Я не ошибся. Возле горки и в самом деле бодро шла торговля. Здесь жарили мясо, прямо на улице варили жёлтую кукурузу в огромных котлах с соленой водой, торговали пирогами и горячим чаем. Торговцы наперебой гомонили, расхваливая свой товар и отпускали шутки в сторону конкурентов.
Чуть в стороне от этой суматохи стоял печальный мужчина. На его плече висела огромная связка банных веников. Не знаю, почему он решил прийти со своим товаром именно сюда. Вениками никто не интересовался, но мужчина упорно стоял, как будто дал себе слово обязательно распродать свой товар.
– А вот и Леонид Францевич, – обрадовался я, заметив в толпе эксперта Тайной службы. – И конечно, он уже что-то жует. Леонид Францевич!
Услышав, что я его зову, эксперт пробрался к нам. В одной руке он держал свежий калач, в другой – большую кружку с каким-то горячим напитком. Несмотря на занятые руки и скользкий утоптанный , Леонид Францевич ловко лавировал между гуляющих горожан.
– Что это у вас? – заинтересовался я, глядя на кружку.
– Кисель, Александр Васильевич, – ответил Щедрин. – Клюквенный, на меду!
Эксперт выразительно причмокнул губами.
– Где вы его раздобыли? – еще больше заинтересовался я.
– Места надо знать, – весело рассмеялся Леонид Францевич. – Видите вот ту палатку? Да-да, пеструю, возле которой очередь. Берите, не пожалеете. Будете потом вспоминать меня добрым словом.
– Нисколько не сомневаюсь, – улыбнулся я.
И спросил у Лизы:
– Хочешь клюквенного киселя? Сам Леонид Францевич рекомендует.
– Хочу, – решительно кивнула Лиза, – и калач.
– Калачи там же, возле палатки, продает мальчишка, – подсказал Леонид Францевич. – Он плут и всегда норовит прикарманить сдачу, но выпечка у него отменная.
Никита Михайлович, судя по его недовольному виду, совсем извелся. Но я решил не обращать на это внимания и отправился за провиантом.
– Почем калачи? – спросил я парнишку.
На лице парнишки играла хитрая ухмылка.
– По пятаку, Ваша милость, – ответил продавец.
– Мне два, – кивнул я, протягивая ему полтинник.
Парнишка мигом сунул монету в карман и даже не стал делать вид, что собирается дать мне сдачу. Но калачи пахли так восхитительно, что я махнул на это рукой. В конце концов, в любом столичном трактире за такую выпечку с меня содрали бы втрое больше.
Затем я честно отстоял очередь за киселем и ввернулся к своим, держа добычу в обеих руках.
– Как вкусно! – сказала Лиза, осторожно пробуя горячий кисель.
Я тоже сделал глоток и сразу же согласился с ней. Пронзительная клюквенная кислинка отлично смешивалась с медовой сладостью. Кисель был тягучим и приятным. Я сразу же согрелся, несмотря на морозный день.
Затем я откусил калач и восхитился еще больше. Он был мягким, сдобным и пах ванилью и корицей.
– Вы, наконец, подкрепились? – с упреком спросил Никита Михайлович. – Мы можем заняться делом?
Кажется, он едва сдерживался.
– Конечно, – торопливо кивнул я, чтобы успокоить его. – Я могу одновременно жевать и слушать. Леонид Францевич, вам удалось что-нибудь найти?
– Абсолютно ничего, Александр Васильевич, – весело ответил эксперт. – Ни следов, ни улик, ни свидетелей. Господин Аладушкин будто в воду канул.
– А вы уверены, что он вообще был в Таврическом саду? – уточнил я. – Кто видел Аладушкина последним?
– Его жена, – с сомнением ответил эксперт.
– Последним его видел дворник из дома, где живет Аладушкин, – вмешался Зотов. – По его словам, чиновник без четверти восемь спустился из своей квартиры. Как обычно поздоровался с дворником, вышел на улицу и свернул в сторону Таврического сада.
