– Застрял в лифте.
– Ты выкрутил?.. – Она покачала головой и вскинула руку. – Плевать. Я даже не хочу знать, как ты вывел из строя лифт. Ты явно сошел с ума.
– Пожалуйста, я просто хочу поговорить с тобой.
– И ради этого ты вламываешься в кабинет моего психиатра?
Что, впрочем, было не так уж сложно – для элитной новостройки на надежных дверях здесь явно сэкономили. Моего старого набора отмычек оказалось вполне достаточно и для подвала с распределительным щитком, и для входной двери. Сигнализация Рея не была активирована, хотя, наверное, в частной психиатрической практике и брать особо нечего; возможно, в офисе аукционного агентства по продаже недвижимости этажом ниже ситуация была иная.
– Это незаконное проникновение, нарушение свободы… – Алина прервала перечисление моих преступлений. – Подожди, а как ты вообще меня здесь нашел?
Я предложил Алине покинуть здание (согласно правилам, после активации аварийного вызова в лифте техник должен прибыть не позднее чем через тридцать минут), но она наотрез отказалась сдвинуться с места, так что мы остались там же.
– Одна твоя коллега дала мне твой новый адрес. Я позвонил в дверь и полночи ждал тебя, но ты так и не вернулась домой. Тогда я покопался в твоем почтовом ящике и наткнулся на счет от твоего психиатра. Ты всегда ходила к нему по средам и пятницам. Всегда в одно и то же время. Я надеялся, ты будешь придерживаться этого графика.
Счет от Рея был случайной находкой среди остального хлама. Дряхлый, проржавевший почтовый ящик в грязном подъезде берлинского многоквартирного дома буквально по швам трещал от рекламных буклетов и листовок. Я просто открыл еле державшуюся на петлях крышку, не особо надеясь найти хоть какую-то подсказку о местонахождении Алины. Кто вообще будет писать слепой? Но счета, конечно, рассылались автоматически.
– В моем почтовом ящике? – Она с горечью рассмеялась. – Ладно, тогда сталкинг и нарушение тайны переписки, или как там это называется, тоже в списке. Я в любом случае вызываю копов.
Я задумался, стоит ли рискнуть и подойти ближе, дотронуться до нее, но не стал – на всякий случай.
– Пожалуйста, выслушай меня! Я пытался связаться с тобой через Джона.
Но ее лучший друг ясно дал мне понять, что Алина больше не хотела иметь со мной ничего общего. Она считала меня «магнитом для боли», как сама выразилась. Каждый раз, когда наши пути пересекались, она оказывалась на шаг ближе к смерти, – и, учитывая все, что мы пережили вместе, с этим трудно было спорить. Поэтому я на какое-то время оставил ее в покое, потерял из вида. А когда попытался связаться с ней перед тем, как сесть в тюрьму, ее уже не было ни по одному из моих контактных адресов. Только Джон однажды ответил на звонок – он тогда был в аэропорту Лос-Анджелеса.
– Он сказал мне, что ты вернулась в США вместе с ним.
Алина застонала.
– А когда ты понял, что Джон соврал, тебе не пришло в голову, что у меня, возможно, была веская причина вычеркнуть тебя из своей жизни навсегда?
– Речь не обо мне. А о жизни девочки, которая пропала.
– Ты издеваешься? – Алина задрала толстовку. Ее пупок был рассечен рваным шрамом длиной около десяти сантиметров. – Это с прошлого раза, когда мы спасли девочку. И это – лишь внешнее напоминание о нашем с тобой знакомстве. – Она вытерла нос рукавом, как маленький ребенок, у которого сопли.
«Или как женщина, которая плачет».
– Я понимаю твою злость, Алина, – сказал я как можно более сочувственно. – Но пожалуйста, не вини меня за то, что сделал с тобой кто-то другой.
«Или с нами».
Она кивнула и заговорила чуть спокойнее, хотя все еще была очень взволнована.
– Я и не виню. Просто больше не хочу снова оказаться втянутой в твой водоворот, Алекс. Мы оба… – Она, казалось, подбирала нужные слова. Потом начала фразу заново и указала на глаза, которые скрывала за очками: – До встречи с тобой я была инвалидом, но у меня была полноценная жизнь.
