Зеркальное трюмо было занавешено тканью. На столике стояли самые лучшие крема, зелья, мази, притирки. Которые ни черта не помогали! Если бы хоть чуть-чуть… Хоть капельку… Ну хоть немножко… Я бы взяла себя в руки и немного успокоилась. Но нет. Надежды не было.
Не в силах вытерпеть боль и отчаяние, я смела их с трюмо, а они все посыпались на пол.
“Бесполезная ерунда!” – тряслась я в беззвучном плаче.
В дверь послышался стук, а я обернулась, зная, кто так стучит.
– Алира. Я прошу тебя. Открой дверь. Давай поговорим! Я тебе всё объясню!
– Хватит! – закричала я, задыхаясь от боли. – Ты всё сказал! Я тебя услышала! Убирайся! Иарменор! Убирайся!!!
Я присела в кресло и заплакала. Не прошло и пятнадцати минут, как от дома отъехала его карета. И снова бал, и снова званый ужин, и снова красавица, которую не стыдно показать людям!
– Эллен Вальберг, – проглотила я это имя. И оно потекло слезами по моим щекам.
Хрупкая, изысканная, словно статуэтка. Ее кожа была белоснежной, глаза – прозрачные, почти бесцветные, будто лёд на озере, но очень выразительные! Улыбка – точная, как шаг парадного строя. Она не смеётся громко, не делает резких движений, не теряет контроля.
Её красота – холодная, без теней, без глубины. Она – идеальное украшение для мундира генерала – победителя.
Но…
Я всхлипнула.
Не она меняла повязки, пропитанные проклятьем! Не она кормила его с ложечки! Не она каждый день промывала раны зельем!
Это делала я! Я!
Замерев на секунду, я сглотнула. А потом глубоко-глубоко вдохнула, чтобы медленно выпустить воздух, слыша, как стучат от нервов мои зубы.
– Что ж…
Я осмотрела комнату, а потом закрыла глаза.
– Дженни! – позвала я.
Мой предательски голос дрогнул.
– Да, госпожа! – послышался голос служанки.
– Пусть мне подготовят карету… – прошептала я.
Что-то в груди снова задрожало, словно противясь решению, которое я только что приняла. Дрожали даже мои руки.
Но гордость не дрогнула.
Я открыла дверь, чтобы Дженни смогла войти, а потом вернулась в свое кресло. Теперь на смену дрожи пришло холодное спокойствие. Казалось, всё внутри застыло. Я попыталась сглотнуть, но в горле – ком. Нет, это не ком. Это гордость. Моя гордость.
– Дженни. Собери мои вещи. Много не бери. Просто саквояж. Этого будет достаточно, – приказала я.
“Неужели я решилась на это?” – прошептало что-то внутри, затаив дыхание.
– Да, – беззвучно ответила я, но голос дрогнул. Я сидела и смотрела в пламя камина. Мысли пытались зацепиться за новую жизнь. Но я не могла представить ее себе.
– Мадам! Ваш саквояж готов! – послышался голос Дженны.
– Спасибо, – устало вздохнула я, а потом резко выдохнула. – Принеси мою накидку.
Дженна тут же бросилась за накидкой, а я встала, словно королева, которая покидала свои владения. Что-то еще билось в груди: “Ты ведь можешь остаться! А вдруг маги смогут помочь? Мы же не всех перепробовали!”
Накидка легла на мои плечи, а я вышла в коридор. “Не вздумай плакать!” – я сжала кулаки.
Я медленно спускалась по лестнице, слыша, как лакей идет позади меня и несет мои вещи.
– Мадам? Вы надолго уезжаете? – спросил дворецкий, глядя на саквояж.
– Навсегда.
Глава 2
Я посмотрела на поместье в последний раз. Сейчас, со снежными шапками, оно выглядело так нарядно, почти празднично. В окнах горел уютный свет, на крыльце светились фонари. Я привыкла к этому месту. А теперь придется отвыкать.
Дворецкий открыл дверь кареты, а я села в нее, слыша, как скрипнуло подо мной сидение.
– Куда вас везти? – крикнул кучер.
– В мое поместье, – прошептала я, пытаясь растопить пальцами узоры на окне.
Карета тронулась. Я слышала как стучат копыта, видела как в проталинке мелькают фонари.
На секунду я представила, что в одном из этих роскошных домов, за прикрытыми шторами, мой муж признается в любви красавице Эллен. И смотрит на нее с тем обожанием, с которым когда-то смотрел на меня.
Я даже слышала ее смех. Нежный, приятный, как колокольчики.
– Пусть, – прошептала я, сжимая кулаки.. – Пусть развлекается…
Карета выехала за город, а я словно вдохнула этот запах. Запах свободы. Никаких слуг, которые с удивлением и ужасом смотрят на твое лицо. Никаких косых взглядов на улице. Никаких вуалей, призванных пощадить тонкие эстетические вкусы общества.
Мне показалось, что мои плечи немного расслабились.
– Ну все, Яна, – выдохнула я, вспоминая свое старое имя из того мира. – Ты больше не Алира. Все закончилось… И что-то началось… Ты уже начинала все с нуля… Так что тебе бояться нечего…
Но я все равно дрожала. Воспоминания вернули в больничную палату. Как давно это было… Восемь лет назад. Далеко-далеко. В другом мире,в котором я жила перед тем, как попасть сюда, в тело Алиры Гринвей. Завидной невесты, красавицы – дебютантки, за которой строились целые очереди женихов.
Чистый белый свет. Чистые простыни. Вечернее окно с жалюзи. Пиканье какого-то прибора и папина рука.
“Яночка, не надо… Не трать денежку… Лучше прибереги. Не надо залезать в долги… Ну сколько мы выиграем? Ну месяца два… И то там шарлатанов полно… Я все равно уйду. А тебе это все выплачивать…”
Я тогда плакала, сжимая его холодную руку.
