Борис Конофальский "З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3"

Ну что ж… Свиньин знал, что преследователи его не оставят. Посему он просто наслаждался поездкой, как мог, – ну, насколько это было возможно в их положении. И теперь лишь пожимал плечами. Рано или поздно они должны были нас нагнать. Он даже не вскочил и не бросился смотреть назад, чтобы выяснить, далеко ли преследователи, много ли их… Он просто спросил у своего спутника:

– До Лядов, думаю я, путь ещё не близкий?

– Да уж полтора часа, почитай, ещё тащиться, – отвечал юноше возница с уже знакомой тому паникой в голосе. – Да, полтора. Никак не меньше.

И вот только тогда юноша выглянул из-под верха и поглядел назад.

Тарантас шёл за ними теперь не так бойко, как днём. Ведь впряжён в него был всего один могучий жеребец. Да и преследователей в нём поубавилось – так как коляска снова взобралась на возвышенность, а тарантас катил в самой низине, ему удалось разглядеть количество преследователей.

«И даже если сосчитать возницу, всего их трое будет в тарантасе. До Лядов ехать полтора часа, – теперь он задумался. – Анютка выдохлась и вряд ли вдруг прибавит. Их козлолось, конечно, измочален, но он сильнее и свежей кобылки, поэтому нагонит непременно. И мне бы нужно уж о том подумать, где лучше встретить тех господ настырных, что целый день за мной несутся неустанно!».

Он стал оглядываться, выглядывать из-за плеча своего кучера, смотреть вперёд, а они как раз проносились мимо ещё какого-то населённого пункта из полудюжины зданий. А впереди начинался спуск, слева от которого тянулись дикие, никак не обработанные пространства болот, и это несмотря на близкое человеческое жильё.

«Всего скорее это хляби, опасные, глубокие места с миазмами и живностью недоброй. Как раз проверить дух за мной спешащих и посмотреть, на что они способны».

Дело в том, что юноша не увидал у них в тарантасе, когда тот приблизился к их коляске на двадцать метров, ни одного копья. Значит, можно было предположить с высокой долей вероятности, что и ходуль у них с собой нет. И посему молодой человек, обладающий и копьём, и ходулями, в болоте должен был иметь перед преследователями некоторые преимущества. И тогда он лезет к себе в кошелёк и достаёт оттуда монеты.

– Вот полный вам расчёт, а мне пора, – говорит он, передавая кучеру деньги. – Езжайте дальше…

– Барин! – перебивает его возница почти в ужасе, но деньги всё-таки при этом забирая. – Вы что же… бросаете меня?

– Езжайте в Ляды, я вас не бросаю, – шиноби старается говорить как можно спокойнее, чтобы возница всё хорошо расслышал и понял его, – они пойдут за мной, а вы уйдёте. И в Лядах, там, на улице на главной, меня дождитесь, я прибуду к ночи. Возможно, задержусь, но ненамного. И вы ж меня обратно повезёте, как только я дела свои закончу.

– Так вы же ещё на ферму к Борашу хотели забежать? – вспомнил кучер.

– Вот именно, и сразу после мы в Кобринское двинемся обратно, – говорил вознице юноша, но сам даже не смотрел на него, так как выглядывал место, которое ему казалось удобным для встречи с преследователями. И вот такое место он себе и усмотрел. Свиньин легко подхватил свою торбу, закинул её на плечо, взял копьё и, по-дружески похлопав кучера по плечу – не унывай, – не прося его даже притормозить, легко выпрыгнул из коляски.

Глава 6

Его прекрасные гэта как будто специально были созданы для того, чтобы в самой ужасной грязи сохранять абсолютную устойчивость и контакт с грунтом. Он по инерции пробежал несколько шагов и помахал на прощание рукой обернувшемуся на него вознице. А потом уже стал вглядываться назад.

«Ну, господа, и где вы там плетётесь?».

И юноша увидел приближавшийся тарантас. Он был ещё не очень близко, время до встречи у него ещё, конечно, было, но он тянуть не стал и бодро зашагал в нужном ему направлении.