– Я знаю.
Алина была из тех, кого журналисты любят называть «слепыми, живущими на полную катушку». Дочь строительного подрядчика, она выросла в Калифорнии, где в три года наполнила литровую банку водой в сарае семьи. К сожалению, в банке оказался карбид кальция. Взрыв стоил девочке зрения, но это не помешало ей в восемь лет добиться права быть школьным регулировщиком на пешеходном переходе и помогать детям переходить дорогу. Ранее она успешно оспорила решение властей отправить ее в специальную школу. Алина просто отказывалась мириться с тем, что в чем-то уступает своим зрячим друзьям.
В семнадцать ее задержала полиция – за то, что она подвозила домой пьяных подруг. На машине! Она ехала по ночному городку, ориентируясь на отраженные звуки, – с опущенными стеклами, полагаясь только на слух. Затем последовало третье место в соревнованиях по виндсерфингу среди двухсот зрячих, путешествие по Азии, где она освоила массаж шиацу, а потом и прошла обучение на физиотерапевта.
Людям, которые ее плохо знали, казалось странным, что Алина уделяет столько внимания внешнему виду, но она делала это по той же причине, по которой отказалась от белой трости. Она хотела выделяться как человек, а не как инвалид. И не собиралась упрощать или усложнять себе жизнь только потому, что в детстве с ней произошел несчастный случай. Поэтому она носила облегающую одежду (например, сейчас – бордовые бархатные брюки), красилась и не скрывала татуировки.
– Но потом мы встретились, и моя жизнь внезапно превратилась в сплошной страх, ужас и насилие.
Я кивнул и напомнил себе, что она этого не видит. По крайней мере, пока она в очках. О том, что она перенесла операцию на глазах, я узнал всего несколько минут назад, и это тронуло меня так же сильно, как и ее знакомый запах, который я так давно не чувствовал. Хотя она явно была недовольна результатом операции, мысль о том, что она может что-то видеть – и однажды составить обо мне представление, – одновременно волновала и пугала меня.
– Я просто не хочу снова оказаться затянутой в твой водоворот. Никогда.
– О'кей, понимаю, – честно сказал я. – Просто послушай меня минуту, ответь на пару вопросов, а потом я уйду из твоей жизни, ладно? Господи, меня даже посадят, ты ничем не рискуешь.
Она отвернулась от меня.
– Не лги мне! Пропавшая девочка, кем бы она ни была, – всего лишь предлог. В действительности дело не в ней, а в тебе.
– Ты ошибаешься, – слабо возразил я, потому что Алина на самом деле попала в больное место.
Мне было стыдно признаться в этом даже себе, но в какой-то степени Фелина действительно была лишь средством. Предлогом, который оправдывал крайние меры, чтобы снова связаться с Алиной. Я просто хотел увидеть ее хотя бы еще раз – прежде чем отправлюсь за решетку. И все же девочка была мне не безразлична. Дети вообще никогда не бывают безразличны.
– Ее зовут Фелина, – сказал я Алине. – Твоя бывшая пациентка из клиники Фридберг.
Она снова повернулась ко мне лицом, и на мгновение показалось, что она через свои очки пристально смотрит на меня.
– Фелина Ягов?
– Она самая.
– Ее похитили? – Ее голос звучал так, как я себя чувствовал, когда она рассказывала об операции на глазах. Потрясенно. Ошеломленно.
– Ты ничего не знаешь о случившемся с ней? – удивленно спросил я. Ведь сенсационные репортажи были в самом разгаре. Раньше Алина слушала свежие новости через новостное приложение. – Разве тебя не допрашивала полиция?
Она покачала головой.
– Я была на реабилитации, – коротко ответила Алина. Казалось, она была шокирована.
– Из-за операции?
Алина снова вскинула руку. Два серебряных браслета звякнули друг о друга.
– Пожалуйста, я не хочу об этом говорить.
Новость, казалось, отняла у нее последние силы. Алина снова села на диван и медленно покачала головой.
