– Мадам! Ваш саквояж готов! – послышался голос Дженны.
– Спасибо, – устало вздохнула я, а потом резко выдохнула. – Принеси мою накидку.
Дженна тут же бросилась за накидкой, а я встала, словно королева, которая покидала свои владения. Что-то еще билось в груди: “Ты ведь можешь остаться! А вдруг маги смогут помочь? Мы же не всех перепробовали!”
Накидка легла на мои плечи, а я вышла в коридор. “Не вздумай плакать!” – я сжала кулаки.
Я медленно спускалась по лестнице, слыша, как лакей идет позади меня и несет мои вещи.
– Мадам? Вы надолго уезжаете? – спросил дворецкий, глядя на саквояж.
– Навсегда.
Глава 2
Я посмотрела на поместье в последний раз. Сейчас, со снежными шапками, оно выглядело так нарядно, почти празднично. В окнах горел уютный свет, на крыльце светились фонари. Я привыкла к этому месту. А теперь придется отвыкать.
Дворецкий открыл дверь кареты, а я села в нее, слыша, как скрипнуло подо мной сидение.
– Куда вас везти? – крикнул кучер.
– В мое поместье, – прошептала я, пытаясь растопить пальцами узоры на окне.
Карета тронулась. Я слышала как стучат копыта, видела как в проталинке мелькают фонари.
На секунду я представила, что в одном из этих роскошных домов, за прикрытыми шторами, мой муж признается в любви красавице Эллен. И смотрит на нее с тем обожанием, с которым когда-то смотрел на меня.
Я даже слышала ее смех. Нежный, приятный, как колокольчики.
– Пусть, – прошептала я, сжимая кулаки.. – Пусть развлекается…
Карета выехала за город, а я словно вдохнула этот запах. Запах свободы. Никаких слуг, которые с удивлением и ужасом смотрят на твое лицо. Никаких косых взглядов на улице. Никаких вуалей, призванных пощадить тонкие эстетические вкусы общества.
Мне показалось, что мои плечи немного расслабились.
– Ну все, Яна, – выдохнула я, вспоминая свое старое имя из того мира. – Ты больше не Алира. Все закончилось… И что-то началось… Ты уже начинала все с нуля… Так что тебе бояться нечего…
Но я все равно дрожала. Воспоминания вернули в больничную палату. Как давно это было… Восемь лет назад. Далеко-далеко. В другом мире,в котором я жила перед тем, как попасть сюда, в тело Алиры Гринвей. Завидной невесты, красавицы – дебютантки, за которой строились целые очереди женихов.
Чистый белый свет. Чистые простыни. Вечернее окно с жалюзи. Пиканье какого-то прибора и папина рука.
“Яночка, не надо… Не трать денежку… Лучше прибереги. Не надо залезать в долги… Ну сколько мы выиграем? Ну месяца два… И то там шарлатанов полно… Я все равно уйду. А тебе это все выплачивать…”
Я тогда плакала, сжимая его холодную руку.
“Пап, прошу тебя… Не надо так говорить…” – шептала я в его пальцы, которые сжимали мои.
“Ну что значит, не надо? Меня завтра выпишут! Мы вернемся домой!”
Я понимала, что это – не выздоровление. Это … конец.
А потом я помню, как спустя месяц набирала скорую и кричала в трубку: “Папа наглотался таблеток! Срочно! Приезжайте!”.
Полуобморочное состояние. Я не чувствовала даже пола под ногами. Как же они медленно едут… А потом его подпись на документе и последние слова: “Я не хочу, чтобы моя дочь страдала… Отказываюсь от реанимации”.
Слезы выступили на моих глазах, как тогда, когда я смотрела в окно. Папу увезли. И когда я увидела его в следующий раз, он был спокойным, нарядным в красивом костюме. А у меня в руках дрожали две розы.
Я не спасла. И я до сих пор не могу простить себя за это.
И поэтому, когда моего мужа привезли, я поняла, что должна быть рядом. Бороться до конца. Не отпускать. И я не отпустила.
Мои пальцы снова отогрели стекло, а я увидела за стеклом нарядный зимний лес. Как на открытках.
“Интересно, муж вспомнит обо мне?”, – сглотнула я, чувствуя, как снова подступают слезы.