Свиньин не случайно выбрал это место. Здесь от главного шоссе, ведущего на Ляды, отходила ещё одна дорога на юг. То был обычный разбитый путь, скорее всего тупик, из которого местные возили трутовик от ближайших зарослей ивы, что виднелись невдалеке и были, без всякого сомнения, прибежищем бобров и пеликанов. Туда-то, к этим зарослям, и пошёл молодой человек по дороге, изрядно разбитой тяжёлыми возами. Шиноби не сомневался, что преследователи видели, как он выпрыгнул из коляски, тем не менее молодой человек не спешил, так как не хотел, чтобы опасные пассажиры тарантаса потеряли его из виду в сырой пелене приближающегося вечера. Он не спешил, минуя длинные и глубокие лужи, ловко двигался к зарослям ивы, время от времени оборачиваясь и поглядывая на приближающийся тарантас. А тот заметно ускорился. Кажется, преследователи решили, что он хочет скрыться в зарослях, и эти их предположения имели под собой некоторые основания. Да, беглецу можно было укрыться в опасных дебрях, если внешняя опасность была более весомой, чем опасность диких болот. Вот только юноша не хотел просто так прятаться… Он собирался избавиться от этих опасных людей, чтобы они не мешали его делу и его возвращению в Кобринское. И, в общем-то, окружающая местность способствовала его задумке. Не прошёл он по дороге к ивам и ста метров, как дорога стала превращаться в канавки с грязью, в которой появились первые кальмары, пока что мелкие, но уже любопытные и весьма живо реагирующие на его шаги. Свиньин, тщательно избегая всяких канавок с этими неприятными существами, прошёл ещё метров сто, а потом остановился, обернулся и несколько секунд ждал, глядя, как тарантас сворачивает с шоссе на неприглядную дорогу, ведущую в тупик. Он с удовлетворением отметил, что пассажиры тарантаса не стали выбираться из него, что было бы в этом случае разумно, а напротив, погнали своего жеребца вслед за юношей. И тот полетел, разбрызгивая грязь.

«Я аплодирую решительности вашей, когда мне на руку такое безрассудство!».

Ратибор, убедившись, что враги на правильном пути, не торопясь, но и не мешкая, вытащил из торбы ходули и без промедления нацепил их на свои удобные гэта; и при помощи копья сразу возвысился над болотом. И по мере приближения тарантаса стал уходить от дороги в жижу, а отойдя на некоторое расстояние, пошёл вдоль дороги к ивам. Но не слишком быстро. Его ходули были осмысленным плодом многолетнего опыта хождения по хлябям. Благодаря «пяткам» они не слишком глубоко проваливались в ил, но и не вязли в нём, и посему юноша, опираясь на своё копьё, как на посох, весьма уверенно чувствовал себя в грязи, которая взрослому мужчине доходила бы до колен. И молодой человек передвигался по ней. А кальмары, которых тут было много, слыша его «шаги» в грязи, сразу со всех сторон бросались на звук, но находя вместо обожаемой теплокровной плоти твёрдые и невкусные палки, теряли к звукам всякий интерес. Но тех, что теряли интерес, тут же сменяли те, что ещё не поняли, что это палки, так что вокруг каждого шага, что делал Свиньин по жиже, происходило настоящее бурление.

А тарантас приближался. Жеребцу было уже тяжело его тащить, в этих местах чёрная грязь стала доходить до ступиц колеса, и посему скорость повозки заметно упала. Козлолоси хоть и считались животными не умными, но даже у них хватало ума не забираться в топи. Тем более, что чем дальше от шоссе отходила дорога, тем заметнее был запах миазмов; шиноби, ушедший гораздо дальше тарантаса, едва начал его ощущать, но нюх животного различил миазмы намного раньше человека. В общем, козлолось, когда в одном из провалов дороги грязь дошла ему чуть не до колен, решил, что с него хватит, что дальше эти бестолковые двуногие могут тащиться сами, если им так хочется. И он встал, как вкопанный, и на удары хлыста отвечал лишь раздражённым рёвом и бестолковыми прыжками из стороны в сторону. Прыжки крупного животного были так яростны и так дёргали тарантас, что грозили вывалить пассажиров в грязь. Тут уже мужчины поняли, что дальше им придётся двигаться самостоятельно, и стали выбираться из повозки в дорожные лужи. Последним из них был кучер, он спрыгнул с козел и закинул на плечо нелёгкую торбу, из которой торчали и дротики наконечниками вверх, и бумеранги. Если бы за ним погнались двое, там в болотах или зарослях ивы он, может быть, даже и рискнул бы вступить с ними в поединок. А уже потом, если бы ему довелось их одолеть, молодой человек отправился бы и за кучером; но теперь…

«Возница с ними? Это же прекрасно. Оставить тарантас с животным вместе тут, посреди болотных хлябей… – Свиньин восхищается своими врагами. – Их целеустремлённость поражает!».