“Пап, прошу тебя… Не надо так говорить…” – шептала я в его пальцы, которые сжимали мои.
“Ну что значит, не надо? Меня завтра выпишут! Мы вернемся домой!”
Я понимала, что это – не выздоровление. Это … конец.
А потом я помню, как спустя месяц набирала скорую и кричала в трубку: “Папа наглотался таблеток! Срочно! Приезжайте!”.
Полуобморочное состояние. Я не чувствовала даже пола под ногами. Как же они медленно едут… А потом его подпись на документе и последние слова: “Я не хочу, чтобы моя дочь страдала… Отказываюсь от реанимации”.
Слезы выступили на моих глазах, как тогда, когда я смотрела в окно. Папу увезли. И когда я увидела его в следующий раз, он был спокойным, нарядным в красивом костюме. А у меня в руках дрожали две розы.
Я не спасла. И я до сих пор не могу простить себя за это.
И поэтому, когда моего мужа привезли, я поняла, что должна быть рядом. Бороться до конца. Не отпускать. И я не отпустила.
Мои пальцы снова отогрели стекло, а я увидела за стеклом нарядный зимний лес. Как на открытках.
“Интересно, муж вспомнит обо мне?”, – сглотнула я, чувствуя, как снова подступают слезы.
“Не реви!”, – приказала я своим нервные клеткам, которые уже ныли дружным хором.
Карета остановилась. И я поняла, что мы приехали. Томас помог мне выйти из кареты. Моя нога тут же провалилась в снег.
– Осторожней, мадам. Здесь нечищено…
Поместье в два этажа возвышалось над заснеженным забором в черном кружеве деревьев. Небольшое, из красного кирпича с высокими строгими темными окнами, оно казалось необитаемым островом среди белого снега.
– Мадам, может вы одумаетесь и … вернетесь домой? – послышался голос кучера Томаса.
Огромный бородатый детина стоял рядом и смотрел на промерзший дом, чьи высокие трубы цепляли серые снежные облака.
– Спасибо, Томас! – вздохнула я, похлопав его по плечу. – Дальше я сама…
Я ступила на обледеневшую лестницу и направилась к старой двери. От моего прикосновения, дверь открылась, а я вошла в гулкий, холодный темный холл.
Я чувствовала себя крошечной песчинкой, в луче света, застывшей в нерешительности.
Этот дом принадлежал семье Алиры. Древний магический род алхимиков. Меня никогда не привлекала алхимия. Настоящую Алиру, видимо, тоже. А вот дом пригодился!
Я поставила чемодан на пол, а потом сглотнула и закрыла дверь, словно отрезая от себя все прошлое.
– Ну здравствуй! Новая жизнь! – произнесла я, а мой голос утонул в темноте дома.
Глава 3
Холл пах сыростью, пылью и чем-то древним – будто стены хранили шёпот прежних владельцев.
На стене висел портрет женщины в чёрном платье с серебряной брошью в виде полумесяца. Её глаза, потемневшие от времени, смотрели прямо на меня. Они смотрели на меня, как на блудную дочь, с позором вернувшуюся домой.
Я провела рукой по перилам лестницы – дерево было гладким, будто его веками касались чьи-то пальцы. В углу, под лестницей, мелькнул силуэт – но, моргнув, я поняла: это лишь тень от ветки за окном.
И всё же… Дом не чувствовался заброшенным. Скорее, затаившимся в ожидании.
Как будто он знал, что однажды сюда придёт женщина, чья красота сгорела в огне чужой боли, и чья душа ещё не сдалась.
Для начала я решила выбрать комнату, чтобы отапливать только ее. Одной комнаты мне будет вполне достаточно. Для начала.
Я ничего не хотела брать из дома генерала. Ни украшения. Ни подарки. Ни деньги. Хотя, вру. Немного денег я с собой взяла. Где-то в глубине души я чувствовала, что если я возьму платья, подарки, получится так, словно муж откупился от меня. А мне хотелось, чтобы он почувствал, что то, что я сделала для него, невозможно перекрыть роскошными платьями и украшениями.
Я открыла скрипучую дверь в одну из комнат и включила магический свет.
– Ну и д-д-дубарь зд-д-десь! – поежилась я, глядя на камин и дрова, которые лежали рядом.
Легкий взмах руки и простенькое заклинание заставили камин вспыхнуть. А я протянула к нему озябшие руки.
– Зато можно не бояться призраков! Я бы на их месте ушла греться в ад! – выдохнула я, стуча зубами.
Огонь весело потрескивал, а я не разделяла его оптимизма. “Не вздумай реветь!”, – предупредила я подступившие слезы. – “Дурочка, радуйся! У тебя новая жизнь!”.
Радоваться было непросто. Холод был такой, что даже мыши замерзли посреди бегства.
Но комната постепенно наполнялась теплом, как мое сердце надеждой. Я чувствовала, как перестаю дрожать.
Здесь не было любопытных слуг, не было горничных, не было постоянного шума в коридоре. Здесь была только я одна. И всем плевать, как я выгляжу.
Я отряхнула одеяло от пыли, сняла шубу, платье, достала ночную сорочку и провалилась в мягкий матрас, прижавшись щекой к холодной подушке.
“Спокойной ночи, Яна… Завтра будет новый день… Первый день новой жизни!”, – прошептала я, закрывая глаза. – “И я знаю, что ты справишься!”.
Только сейчас я услышала звук отъезжающей кареты, словно Томас до конца надеялся, что холод и пустота напугают меня.
Нет, меня пугает другой холод. Холод, идущий от мужа. И пустота в его глазах.
Глава 4. Дракон
«Уходи! Уходи!!!»