“Не реви!”, – приказала я своим нервные клеткам, которые уже ныли дружным хором.
Карета остановилась. И я поняла, что мы приехали. Томас помог мне выйти из кареты. Моя нога тут же провалилась в снег.
– Осторожней, мадам. Здесь нечищено…
Поместье в два этажа возвышалось над заснеженным забором в черном кружеве деревьев. Небольшое, из красного кирпича с высокими строгими темными окнами, оно казалось необитаемым островом среди белого снега.
– Мадам, может вы одумаетесь и … вернетесь домой? – послышался голос кучера Томаса.
Огромный бородатый детина стоял рядом и смотрел на промерзший дом, чьи высокие трубы цепляли серые снежные облака.
– Спасибо, Томас! – вздохнула я, похлопав его по плечу. – Дальше я сама…
Я ступила на обледеневшую лестницу и направилась к старой двери. От моего прикосновения, дверь открылась, а я вошла в гулкий, холодный темный холл.
Я чувствовала себя крошечной песчинкой, в луче света, застывшей в нерешительности.
Этот дом принадлежал семье Алиры. Древний магический род алхимиков. Меня никогда не привлекала алхимия. Настоящую Алиру, видимо, тоже. А вот дом пригодился!
Я поставила чемодан на пол, а потом сглотнула и закрыла дверь, словно отрезая от себя все прошлое.
– Ну здравствуй! Новая жизнь! – произнесла я, а мой голос утонул в темноте дома.
Глава 3
Холл пах сыростью, пылью и чем-то древним – будто стены хранили шёпот прежних владельцев.
На стене висел портрет женщины в чёрном платье с серебряной брошью в виде полумесяца. Её глаза, потемневшие от времени, смотрели прямо на меня. Они смотрели на меня, как на блудную дочь, с позором вернувшуюся домой.
Я провела рукой по перилам лестницы – дерево было гладким, будто его веками касались чьи-то пальцы. В углу, под лестницей, мелькнул силуэт – но, моргнув, я поняла: это лишь тень от ветки за окном.
И всё же… Дом не чувствовался заброшенным. Скорее, затаившимся в ожидании.
Как будто он знал, что однажды сюда придёт женщина, чья красота сгорела в огне чужой боли, и чья душа ещё не сдалась.
Для начала я решила выбрать комнату, чтобы отапливать только ее. Одной комнаты мне будет вполне достаточно. Для начала.
Я ничего не хотела брать из дома генерала. Ни украшения. Ни подарки. Ни деньги. Хотя, вру. Немного денег я с собой взяла. Где-то в глубине души я чувствовала, что если я возьму платья, подарки, получится так, словно муж откупился от меня. А мне хотелось, чтобы он почувствал, что то, что я сделала для него, невозможно перекрыть роскошными платьями и украшениями.
Я открыла скрипучую дверь в одну из комнат и включила магический свет.
– Ну и д-д-дубарь зд-д-десь! – поежилась я, глядя на камин и дрова, которые лежали рядом.
Легкий взмах руки и простенькое заклинание заставили камин вспыхнуть. А я протянула к нему озябшие руки.
– Зато можно не бояться призраков! Я бы на их месте ушла греться в ад! – выдохнула я, стуча зубами.
Огонь весело потрескивал, а я не разделяла его оптимизма. “Не вздумай реветь!”, – предупредила я подступившие слезы. – “Дурочка, радуйся! У тебя новая жизнь!”.
Радоваться было непросто. Холод был такой, что даже мыши замерзли посреди бегства.
Но комната постепенно наполнялась теплом, как мое сердце надеждой. Я чувствовала, как перестаю дрожать.
Здесь не было любопытных слуг, не было горничных, не было постоянного шума в коридоре. Здесь была только я одна. И всем плевать, как я выгляжу.
Я отряхнула одеяло от пыли, сняла шубу, платье, достала ночную сорочку и провалилась в мягкий матрас, прижавшись щекой к холодной подушке.
“Спокойной ночи, Яна… Завтра будет новый день… Первый день новой жизни!”, – прошептала я, закрывая глаза. – “И я знаю, что ты справишься!”.
Только сейчас я услышала звук отъезжающей кареты, словно Томас до конца надеялся, что холод и пустота напугают меня.