Да… Решительности этим господам было не занимать, и грязи с кальмарами они явно не боялись. Упускать шиноби напомаженный и его товарищи очень не хотели. И, покинув тарантас, преследователи бодрым шагом тренированных людей стали двигаться вдоль дороги, легко перепрыгивая совсем уж глубокие лужи. Господа полагали, что юноша поспешит к зарослям ив и там на тверди будет искать себе укрытие, где они с ним и схватятся.

«Наверное, кольчуги пододели! – думал юноша с некоторым злорадством, оборачиваясь назад. Но в то же время он немного обижался на этих храбрых людей, которые пренебрегали его статусом шиноби и, видимо, совсем его не опасались. А пока же Свиньин шёл вдоль дороги к зарослям, делая вид, что двигаться ему непросто и что на это движение у него уходит много сил. Юноша хотел, чтобы преследователи поверили, что он устаёт и что иных планов, как добраться до зарослей и спрятаться там, у него попросту нет. И вскоре храбрые и энергичные мужчины поравнялись с ним и шли параллельно: он по болотной жиже, они по остаткам от дороги. Причём Ратибор поглядывал на них, а они не отрывали взгляда от него. И в их глазах, хоть он и не мог этого разглядеть, скорее всего горели азарт и злорадство: ну а теперь ты куда денешься, шкет?

Свиньин лишь усмехался про себя:

«То господа из городских, конечно, с болотами знакомы понаслышке!».

Они так увлеклись этой спешкой, что совсем позабыли про своё транспортное средство, а там всё шло ровно так, как и предполагал шиноби. Шумный козлолось, стоя на дороге в жиже, не мог не привлечь внимания кальмаров из окрестных хлябей, и те, естественно, стали выбираться на дорогу, а животное, видя этих неприятных существ, имеющих адские клювы для раздирания плоти, конечно, стало прилагать усилия, чтобы не дать им обвиться щупальцами вокруг ног; и посему козлолось начал энергично двигаться, подпрыгивать, стараться затоптать какого-то кальмара, убежать от сородичей растоптанного, пятиться от них. И всё это оживление, происходившее под истошный рёв козлолося на не очень-то широкой дороге, привело к тому, что тарантас слетел задними колёсами в топь.

«Что ж, господа, пока ещё беспечность, с которой вы оставили свой транспорт, не привела к его потере полной, мы будем продолжать движенье наше!».

И, шлёпая по грязи «пятками» своих ходуль и привлекая к себе всё новых кальмаров, шиноби продолжил своё движение к ивам, до первых из которых, кстати, оставалось уже не более ста пятидесяти метров. Преследователи его даже опередили, и если кучер, тащивший тяжёлую торбу, ещё двигался по дороге, первые двое уже выбирались на относительно твёрдую почву вблизи зарослей… Юноша увидал, как лениво стали разлетаться из ив большие пеликаны, как нехотя они взмахивали своими длинными, кожистыми крыльями. Эти опасные ночные существа были явно раздражены тем, что их разбудили до того, как солнце начало садиться, и теперь они оглашали окрестные хляби длинными, раздражёнными криками. И этими криками они всполошили большую стаю воробьёв-людоедов, чёрным роем взметнувшуюся в серое небо.

«Ну что ж, того я, в принципе, и дожидался!».

