И каждый раз, когда кто-то из «случайных» людей делал великое открытие, злился и ходил мрачнее тучи.
Может, я как раз и оказалась тем самым «случайным человеком»?
Теперь таинственное зелье занимало все мои мысли, а я спешила домой так, словно там меня ждут!
Стоило мне приблизиться к поместью, как я увидела, что ворота почти завалило снегом. Пришлось тащить их и пинать снег в разные стороны. «Раньше это делали слуги!» – пронеслось ворчливое в моей голове. Никто не ждал меня дома с пирогом и теплым чаем. Никто не бежал открывать промерзшую дверь. Но оптимизм, что мне удастся наладить быт, не иссякал!
Я отряхнулась, прошла в лабораторию, видя, что здесь все чисто! Кое-где остались похожие на сопли подтеки, но и они испарялись.
Помятая тетрадка с мокрыми страницами была нервно прижата к груди.
«А что, если у всего этого временный эффект?» – подумала я. И эта мысль меня напугала.
Я снова нашла этот рецепт. Надо узнать, что это вообще такое? Может, я тут прорыв в медицине совершу! Или в косметологии! Сердце ухало в груди так, словно я пробежала стометровку без разминки.
Ладно, теперь главное просушить тетрадь!
Пока тетрадь бережно сушилась у камина, я думала о муже.
Я хотела, чтобы он увидел меня сейчас. Хотела, чтобы его сапфировые глаза расширились, а дракон внутри зарычал от жажды. Но еще сильнее я боялась – а вдруг он просто скажет: «Красива? Ну и что? Ты все равно не та».
Я вскипятила чайник, съела две булки, хотя обещала себе есть по одной, как вдруг раздался стук в дверь.
Глава 17
Стук был таким громким и отчетливым, что я сразу поняла: кто-то очень хочет меня видеть.
Я вышла из комнаты в коридор и подошла к окну. Возле дома стояла черная карета мужа. Томас сидел на козлах, кутаясь в шубу и поглядывая на окна.
Сердце ударило в рёбра, как птица, запертая в клетке. Я почувствовала, как по спине пробежал жар – не от страха, а от того самого древнего зова, что когда-то заставлял меня бежать к нему сквозь снег и ночь.
В мыслях пронеслось: «Он пришел! Пришел за мной!»
Но я тут же попыталась успокоиться.
«Открывай! Чего стоишь!» – трясли меня нервные клетки. – «Пусть полюбуется, какую красоту потерял!»
«Нет! Не вздумай! На одни грабли два раза не наступают! Даже если грабли – дракон!» – упрямо твердила гордость.
Стук раздался еще раз.
Зная Иарменора, двери скоро не будет! Дракону дверь на один удар. И только вежливость и воспитание спасают двери от его «войдите».
Жить без входной двери одной в поместье было бы не просто холодно, но и опасно. Поэтому я стала спускаться вниз.
– Кто там? – спросила я, подойдя к двери, хотя прекрасно знала, кто за ней стоит. Может, что-то внутри меня все еще хотело услышать его голос.
– Я. Открывай.
Голос мужа за дверью показался холодным и пустым. Словно в нем что-то умерло.
Я посмотрела на метку, которая посерела и больше не вспыхивала, как вдруг с горечью поняла, что между нами все закончилось. Я прижала пальцы к запястью. Там, где раньше пульсировала золотая нить судьбы, теперь – только холод. Как будто кто-то вырезал из плоти не шрам, а саму надежду.
– Зачем ты приехал? – спросила я, прикасаясь к засову.
– Тебе нужно подписать документы на развод!
И снова этот холод в голосе. Не холод, а стужа!
«Он даже не стал ждать, пока я умру от стыда в этом заброшенном доме. Экономия времени – признак хорошего военачальника. Его отец им бы гордился».
Развод? Как быстро! Ну а что я ожидала? Там уже Эллен не терпится примерить фамилию бравого генерала. Что ж…
«Ты сама ушла! Ты сама обозначила, что не хочешь быть с ним!» – напомнила я себе.
«Да, но…» – сглотнула я.
Я сжала челюсть, чувствуя, как она подрагивает. Больно. Мне очень больно!
Неужели он не мог подождать недельку! Хотя бы в знак уважения за то, что я сделала для него.