Нет, меня пугает другой холод. Холод, идущий от мужа. И пустота в его глазах.
Глава 4. Дракон
«Уходи! Уходи!!!»
Эти два слова до сих пор звенят у меня в черепе, как колокол перед казнью.
Я стоял у двери, как последний дурак, и не решался постучать снова. Потому что знал – Алира не откроет. Не потому что злилась. А потому что стыдилась. Стыдилась того, во что превратилась ради меня.
А зверь внутри… Он не понимал человеческих слов. Он только чувствовал. И всё, что он чувствовал, – это раненое создание, которое дрожало в темноте, свернувшись клубком в своей боли.
Дракон хотел войти. Закрыть дверь. Рычать на весь мир. Прикрыть её своим телом, как детёныша, пока она не перестанет дрожать.
Но я-то знал – ей не нужно укрытие. Ей нужно было, чтобы я захотел её. Чтобы посмотрел на неё и сказал: «Хочу тебя… Больше жизни…».
А я не мог.
Не потому что не любил.
Не потому что она перестала быть «моей».
А потому что дракон внутри решил всё по-своему. Обнять. Защитить. Спрятать от всего мира.
Она была уязвима, слаба. И он это чувствовал. Как раненого детёныша.
Это было что-то на уровне инстинктов. Древних, как Леррейские горы. В которых при взятии крепости Конфлаграт сложил голову мой отец, Аморакс Эрден.
Я знал, что она это не поймет. Она – человек. А люди думают иначе. Они видят мир совсем по-другому. Их жизнь не подчиняется древним инстинктам. А драконы – это чудовища, принимающие облик человека. Но даже в этом облике всё решает зверь.
Когда я смотрю на неё, мои пальцы сами тянутся к ней – не как к женщине, а как к ране, которую нельзя трогать, но хочется закрыть ладонью.
И каждый раз, когда я вижу её, у меня в груди становится пусто – как будто кто-то вынул сердце и оставил вместо него комок льда. Я не могу дышать. Не могу говорить. Могу только стоять и смотреть, как она прячет руки в рукава, чтобы я не видел, как они дрожат. А потом – поворачиваться и уходить, потому что лучше быть жестоким, чем беспомощным.
Карета везла меня на званый ужин, на котором я обещал быть. Туда, где меня уже ждала Эллен.
Внутри у меня всё ныло – не от усталости, а от странного чувства, словно голос отца говорит: «Ты всё делаешь правильно!».
Я знал, что, как только войду в зал, все взглянут на нас с Эллен и подумают: «Вот она – новая истинная генерала». И я не стану протестовать. Не стану разбивать эту ложь.
Просто… Когда она стояла рядом, мир переставал задавать вопросы.
А Эллен… Эллен даже не замечала, что я смотрю сквозь неё. Она улыбалась, кланялась, принимала комплименты – и думала, что это начало.
– Вы, как всегда, безупречны, генерал. Такой мужчина достоин только самой прекрасной жены, – улыбнулась она, когда мы вместе вошли в зал.
– Особенно если эта жена умеет стоять молча и не задавать вопросов, – ответил я, не глядя на неё. – К счастью, красота – единственное, что вам не нужно имитировать.
Глава 5. Дракон
Однажды она провела пальцем по моему запястью – будто проверяла, осталась ли там метка истинности. Я отдернул руку. Она улыбнулась, как будто ничего не произошло. Она знала, что я женат. Знала, что моя жена – истинная. И ей всё равно. Потому что быть «женщиной генерала» – уже победа.
Иногда, когда она клала руку на мой рукав, я ловил себя на мысли: «Если бы Алира выглядела так – я бы гордился ею». И сразу же ненавидел себя за это. Потому что Алира не «выглядела». Она спасла меня. А я… Я выбираю ту, кого можно показать.
Её кожа – гладкая, как шёлк на новом мундире. Глаза – чистые, без теней. Улыбка – точная, как выверенный шаг строя.
Она – то, что одобрил бы отец.
Идеал.
Слово отдалось в голове обрывком памяти.
«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты – собака сутулая», – строгий голос отца появился в памяти.
Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.
«Ну пап!» – вздыхал я.
«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» – резко оборвал отец, сверкнув глазами.
Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.