Теперь Свиньин был почти уверен, что его задумка удалась. У него не было никаких сомнений, что, покружив над живыми и здоровыми людьми, воробьи поищут себе пропитание попроще и непременно найдут козлолося. А уж на этом большом животном, которое ограничено в подвижности узкой дорогой и большим тарантасом, воробьи непременно найдут уязвимые места для своих клювов-игл, через которые они насладятся горячей кровью этого животного. У козлолося теперь осталось всего три варианта: либо он умудрится развернуться и кинется к шоссе, к людским постройкам, и там найдёт своё спасение, либо начнёт биться и свалится в болото вместе с тарантасом, на радость кальмарам и жукам-плавунцам, либо его к утру досуха выпьют воробьи.

Да… Да… Шиноби оставалось теперь просто немного подождать. И посему юноша остановился, поудобнее расставил ноги и опёрся на своё прекрасное копьё. И в такой устойчивой позе он замер над чёрными хлябями, из глубин которых время от времени выплывали пузыри. Миазмы. И безветрие. Теперь запах чувствовался здесь вполне отчётливо.

«Интересно, ведь там, у ив, миазмов много больше? Так неужели не чувствуют опасности они? Неужто так увлечены погоней? И близость цели так их поглотила, что безопасностью они пренебрегают?».

Себе шиноби такой небрежности позволить, конечно, не мог, и уже подумывал о том, что неплохо бы было достать маску из торбы. Но пока он не спешил этого делать. Да, едкие газы уже начали пощипывать слизистую в носоглотке. Но надень он маску, и его преследователи могли решить, что стало опасно и им нужно тоже надевать маски или поворачивать назад, к своему экипажу. А всё это было против замыслов шиноби. Так что юноша терпел, терпел, хотя и понимал, что ещё полчасика, пусть даже в такой ненасыщенной атмосфере, – и ему гарантирована головная боль на несколько часов.

Он готов был на подобную жертву. Лишь бы эти господа продолжали его ловить. А те двое, что добрались до зарослей, уже стоя там, что-то готовили для него. Для кунаев и сюрикенов было далековато, для дротиков – ну, тоже не та дистанция. Но тем не менее он решил ещё её увеличить и отошёл от противников метров на десять вглубь болота… Остановился и стал ждать. Да, у одного из преследователей в руках оказался бумеранг. Большой, боевой, из тех, что называются «крылом».

«Ну что же, ждать меня на берегу у них, как вижу я, терпенья не хватило. Решили господа ускорить дело!».

А сам тем временем поглядывал на небо и, к своему удовлетворению, кроме всё ещё раздражённых пеликанов никого больше там не видел. Конечно, воробьиная стая кружила над дорогой, как раз там, где преследователи оставили свой тарантас.

«Ещё немного подождём, и можно будет нам прощаться!», – удовлетворённо думал юноша, но тут его внимание переместилось на деятельных мужчин. Там как раз один уже готовился к броску. Он выбрал себе место посуше, взял бумеранг в руку, отошёл чуть-чуть назад и стал пристально глядеть на юношу, который «висел» себе вполне безмятежно при помощи своих ходуль и копья над огромным полем чёрной жижи, казавшейся абсолютно безжизненной в этот момент, так как даже кальмары под ним уже угомонились. Этот тип прицеливался, прицеливался, а потом вдруг кинулся вперед, занося руку с оружием себе за спину. И у самой жижи он затормозил ботинками по грязи и, вложив в бросок изрядное количество силы, запустил в сторону юноши бумеранг…

