнь началась только после этого, как будто что-то разделило ее на до и после. Наверное, так и было. Потому что как минимум поступок отца все изменил.
И эта маленькая девочка… Она, получается, была почти моя ровесница. Но я не помню, чтобы мы все же знакомились с ней. Однако ее взгляд…
Голову словно пронзает длинная раскаленная игла, ото лба до самого затылка, в глазах вспыхивают искры, а к горлу подступает тошнота. Глубокий вдох. Еще один. Боль огненной волной отходит от головы и растекается по всему телу.
Все еще нехорошо, но уже могу открыть глаза и дойти до комнаты. Мне срочно нужно в душ, там станет легче.
Когда я прихожу, соседок уже нет, поэтому я раздеваюсь прямо на ходу, чуть ли не срывая пуговицы и застежки, освобождая тело от сковывающей одежды. Воду включаю еще до того, как встаю под душ, но даже неважно, какой она температуры. Секунда, другая… И мне становится легче.
Струи холодной воды стекают по коже, унося с собой тянущую боль. В ушах шумит, как будто меня засунули внутрь огромной раковины, но в голове проясняется, особенно когда я прислоняюсь лбом к стене. Выключаю воду, но продолжаю стоять, чувствуя, как тяжелые капли стекают с волос на плечи, а потом вниз по ненавистным линиям на теле.
Я рада, что в академии в душе нет зеркала, нет лишнего напоминания о моей ущербности.
Собрав разбросанную одежду, натягиваю форму, проверяю сумку и спешу в столовую. Вроде бы сегодня я должна успеть. Если, конечно, не случится чего-то, что очередной раз докажет степень моего везения.
– А я-то надеялась, что Ругро прикопал ее где-то под стенами академии, – думая, что я не слышу, произносит одна из моих соседок по столу.
– Скорее, она прикопает… – фыркает ей в ответ другая. – Ты слышала, что про нее рассказывает Риделия?
Я подхожу к своему месту и сажусь, открывая свою тарелку с завтраком. Рисовая каша на молоке, хлеб с маслом и половина яблока. Вкусно и сытно, особенно если не помнишь, когда последний раз ел.
Всей кожей чувствую, что на меня смотрят все сидящие за столом девицы. Я даже ощущаю презрение в их взглядах и желание испепелить меня. От этого в груди начинает жечь обида: какого демона вообще? Они считают моего отца монстром? Так и я тоже! Но при чем тут я?
Поднимаю голову, натягиваю улыбку и останавливаюсь взглядом на каждой из соседок.