Глава 18
Хоть я и старалась не расстраиваться, но внутри все покрылось коркой жгучего льда. И тут я вспомнила про свое лицо.
Что-то внутри меня требовало показать его. А что-то наоборот говорило, что “не надо! Все кончено, так кончено!”.
Я открыла дверь и тут же развернулась спиной, протягивая руку:
– Давай сюда документы, – произнесла я, не глядя. – Тебе срочно? У тебя там невеста плачет?
“Подпиши документы, а потом покажи лицо!”, – нашептывал мне дьявол, потирая ручки.
“Нет!”, – резко ответила я. – “А что если эффект временный? К тому же… я очень обижена… на него! Пусть живет, как хочет и с кем хочет. Так будет правильно!”.
– Жди здесь! Я сейчас подпишу и вернусь! – как можно спокойней произнесла я, направляясь по лестнице наверх.
Я нарочно отвернулась, словно рассматриваю портреты предков, чтобы он не заметил изменений в моей внешности. Я зашла в комнату, дрожащими от волнения руками взяла письменный прибор. Чернила оттаяли от тепла, и я обмакнула в них перо.
“Ты ведь еще можешь попытаться…”, – пронеслось в голове, когда я смотрела на слова "Расторжение брака".
– “Покажи ему новую себя, и он может передумать!”, – настаивал внутренний голос. Это шептала гордость.
Перо застыло над бумагой, потому что пальцы онемели от холода, который шёл не снаружи, а изнутри. Из груди. Там, где раньше билось сердце, теперь – пустота.
"Пусть увидит, кого потерял! Пусть локти кусает!", – шептала гордость, а ее предложение казалось таким соблазнительным. Я даже представила, как снимаю вуаль, как смотрю ему в глаза… Как муж все осознает, как…
Но тут же мотнула головой, отгоняя эту мысль. Нет!
“Любить человека за внешность? Да разве это любовь?! Разве тебе нужна такая любовь? Ты любила его бледное лицо с прожилками черных вен, любила его серые губы, любила заострившиеся черты лица, спутанные в бреду волосы… Ты любила даже рану, которая выглядела так ужасно, что хотелось отвернуться… Ты любила все. А он – только оболочку. Длинные ресницы и красивые глаза, фарфоровую кожу и улыбку!” – пронеслось в голове.
Я все еще сомневалась, словно цепляясь за прошлое. Сердце отчаянно сопротивлялось, но гордость шептала: "Подписывай!".
И я поставила подпись, скрепив ее родовой магией. Все. Это – точка.
Документы вспыхнули заклинанием. Развод состоялся.
Глава 19
Скинув с зеркала скатерть, я посмотрела на свое отражение. А потом нацепила вуаль. Если на улице при дневном свете лицо было видно, то сейчас тени от светильников делали свое дело, скрывая даже черты. А в холле намного темнее, чем здесь! Там светильники работают через один!
Мои губы задрожали. Мне было так обидно. А ведь случись чудо немного раньше, до того как появилась Эллен, до того как я услышала в открытую, что меня не хотят и хотеть не могут, все было бы иначе…
Обида сжала сердце. Ну почему все именно так?
А вдруг дело не в красоте? Вдруг дело… в ней? В красавице Эллен? Вдруг он и правда влюбился в нее?
Я ударила кулаком по стеклу.
– Зачем?! – беззвучно закричала я, и мир разорвался на части. – Зачем ты вернулась?! Зачем теперь?!
Красавица в разбитом зеркале плакала, словно зная, что трещины не зарастут. А я стояла, сжимая окровавленную руку, и понимала: даже эта красота – не моя. Она родилась из ошибки, случайности. И, вероятно, она уже никому не нужна. Даже ему.
Его сердцем владеет другая.
Пальцы дрожали. Одно движение – и он увидит. Увидит, что я всё ещё достойна быть его истинной. Но что, если он скажет: «Я рад за тебя…» Что, если дело не во внешности? А в другом?
Поправив вуаль и вытерев кровь с руки, я расправила плечи.
Я спустилась, стараясь не смотреть на мужа, стоявшего в холле. Но все равно смотрела. Холодный, высокомерный, сильный генерал смотрел на меня и на бумаги, которые я сжимала в руках.