О… Свиньин сразу понял, что человек знал в этом деле толк. Несомненно… Метательный снаряд по небольшой дуге летит точно в него. И юноше пришлось сделать пару шагов в сторону, чтобы избежать контакта с опасным предметом. Но пропускать его мимо себя молодой человек, естественно, не собирался. Бумеранг вернулся бы к мастеру, что сделал бросок, и тот снова запустил бы им в шиноби. Нет, так не пойдёт, и когда снаряд, шурша в воздухе – шух-шух-шух – пролетал мимо него, молодой человек весьма ловко древком копья чётко и точно пересёк траекторию бумеранга, сбив его прямо в воздухе. И опасный предмет тут же, без всплеска и почти без звука, юркнул в грязь. А Свиньин поднял глаза на преследователей: ну что – всё? Или у вас найдутся ещё бумеранги для меня? Может, у тех бумеранги и были, тем более что к двум первым подобрался ещё и кучер с торбой на плече, но вот использовать это оружие против него они не спешили. Собрались в кучку и о чём-то переговаривались. Ждали чего-то? А вот он ждать не собирался. Приближался вечер, а в сумерках непременно начнут вылезать из своих подземных хаток неутомимые и опасные бобры-курвы, да и пеликаны в темноте становились вовсе не безопасны. Так что торчать тут, как пугало на огороде, он больше не собирался. И пока ещё не ушёл, юноша, стараясь не выпускать своих оппонентов из виду, достал из торбы маску. Надел её: нуте-с, господа, а у вас у всех маски имеются? И пока он собирался оставить преследователей в зарослях, тут случилось что-то с оставленным на дороге козлолосем; там явно происходила какая-то кутерьма. Стая воробьёв снова кружила где-то над стоящим тарантасом, выполняя в воздухе замысловатые петли. Юноша пригляделся и всё понял – несчастное, брошенное людьми животное в попытке избавиться от птиц начало нервничать и забралось в топи. Козлолось перевернул свою повозку и уже в грязи отбивался там от кусучих кальмаров. Вопрос с преследователями был, по сути, решён. Пока они вернутся к тарантасу, пока залезут в топь, поставят на колёса тарантас и выведут из грязи жеребца, пройдёт немало времени. Козлолось и люди будут уже изъедены кальмарами и жуками-плавунцами, отравлены миазмами, и речи о продолжении погони уже не зайдёт. Прыти у них явно поубавится. В этом можно было не сомневаться. Теперь Свиньин спокойно мог уходить. И тогда юноша повернулся и пошёл прямо куда-то в болото, вернее, по диагонали, но по направлению к шоссе. Теперь преследователям нужно было что есть сил бежать обратно, проделать большой путь, чтобы догнать его. Но юноша знал, что и ему стоит торопиться. Он, конечно, отлично умел определять и обходить глубокие места в болотной жиже, легко угадывал лёжки гигантских кальмаров, вот только определять и угадывать в темноте было невозможно. А день-то как раз подходил к концу, так что ему приходилось двигаться быстрее.

Когда шиноби уже почти добрался до берега, у редких прибрежных пучков тростинка его настигло недомогание, пока что лёгкое: первые признаки тошноты, неприятные ощущения в затылке. И это его не удивило, всё-таки долго разгуливал по болоту без маски. Тем более в тех местах, где растут ивы. А всем известно, что ива – верный признак болотных газов. Люди в тех местах, где есть газ, не селятся и, значит, иву не вырубают и вообще по возможности их избегают. А теперь ему ещё нужно было пройти по жиже метров сто, и эти сто метров казались ему весьма несложными, глубины были небольшими, вот только солнце уже почти закатилось, и сумерки окончательно перетекли в ночь. Твердь была уже вот она – рукой, как говорится, подать, но тут ему пришлось остановиться и замереть в двух десятках шагов от шоссе. Так как на шоссе он увидал огонёк. То был фонарь. Но… фонарь не из тех, что обычно крепят на коляски. Свет был слишком близок к земле. И нес его мальчик. А за ним шёл ещё один малец с дубиной в руках. А ещё шиноби услыхал голоса, и голоса те все были… детские!

Да, да… Это разговаривали дети… Кто-то из детей кричал раздражённо:

– Давай уже, Авраам, тупая ты сопля, или беги с нами, или проваливай к мамаше своей, – ругался кто-то звонким голосом. – Надоел уже ныть!

– Я не могу вернуться к маме, – завывал другой ребёнок, – там темно на дороге. А мы далеко ушли… Я не найду дорогу… Ы-ы-ы…

– Мы не пойдём в кибуц, – уверенно заявляла какая-то девочка, – не будем возвращаться ради тебя, трусливая сопля. Ты сам просился на охоту, теперь не ной…

– Я не знал, что будет так темно… И страшно… Я боюсь больших кальмаров! Они нас слышат!

– Прекрати, идиот! Будешь призывать его, он обязательно явится и утащит тебя в жижу! – уверенно заявляла девочка. – Именно тебя!

– Ы-ы-ы-ы… – Раздалось ей в ответ.

Сразу после упоминания большого кальмара стали раздаваться и другие голоса, и все они как один порицали Авраама, бранили его или смеялись над ним… И было детей не так уж и мало, кажется, по дороге за фонарём проследовало не менее… наверное, двух десятков.