– У него было что-нибудь при себе?
– Только служебный портфель.
– Понятно, – кивнул я. – А в парке его никто не видел?
– Вы же сами видите, что здесь творится, – Никита Михайлович раздраженно развел руками. – Тут рота солдат пропадет, никто и не заметит. Такое впечатление, что весь город съехался на гулянья в Таврический сад. Мои сотрудники сбились с ног, опрашивая гуляк и торговцев. И никакого толку.
– Попробуйте расспросить мальчишек, – посоветовал я. – Они там, на пруду, гоняют шайбу. Дети лучше взрослых подмечают все необычное. Наверняка эти мальчишки дни напролет проводят на катке. Они вполне могли видеть Аладушкина.
– Вы так думаете? – Никита Михайлович с сомнением посмотрел на меня.
– Думаю, – улыбнулся я. – Глазеть по сторонам – одна из важных мальчишеских забав, а взрослые все время заняты скучными делами и ничего не замечают. Позвольте дать вам совет, Никита Михайлович. Стряхните с себя этот мрачный вид и обратите внимание на то, какой прекрасный сегодня день.
– Вам легко говорить, господин Тайновидец, – поморщился Зотов. – Не вы ведете это дело. Если мы не отыщем господина Аладушкина, меня самого так встряхнут, что не поздоровится. Но насчет мальчишек вы правильно подметили. Сейчас вызову сюда своих людей, пусть их расспросят.
Никита Михайлович сосредоточенно нахмурился и прикрыл глаза, посылая кому-то зов.
Пользуясь случаем, Лиза умоляюще посмотрела на меня.
– Саша, я хочу прокатиться с горки. Один разочек. Можно?
– Давай вместе, – рассмеялся я, – пока Никита Михайлович занят.
Держась за руки, мы взобрались на горку. Она была такой высокой, что у меня захватило дух. Я заметил под ногами втоптанную в снег порядком истрепанную картонку. Поднял ее, отряхнул и протянул Лизе.
– Держи. Не боишься?
– Не боюсь, – расхохоталась Лиза.
Она решительно уселась на картонку и крикнула мне:
– Толкай!
Я осторожно подтолкнул ее в спину, и Лиза промчалась вниз по ледяному склону.
Я решил, что отставать не годится, и покатился вслед за ней. Но на моем пути возник предательский ледяной бугор. Он направил меня в сторону, и я едва не сбил с ног бородатого дворника в холщовом фартуке, который неторопливо расчищал дорожку при помощи большой деревянной лопаты. Дворник вовремя увернулся, пробормотав мне вслед какое-то неразборчивое проклятие. А я врезался в сугроб, и холодный снег обжег мне лицо и ладони.
Убедившись, что мои руки и ноги остались целыми после головокружительного спуска, я выбрался из сугроба. И увидел, что Лизе помогает подняться какой-то бравый военный с лихими усами.
Одной рукой он поднимал Лизу, а другой умудрялся одновременно подкручивать усы. Да еще и что-то говорил Лизе, судя по всему, сыпал комплиментами.
Лиза ответила, и военный немедленно повернулся в мою сторону. В его глазах мелькнула ревность, которая тут же сменилась восхищением.
Военный галантно поклонился Лизе, вежливо кивнул мне и отправился по своим делам.
Лиза раскраснелась от счастья, и я поцеловал ее в холодную щеку.
– Умеете вы веселиться, – с легкой завистью сказал Леонид Францевич.
– Прокатитесь, – посоветовал я эксперту. – Незабываемые ощущения.
– И прокачусь, – вдруг согласился Щедрин. – Никита Михайлович, подержите мой калач!
– Ну, вы-то куда? – вскипел Зотов.
Но Леонид Францевич его не слушал.
– Давайте, подержу, – смеясь, предложил я.
Эксперт доверил мне свою еду и принялся карабкаться на ледяную гору.
– Зачем только я связался с вами? – никак не мог успокоиться Никита Михайлович. – Помощи от вас никакой, только зря трачу время.