Его запах – дым, сталь, кориандр – ударил в виски. Тело помнило это тепло. Помнило, как он прижимал меня к себе, когда мне снились кошмары, что его убили. А теперь стоял, как чужой. Как кредитор, пришедший забрать долг.
– Вот, – холодно произнесла я, протягивая ему бумаги.
Он не взял. Пока не взял.
Я опустила голову, глядя на старую мозаику пола. "Забирай уже и проваливай!", – пронеслось в голове.
– Может, тебе что-то нужно? Я привез одеяла, еду… – голос уже бывшего мужа немного потеплел.
Это прозвучало так, как тогда, когда он лежал в лихорадке и я целовала его пальцы, моля: «Дыши…». Мои колени сами захотели согнуться. Но я вцепилась ногтями в ладонь – чтобы не упасть. Чтобы не броситься к нему.
Но тут же опомнилась. Мне вдруг стало обидно. Вязкая горечь, которая обычно бывает перед слезами, наполнила рот.
Ах, мы решили позаботиться? Да? Как мило! Это так трогательно, что я сейчас расплачусь!
– У меня все есть. Одеяла есть. Еду я купила. Я справлюсь сама, – сухо произнесла я, но голос дрогнул.
Неприятный момент. Нервный. Быстрее бы он уже уехал! Что ему стоит просто взять эти чертовы документы и направиться к двери?
– Половина сокровищницы твоя, – произнес Иарменор. – Тебе ее привезут. Починишь дом. Наймешь слуг.
«Половина сокровищницы?» – захохотала бы я, если бы не боялась, что смех вырвется слезами. – «Спасибо, милорд! За мои годы, за мою молодость, за мою душу – вот вам чек на золото. Распишитесь в получении! Тратьте на здоровье! На остатки здоровья, если быть точнее!»
– Сама разберусь, – глухо и неприязненно произнесла я, хотя внутри что-то обожгло: “Ничего себе щедрость! Дракон готов расстаться с половиной сокровищницы? Это что-то новенькое!”.
Ну конечно! Он думает, что я выхаживала его за половину сокровищницы! Ха! Жизнь мне уже доступным языком объяснила, что деньги ничего не решают! Когда я предлагала сумасшедшие деньги любому, кто согласиться хотя бы подменить меня возле его кровати, чтобы я поспала и отдохнула.
Когда уже бывший муж шагнул ближе, мои плечи сами напряглись – не от страха, а от привычки: раньше он клал на них руку, чтобы я не упала от усталости. И я ждала этого.
– Может, ты не будешь упрямиться? – произнёс Иарменор, и в голосе мелькнула та самая хрипотца, что звучала тогда, когда он метался в бреду, ловил мою руку и просил: «Не уходи…»
Но сейчас это звучало как приказ. Как попытка взять под контроль то, что уже выскользнуло из когтей.
– Я понимаю, что между нами все кончено, но я хотел бы, чтобы мы остались друзьями… – его голос все еще был хриплым. Но в нем я услышала нотки надежды.
Друзьями? Серьезно?
Глава 20
Ушам поверить не могу! Мы… тадам! … друзья! Ах, как мило! Сейчас расплачусь, как вдова на похоронах! А что? Вуаль есть! Горло сжало так, будто там не голосовые связки, а верёвка палача. Я не могла глотнуть слюну – каждое движение резало, как стекло.
– Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, – произнес Иарменор. – И я помогу! Я в долгу перед тобой!
Я впилась ногтями в ладонь – не чтобы не плакать, а чтобы почувствовать хоть что-то кроме этой боли внутри. Но эта боль была слишком мелкой для того, что происходило в груди.
«Я в долгу перед тобой» – это не признание. Это клетка. Он хочет держать меня рядом, но не как жену. Как напоминание: «Я хороший. Я плачу за спасение».
– Совесть взыщет! – усмехнулась я, делая глубокий шумный вдох, чтобы сдержать слезы.
В холле на секунду стало тихо. Я пыталась вдохнуть – и не могла. Как тогда, когда он лежал в лихорадке, и я думала: «Если он умрёт – я перестану дышать». А теперь он жив… и всё равно забирает у меня воздух.