«Ну что ж, возница явно не соврал, когда мне рассказал про милых здешних деток. И в храбрости им вправду не откажешь. Бродить вот так в ночи вдоль мрачных этих хлябей поистине не каждый муж решится. А впрочем, эти милые ребятки мне могут быть желанною подмогой. Ведь если те храбрейшие мужчины, что целый день преследуют меня, – усталые, ослабленные газом, – на твердь из жижи выберутся ночью, то пусть им повстречается отряд детей, что по округе бродят с ножами, кольями и с крупными камнями. Пусть дети их во тьме подстерегут. И пусть удачной будет та охота! Я от души желаю им добычи!».

Сам же молодой человек дождался, когда огонёк фонаря и детские голоса растворятся в ночной темноте и тишине, и лишь после этого выбрался из хлябей на твердь, тщательно отряхнул ходули от грязи, протёр их и, уложив обратно в торбу, двинулся по направлению к Лядам. И хоть путь его был непрост и его ещё мучали отголоски отравления миазмами, но уже через час с одного из холмов он увидал огни нужного ему городка.

Глава 7

Таверну он искать не стал, а постучал в первый попавшийся, пусть и не очень богатый дом; ему пришлось приложить всё своё умение, чтобы убедить хозяев пустить его на постой. Он заверил их, что он не оборотень и тем более не раввин, ещё и поклялся в этом. В общем, десятиминутный разговор почти убедил хозяев, что он мирный путник, ищущий ночлега; но решил всё дело просунутый под дверь серебряный четвертак. Хозяева решили, что никакой оборотень, и тем более раввин, не стал бы давать им столько серебра. И удивлённые, хотя и слегка напуганные люди всё-таки пустили Свиньина переночевать, даже накормили и дали несколько советов на будущее, и в частности рассказали, что ему в пути нужно непременно избегать кибуцкеров (жителей кибуцев), потому как те непременно убьют всякого гоя, даже если у него не будет никакого имущества; его убьют только ради того, чтобы удобрить свои мидиевые поля, так как мидии быстрее набирают вес на трупах, чем в пустой грязи. И ещё рассказали, как юноше лучше добраться до фермы Бораша Бумберга, и что с этим старым мерзавцем тоже нужно держать ухо востро, потому как он «та ещё рыба». После хозяева уложили юношу спать в отдельной малюсенькой комнатушке, больше похожей на сенцы. Сами же, подперев за ним дверь скамейкой, вооружились и вооружили детей и в таком вооружённом состоянии ждали рассвета, с которым гость должен был уйти. И ещё до рассвета громкими стуками в косяк двери добрые люди разбудили Свиньина и стали настоятельно желать ему из-за двери самого счастливого пути. Чтобы не травмировать их дальше и дать им отдохнуть, Ратибор покинул гостеприимное жилище и вышел из дома в предрассветную серость тумана. Там он, завтракая на ходу оставшимися ещё с Кобринского мясистыми мандаринами, решил пройтись по главной и, как оказалось, единственной улице Лядов. И городок показался ничем не хуже Осьмино-Гова. Дома, дорога, судя по всему, и трактир тоже имелся в этих краях приличный, во всяком случае, по размерам. Но в трактир он решил не заходить. Чай ему, конечно, не помешал бы; стаканчик, а лучше два, его взбодрили бы и придали бы сил. Но это было опасно. А посему, не дожидаясь, пока солнце встанет окончательно и из домов выйдут люди, он прошёлся по улице бодрым шагом и вышел из Лядов в сторону юга. Кстати, на той единственной улице он так и не обнаружил своего возницу, с которым договаривался о встрече и возвращении в Кобринское. Видимо, кучер ещё спал в эти рассветные минуты, и молодой человек пошёл по шоссе, когда туманы ещё застилали дорогу плотным покрывалом. Но туман и дорога его не пугали, он выспался, налил себе в дорогу воды в, кажется, вполне себе неплохом, хотя и бесплатном, общественном колодце. И чувствовал себя бодро, даже несмотря на вчерашнее отравление, впрочем, не очень серьёзное. До фермы Бораша было – ну, насколько он мог судить – шесть часов хода, так что ещё до полудня Свиньин собирался до неё добраться.

