Эти два слова до сих пор звенят у меня в черепе, как колокол перед казнью.
Я стоял у двери, как последний дурак, и не решался постучать снова. Потому что знал – Алира не откроет. Не потому что злилась. А потому что стыдилась. Стыдилась того, во что превратилась ради меня.
А зверь внутри… Он не понимал человеческих слов. Он только чувствовал. И всё, что он чувствовал, – это раненое создание, которое дрожало в темноте, свернувшись клубком в своей боли.
Дракон хотел войти. Закрыть дверь. Рычать на весь мир. Прикрыть её своим телом, как детёныша, пока она не перестанет дрожать.
Но я-то знал – ей не нужно укрытие. Ей нужно было, чтобы я захотел её. Чтобы посмотрел на неё и сказал: «Хочу тебя… Больше жизни…».
А я не мог.
Не потому что не любил.
Не потому что она перестала быть «моей».
А потому что дракон внутри решил всё по-своему. Обнять. Защитить. Спрятать от всего мира.
Она была уязвима, слаба. И он это чувствовал. Как раненого детёныша.
Это было что-то на уровне инстинктов. Древних, как Леррейские горы. В которых при взятии крепости Конфлаграт сложил голову мой отец, Аморакс Эрден.
Я знал, что она это не поймет. Она – человек. А люди думают иначе. Они видят мир совсем по-другому. Их жизнь не подчиняется древним инстинктам. А драконы – это чудовища, принимающие облик человека. Но даже в этом облике всё решает зверь.
Когда я смотрю на неё, мои пальцы сами тянутся к ней – не как к женщине, а как к ране, которую нельзя трогать, но хочется закрыть ладонью.
И каждый раз, когда я вижу её, у меня в груди становится пусто – как будто кто-то вынул сердце и оставил вместо него комок льда. Я не могу дышать. Не могу говорить. Могу только стоять и смотреть, как она прячет руки в рукава, чтобы я не видел, как они дрожат. А потом – поворачиваться и уходить, потому что лучше быть жестоким, чем беспомощным.
Карета везла меня на званый ужин, на котором я обещал быть. Туда, где меня уже ждала Эллен.
Внутри у меня всё ныло – не от усталости, а от странного чувства, словно голос отца говорит: «Ты всё делаешь правильно!».
Я знал, что, как только войду в зал, все взглянут на нас с Эллен и подумают: «Вот она – новая истинная генерала». И я не стану протестовать. Не стану разбивать эту ложь.
Просто… Когда она стояла рядом, мир переставал задавать вопросы.
А Эллен… Эллен даже не замечала, что я смотрю сквозь неё. Она улыбалась, кланялась, принимала комплименты – и думала, что это начало.
– Вы, как всегда, безупречны, генерал. Такой мужчина достоин только самой прекрасной жены, – улыбнулась она, когда мы вместе вошли в зал.
– Особенно если эта жена умеет стоять молча и не задавать вопросов, – ответил я, не глядя на неё. – К счастью, красота – единственное, что вам не нужно имитировать.
Глава 5. Дракон
Однажды она провела пальцем по моему запястью – будто проверяла, осталась ли там метка истинности. Я отдернул руку. Она улыбнулась, как будто ничего не произошло. Она знала, что я женат. Знала, что моя жена – истинная. И ей всё равно. Потому что быть «женщиной генерала» – уже победа.
Иногда, когда она клала руку на мой рукав, я ловил себя на мысли: «Если бы Алира выглядела так – я бы гордился ею». И сразу же ненавидел себя за это. Потому что Алира не «выглядела». Она спасла меня. А я… Я выбираю ту, кого можно показать.
Её кожа – гладкая, как шёлк на новом мундире. Глаза – чистые, без теней. Улыбка – точная, как выверенный шаг строя.
Она – то, что одобрил бы отец.
Идеал.
Слово отдалось в голове обрывком памяти.
«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты – собака сутулая», – строгий голос отца появился в памяти.
Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.
«Ну пап!» – вздыхал я.
«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» – резко оборвал отец, сверкнув глазами.
Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.
«Порядок в армии начинается с генерала! Иарменор Эрден!»
Отец по старой привычке заложил руки за спину и стал расхаживать по кабинету. Его шаг был тяжелым. Идеально ровным. Этот шаг знал весь дом и замирал, когда он раздавался в коридорах.
«Что ты имеешь права требовать с солдат, если ты сам не идеален? О какой дисциплине может быть речь, если ты сам подаешь им дурной пример!»
Резкий взгляд остановился на мне.
«У генерала идеальным должно быть всё! Стол. Мундир. Осанка. Рядом с генералом должна быть самая красивая и самая лучшая женщина!» – отец смотрел на меня, а я на него.
«Господин генерал, разрешите обратиться! А при чем здесь женщина?» – спросил я, глядя на портрет вечно прекрасной мамы. Это был ее последний портрет.
«Притом! Если ты смог завоевать первую красавицу, то крепость ты точно завоюешь! С крепостью попроще будет, – твердо произнес отец. И усмехнулся. – Подумай сам! Ты должен быть победителем во всём. Даже в мелочах. В тебя должны верить. Люди должны видеть, что там, где ты, там победа! Всегда! Даже если это карточная игра или детская забава!»
Он помолчал, а потом добавил.
«Выбирай ту, вокруг которой вьется много женихов. Пусть все видят: если ты сумел ее завоевать, значит, ты чего-то стоишь! Не хватало, чтобы про генерала говорили: «Какая ему крепость! Он женщину завоевать не может! Вон ее другой увел! Может, ему стоит возглавить армию?»
«А если я встречу истинную? Это же навсегда?» – спросил я, со вздохом глядя на маму.
«Истинная? Навсегда?» – усмехнулся отец, глядя на меня сверху вниз.
Он снял перчатку, закатал рукав и показал две серые, мертвые метки истинности.
Я помню, как расширились от удивления мои глаза.
Две? Да быть такого не может! У дракона бывает только одна истинная! То, что я видел, не укладывалось у меня в голове.
«Одна истинная навсегда? Ну-ну!» – усмехнулся он, снова надевая перчатку, поправляя рукав и одергивая форму.
«Но ведь во всех книгах написано…»
Я замялся.
Отец усмехнулся. Он смотрел на меня со снисхождением. Впервые за все время черты его лица немного смягчились.
«Я научу тебя однажды, как это можно сделать! Но не сейчас! Сейчас – шагом марш в столовую!» – командный голос отца заставил меня выровняться и направиться за дверь.
Я тогда не понял, что он имел в виду.
А теперь… Теперь я боюсь, что понимаю.
Если метку можно «переназначить» – значит, любовь можно стереть?
Глава 6. Дракон
– Госпожа уехала, – послышался голос дворецкого, когда я открыл дверь ее комнаты.
– Когда? – резко спросил я, чувствуя, как внутри все насторожилось. Дракон резко поднял голову. Я чувствовал жар его дыхания, и по телу пробежала чешуя. Я выдохнул, стараясь выглядеть спокойным.
– Эм… Еще ночью… Сразу после вашего разговора, – произнес дворецкий, стоя в коридоре.
Ночью? Куда она собралась ночью?
– Куда?! – спросил я, внимательно глядя на ее комнату.
– В свое поместье, что в пригороде, – заметил дворецкий, а я быстро пробежал глазами по комнате. Вещи ее на месте. Но беспокойство не давало мне покоя. Словно пока меня нет, что-то случилось.
– Что ей нужно там на ночь глядя? – спросил я с раздражением. Сама мысль о том, что она куда-то уехала из поместья, вызывала приступ ярости. Почему она мне ничего не сказала? Почему не предупредила? Почему я должен волноваться?
– Она уехала… навсегда, – произнес дворецкий.
Секунда. Другая. Третья.