– Сколько времени она уже числится пропавшей?
– Три недели назад, как обычно, в 7:15 утра Фелина отправилась на велосипеде к станции городской электрички Николасзе. Это всего в пяти минутах от станции Груневальд, откуда она продолжила путь в гимназию. Но до школы так и не добралась. Предположительно, она даже не села в электричку – ее велосипед нашли в Николасзе, в подземном переходе недалеко от станции. С тех пор – ни признаков жизни, ни свидетелей, ни требований выкупа.
Алина нервно провела пальцами по губам.
– Ты хорошо ее помнишь?
– Да, потому что она была особенной. Умной, жизнерадостной. Во время сеансов терапии мы оживленно беседовали. Она рассказала мне, что мечтает стать музыкантом, но это было непросто, потому что у нее очень строгий и старомодный отец. Ей не разрешалось иметь ни мобильный телефон, ни компьютер – только для учебы, – ни даже радио, чтобы черпать вдохновение из современных песен. Мне было ее искренне жаль.
Алина закашлялась, и я налил ей воды из графина, который психиатр предусмотрительно поставил рядом с коробкой салфеток.
– Сама мысль, что она не может, как ее сверстники, слушать любимую музыку – ни по стримингу, ни по радио, – меня ужасно огорчала, поэтому по окончании нашей терапии я подарила ей свой МРЗ-плеер.
– Погоди-ка, – перебил я. – МРЗ-плеер?
– Да. Рекламный сувенир. На самом деле он довольно крутой – выглядит как часы и носится на запястье. У него почти нет функций, а те, что есть, частично не работают, потому что дешевый сенсорный экран весь поцарапан. Но Фелина могла слушать через него музыку, если находила где-то Wi-Fi. Дома, разумеется, его не было. Так что эти «часы» были идеальным прикрытием – отец не должен был узнать, что у нее есть такая дьявольская штуковина.
У меня отвисла челюсть. Охваченный одновременно волнением и страхом, я спросил:
– Ты вообще понимаешь, что мне только что сказала?
12
Фелина
– «У нас были взлеты и падения…»
Громко и фальшиво. Но, похоже, Табею это нисколько не смущало. Она сидела под двухъярусной кроватью и во все горло подпевала Бет Дитто – «I need you»[5].
– «Мы столько раз ходили по кругу…»
С тех пор как Табея обнаружила у своей сокамерницы «часы», она не хотела ничего, кроме как слушать песни, которые Фелина кропотливо собирала на свой МРЗ-плеер последние несколько дней. Настоящее чудо, что Фелине это вообще удалось. Во всех смыслах.
Первое и, возможно, самое удивительное – то, что в день похищения она положила МРЗ-плеер вместе с наушниками в рюкзак. Даже зарядное устройство было при ней, и, к счастью, оно подходило к обычной розетке с несколькими гнездами на кухне.
– «Кого волнует, что думают другие, ведь ты – мое все…»
Стены «цистерны» снова задрожали.
– Эй, Табея.
Ее сокамерница нехотя подняла глаза на Фелину.
– Мне нужны мои часы.
Табея недовольно тряхнула своей прической-шлемом, как упрямый ребенок, который не хочет отдавать любимую игрушку.
– Пожалуйста!
Фелина слезла с верхней койки.
Нужно воспользоваться этим интервалом.
Короткой паузой между вибрациями.
Они повторялись с неизменной регулярностью. И только что снова заявили о себе тихим звоном ложек в жестяной кружке, стоявшей в раковине. Гул, похожий на далекий звук отбойного молотка, прокатился по бетонным стенам, заставляя их вибрировать. Фелина уже выучила, что все происходило двумя волнами. Сначала – медленное нарастание гула, который достигал пика и замирал на полминуты. Затем – плавный спад, и спустя еще тридцать секунд все окончательно стихало. Этот звук напоминал Фелине о доме, когда тяжелый грузовик медленно проезжал по мощеной улице перед их бунгало, останавливался, чтобы что-то выгрузить, а затем с грохотом уносился прочь.