***

Как ему и советовали, он старался избегать кибуцев, хотя телеги со всякими продуктами сельхозпроизводства встречались ему на пути то и дело. Свиньин быстро шёл, лишь изредка уточняя у встреченных им людей, верно ли он движется. И убедившись, что он идёт в нужном ему направлении, молодой человек продолжал своё движение. А где-то к одиннадцати часам дня прекрасные серые тучки, увлажнявшие окрестности приятными дождиками, вдруг стали чернеть и чернеть… Юноша уже тогда стал ощущать изменения в погодах. Он вдруг почувствовал терпкое дыхание близкой большой воды. Точно такое же, какое он чувствовал у себя в родном Купчино, когда северо-восточный ветер приносил тучи от Большого озера или северо-западный ветер – тучи от Великого залива. И тогда он решил поспешить, так как ничего хорошего жёлтые или, скорее, горчичные тучи путникам не сулили, тем более что никаких укрытий – ну, кроме видневшегося вдали очередного кибуца, – тут не было. А как ему теперь стало известно, от кибуцкеров, как тут называли участников кибуцев, лучше держаться подальше.

И предчувствия насчёт погоды его не обманули, так как они никогда не обманывают жителей Купчино и его окрестностей. Вскоре небо на юго-западе стало совсем тёмным от горчичных туч и по далёкому горизонту расползлась бело-фиолетовая, многозубчатая чудовищная вилка огромной молнии… А буквально через пару секунд до него докатилось:

БА-Бах-Та-ра-рах-Бах-бах-Тах-Тааххх…

Гроза! Настоящая!

И шиноби поспешил достать из торбы свой дождевик и очки, которые последнее время он берёг и прятал в крепкий футляр на всякий случай. И вот такой случай, кажется, наставал.

Ратибор вытащил из торбы прозрачный дождевик, надел его, нацепил на нос очки, закрыл торбу поплотнее, чтобы избежать попадания туда воды, и, подняв воротник дождевика, застегнул его на все пуговицы. Тесёмки сугэгасу он затянул покрепче, чтобы шляпу не сорвало с головы порывом ветра, надел маску, подтянул перчатки и лишь тогда, закинув за спину торбу и положив на плечо копьё, двинулся в путь, навстречу приближающейся грозе. А то, что она приближается, он и видел, и слышал, и даже чувствовал. Всё крепчающий ветер доносил до него привкус водорослей. Кислых и едких водорослей, что росли в больших водоёмах. Он ощущал этот привкус с каждым дуновением встречного ветра. А вскоре и стал слышать шуршание, смазанный звук, с которым частые капли падали в черную жижу болота. Потом капли стали стучать по его шляпе, по дождевику. Так и началась гроза, которая принесла от какой-то большой воды кислотный дождь. Его широкополая сугэгасу, его дождевик защищали юношу, перчатки он прятал в рукава, но его онучи очень скоро промокли. Но Свиньин не первый раз попадал под такой дождик, так что это для него было явлением неприятным, но точно не смертельным. И молодой шиноби отправился дальше, тем более что тут всё равно не было места, где он мог бы укрыться от кислотных капель. Мало того, Ратибора даже немного радовало то, что если его преследователям удалось выбраться ночью из зарослей ив недостаточно отравленными и перенести встречу с энергичными и предприимчивыми детьми из местных кибуцев без особых потерь, то этот замечательный дождик будет неплохим дополнением к их весёлым приключениям в этих небезопасных землях. Ведь чтобы предохраниться от такого дождика, нужно иметь широкополую шляпу или большой зонт, хороший дождевик и ещё желательны очки от случайных брызг. Свиньин, честно говоря, сомневался, что всё это могло у тех храбрых людей уместиться всего в одну-единственную торбу. И пусть этот дождь так и не перерос в ливень, мысли о неудачах преследователей, надо признаться, добавляли ему энергии, и поэтому, несмотря на дождь из жёлтых капель, молодой человек двигался весьма бодро. Вскоре он поравнялся с воротами очередного кибуца с названием «Сахарные мидии». Там у обычного для этих местностей жердяного забора, прямо за ним, находился большой сарай; двери в сарай были распахнуты, и внутри спрятались от дождя кибуцкеры, человек пять или шесть. Собрались переждать ненастье. Юноша, проходя мимо и наслушавшись рассказов про них, не собирался проситься к этим добродушным людям под крышу, тем более что на всякий случай сельские жители, внимательно глядя на проходящего юношу, предупреждали его из своего сарая:

– Даже и не думай, сволочь!