Навсегда?
Да нет. Быть такого не может! Она же ничего не взяла? Я вижу шкатулку с ее украшениями! Ее вещи в комнате!
Я замер, чувствуя, как это слово резко сжимает мои легкие, словно выдавливая из них весь воздух.
– Полагаю, она решила, что вы будете жить раздельно, – вздохнул дворецкий.
Раздельно?
Это слово ударило, как клинок между ребер. Не в сердце – туда уже давно не достучаться. А прямо в ту часть, где живет зверь.
Дракон зарычал – не громко, не наружу, а внутри, так, что у меня закружилась голова.
«Она не может уйти. Она – моя. Даже если метка погасла. Даже если я не могу ее хотеть. Она все равно – моя!»
Я шагнул вперед, почти сбив дворецкого с ног.
– Кто еще знает? – спросил я, сжимая кулаки так, что ногти превратились в когти и впились в ладонь.
– Только Томас… и служанка Дженни…
Я кивнул. В голове уже мелькали приказы: «Запереть поместье. Никому не входить. Никому не выходить. Найти Томаса. Узнать, что она взяла. Что сказала. Как выглядела».
Но потом… потом я вспомнил ее глаза. Те самые, что смотрели на меня, когда я сказал: «Я не хочу тебя».
И вдруг понял. Она ушла не тогда, когда я уехал. Она ушла раньше. В тот момент, когда закрыла дверь комнаты. Тогда, когда крикнула: «Уходи!». Она ушла тогда. А я не понял, что она ушла.
– Она ушла с одним саквояжем. Взяла несколько платьев и белье, – добавил дворецкий.
Теперь я точно ничего не понимал. Она не взяла ни украшения, ни платья, ни деньги…
Разве так женщины уходят навсегда?
Глава 7. Дракон
Я прикрыл дверь комнаты, а сам направился вниз. Отдернув рукав мундира, я посмотрел на метку. Она осталась, как старый шрам. Едва заметная, едва различимая. Как метки у отца на руке. Как метка мамы, как метка той, что была до нее. Как след былой любви. Отпечаток чувств, которых больше не осталось.
Она могла предупредить. Сказать, что уезжает. Попрощаться. Но она сделала это тихо. Пока меня не было дома. Словно это было бегство.
Дракон внутри рвался за ней. Он хотел вернуть ее, притащить сюда, посадить обратно в комнату, но я сдерживал его. Он хотел сделать ее пленницей. По закону. По праву.
А я понимал, что это все безнадежно. Что наши отношения зашли в тупик. И они мучили ее. Так же, как и мучили меня. Если поначалу еще была надежда, что найдется в мире такая магия, которая способна все исправить, то сейчас, когда ее пересмотрели все целители, маги, колдуны всех цветов и направлений, мы оба знали, что надежды вернуть ей прежнюю внешность, вытащить из нее проклятье, нет.
Только она осознала это раньше, чем я. И поэтому ушла.
Я вспомнил то, о чем говорил отец. Метка истинности. Есть магия, способная заставить дракона забыть об истинной навсегда. И можно будет связать себя новой истинностью с той, с которой я хочу.
Но вдруг я вспомнил – не её лицо, не её голос, а её пальцы. Как они дрожали, когда она меняла мои повязки. Как кровь сочилась под её ногтями, когда она выковыривала проклятие из раны. Как она целовала мои пальцы и шептала: «Дыши, Иарменор, дыши…».
И в этот момент метка дёрнулась. Не загорелась – нет. Но дёрнулась, как сердце, которое ещё не сдалось.
А я… Я даже не сказал ей «спасибо». Я сказал: «Я не хочу тебя».
Может, действительно хватит мучить друг друга? Пройдет день, неделя, месяц, годы… А все останется как прежде. Она никогда не станет прежней. А дракон никогда не посмотрит на нее с желанием. И это все больше будет ее угнетать.
Она свой выбор сделала. Теперь остался выбор за мной.