Иногда, просыпаясь от этого шума, она невольно думала: а вдруг я совсем рядом с домом?
«Может, я нахожусь в каком-то секретном бункере, который папа построил для меня прямо в холме под нашим домом?»
Она до сих пор помнила, как однажды в отчаянии вертела часы в руках, нажимая под одеялом на кнопку включения, хотя знала, что это было бессмысленно. Но что еще ей оставалось здесь делать?
И застыла.
Устройство поймало Сеть.
Бесплатный Wi-Fi в Берлине.
Затем гул снова стал стихать. А Сеть становилась все слабее, все призрачнее. Пока не исчезла совсем.
Что бы ни вызывало эти глухие, зловещие вибрации – за ним следовал Wi-Fi-сигнал! Фелина тогда так разволновалась, что не сразу осознала, какую роль это открытие может сыграть в ее спасении. Только позже до нее дошло: возможно, это ее шанс на свободу. В первое время она думала, что ей крупно повезло – ведь она с самого начала не доверяла Табее. На деле же все было проще: Фелина боялась, что та отберет у нее МРЗ-плеер или даже сломает его в своем безумии. Табея вела себя все более странно и пугающе. Она расцарапывала кожу до крови, становилась все агрессивнее, все разрушительнее. Казалось, между ней и похитителем есть какая-то связь – ведь она называла его своим «другом» и говорила о нем таким мечтательно-отрешенным тоном. Когда однажды ночью Табея сорвала с нее одеяло и увидела, что Фелина прячет часы, она так разозлилась, что Фелина в первый момент решила: та набросится, побьет ее, а потом сдаст своему «другу». Но вместо этого Табея просто вставила наушники и начала слушать ее плейлист.
Снова и снова. Как сейчас.
Некоторые люди считают музыку лекарством. Табея была впечатляющим подтверждением этой теории. Песни мгновенно оказывали на нее успокаивающее действие. Она реже царапала себя, казалась более расслабленной и почти уравновешенной. Во всяком случае – пока у нее в ушах звучал плейлист.
«…Дай мне 85 минут твоей любви…»
– Пожалуйста, Табея, мне нужны мои часы, – попыталась еще раз Фелина.
В этот момент она услышала скрип, от которого оцепенела. Ноги стали ватными, при глотании больно сжалось горло, и когда она посмотрела на крышку люка, то почувствовала онемение, хотя ей еще не сделали укол. Но ждать осталось недолго. Знаки уже давали о себе знать. Фелина услышала, как над головой двигается засов. Она подняла взгляд и прижала руки к учащенно бьющемуся сердцу, когда люк в «цистерне» открылся.
– Привет! – взволнованно крикнула Табея наверх и помахала рукой в радостном предвкушении встречи со своим «другом». Хорошо хоть, Табея успела спрятать часы и наушники в карман ночной рубашки еще до того, как похититель показался в люке.
– Что вам нужно? – крикнула Фелина в темную дыру, в которой угадывалась лишь тень, но не было видно лица. Вместо ответа, вниз снова опустилась веревочная лестница.
«Нет, пожалуйста. Только не снова».
У Фелины на глаза навернулись слезы. Она громко всхлипнула. Неожиданно именно это вызвало реакцию у безумца наверху. Впервые с момента их встречи в Николасзе он заговорил. К сожалению, его слова окончательно лишили Фелину веры в то, что этот кошмар можно пережить.
– Твоя мать наняла частного детектива, чтобы тебя найти, – произнес мужчина. Спокойно. Почти как диктор в рекламной паузе. – Чем совершила большую ошибку.
– Моя мать? – переспросила Фелина.
– Именно. И теперь тебе, к сожалению, придется за это заплатить!
13
– Вот здесь ты живешь? – спросил я, после того как убедил Алину, что от визита к ней домой может зависеть жизнь Фелины.
– Тебе не обязательно запоминать адрес, – холодно ответила она. – Ты пробудешь здесь меньше двух минут и больше никогда не вернешься. Понял?
Дом, к которому она меня привела, буквально выбивался из обрамляющих его по обе стороны аккуратно отреставрированных, но безликих построек шестидесятых годов.