– Может, и не зря, – не согласился я. – Видите дворника, который чистит дорожку? Что-то мне подсказывает, что нам нужно с ним поговорить. Он работает здесь, в саду, и мог что-нибудь видеть.
– Уверен, что мои люди уже его допросили, – бросил Зотов, – и не выяснили ничего интересного.
Я покачал головой.
– А я предлагаю не допрашивать, а поговорить. Улавливаете разницу?Не важно, просто давайте потратим еще немного времени.
Дворник все так же мерно скреб лопатой и без того чистую дорожку, делая вид, что веселье вокруг никак его не касается. Его сумрачное лицо до самых глаз заросло густой седой бородой. Когда мы подошли ближе, я почувствовал, что от дворника пахнет чесноком и солеными огурцами. К этому запаху примешивался явный аромат вчерашних возлияний.
– Тайная служба, полковник Зотов, – коротко представился Никита Михайлович. – Мы ищем одного человека.
Он сжато, но точно описал пропавшего чиновника.
– Видел ты его здесь?
– Кого я только не видел, – неохотно буркнул дворник. – Днем и ночью шатаются, работать не дают.
Он явно намекал на нас.
– Будешь хамить, я тебя в кутузку засажу! – разозлился Зотов. – Отвечай, видел чиновника или нет?
– Никого не видел, – не глядя ему в глаза, буркнул дворник.
Затем отвернулся и снова принялся скрести дорожку.
Мой магический дар шевельнулся в груди, предупреждая меня о том, что дворник нам врет. Я не сомневался, что Никита Михайлович сумеет добиться от него правды, но на это уйдет довольно много времени.
Поэтому я решил попробовать другой способ.
Я обошел дворника, остановился прямо перед ним и достал из кармана серебряный рубль. Лопата уперлась в мои ботинки и замерла. Дворник по-прежнему не поднимал глаз.
– Человек, которого мы ищем, не сделал ничего плохого, – объяснил я, – но он пропал, и его семья очень беспокоится. Возможно, с ним что-то случилось.
Я протянул дворнику рубль и улыбнулся, ожидая, что он ответит.
Дворник густо кашлянул в бороду, а потом с неохотой посмотрел на меня. Его глаза как будто выцвели и прятались под густыми бровями, но взгляд был внимательным.
– Вот так бы и сразу, – оправдываясь, проворчал он, – а то пугают. Так каждый назовется начальником и давай допрашивать. А я как проверю? А вы кто будете, господин хороший?
– Граф Александр Васильевич Воронцов, – представился я. – Меня еще называют Тайновидцем. Я вас не обманываю, Тимофей Григорьевич Аладушкин и в самом деле не сделал ничего плохого. Но он пропал, и мы должны его разыскать. Так вы его знаете?
Я положил монету в загрубевшую ладонь дворника.
– Знаю, – кивнул он, – как не знать. Тимофей Григорьевич каждое утро здесь мимо меня на службу ходит. Иногда и поболтать остановится. Хороший он человек, добрый. Душевный!
Последнее слово дворник произнес многозначительно, как будто оно полностью говорило, каким человеком был Аладушкин.
– И вчера вы тоже его видели? – уточнил я.
Дворник угрюмо покосился на Зотова.
– Видел, – неохотно сказал он. – Как обычно, утром. Только Тимофей Григорьевич какой-то невеселый был, не как всегда. Идет, портфелем своим машет, а лицо такое серьезное. Остановился возле меня и молчит. Я говорю ему:
– Здравствуйте, Тимофей Григорьевич.
А он вдруг отвечает:
– Хороший ты человек, Иван. Иван – это я, значит. Так вот, говорит, хороший ты человек. И как будто еще хотел что-то сказать, да только замолчал и дальше пошел.
– А ты что? – нахмурился Зотов.
– А что я? – пожал плечами дворник. – У меня работа.
Но я чувствовал, что дворник сказал далеко не все.
– Вы обратили внимание, выходил Аладушкин из парка или нет?