– Вилами пырнём!

Свиньин и не думал, тем более что сразу после ограды кибуца у дороги, у одного из ответвлений от шоссе, он разглядел в дожде придорожный бетонный столб-указатель, на котором имелась короткая надпись: «Бораш», а под надписью стрелочка, указывающая направление. Об этом камне ему как раз рассказали его хозяева, у которых он ночевал нынче ночью, и посему молодой человек поспешил согласно указателю, тем более что главные жёлтые тучи остались где-то на севере, и кислотный дождик потихонечку сходил на нет. Да, онучи и низ его прекрасных шаровар пострадали, но по большому счёту этот дождь юноша пережил почти без потерь. На его шароварах была крепкая ткань, и она могла выдержать кислоту, ну а онучи… Пока на ногах держатся и не расползаются на нитки, а потом он купит новые при случае. И вскоре дождь закончился вовсе, и тогда, выйдя из едких испарений в низине и остановившись на пригорке, он и сложил дождевик, заодно проверил, не попала ли вода в торбу, и продолжил путь с новыми силами. Тем более что в сырой дымке на уже следующей возвышенности темнели какие-то здания, и он не без оснований полагал, что это и есть нужная ему ферма.

***

Всё те же длинные кривые жерди в обвод нескольких зданий на сухой возвышенности – видно, чтобы барсулени не расползались со двора. Ворота тоже из жердин, а над ними красовалась вывеска, некогда состоящая из двух целых досочек, на одной из которой была начертана фамилия владельца: «Ферма. Собственность Бум…», дальше табличка заканчивалась – судя по всему, часть доски была ровно спилена для какой-то хозяйственной надобности. А на второй значилось имя хозяина фермы – «Бораша».

«Просто сельская идиллия!», – заметил юноша, останавливаясь у ворот и разглядывая жирных игуан, что не спеша ползали по стенам зданий в поисках тараканов и мотыльков, и барсуленей, что валялись в грязи посреди двора. Он наконец достиг цели своего непростого путешествия. Но пересекать ограду не спешил, ждал и наблюдал. И тут как раз из одного большого здания, похожего на конюшню, вышла женщина; была она боса и весьма объёмна, волосы у неё были бледно-рыжими и держались в каком-то подобии расслабленной косы, под мышкой она несла таз с чем-то. И тогда юноша поднял руку и произнёс:

– Мадам, прошу прощения смиренно! Мне очень жаль вас отвлекать от дел насущных! Но вынужден привлечь вниманье ваше!

– Фу… да чтоб ты сдох… – она остановилась и выдохнула, как будто пережив что-то неприятное, а потом приложила пухлую руку к груди. Женщина была явно удивлена его неожиданным появлением у ворот. – Напугал! Зараза такая!

Глава 8

– Прошу простить меня великодушно, – Свиньин тоже прикладывает руку к сердцу, – я не имел намерений пугать вас. Я к вам пришёл издалека по делу, фамилия моя Свиньин.

– Свиньин? – переспросила женщина и многозначительно хмыкнула. Она стала подходить к нему ближе, как-то странно отводя своей могучей рукой в сторону таз с чем-то мутно-жёлтым. Чем-то неприятным даже на вид. Причём отводила его так, что юноше почудился в этом её действии какой-то нехороший умысел. И, подойдя к забору ближе, рыжая женщина продолжила: – Это такая у тебя, дурака, фамилия?

– Так нарекли меня по имени отца, привык уже давно, с фамилией такой от самого рожденья проживаю, – уверил даму молодой человек и на всякий случай приготовился к неожиданным движениям с её стороны.

Она же подошла совсем близко к забору, теперь уже со всей тщательностью оглядела его и заметила:

– Очки!

– Ах, это?! – Ратибор снял их и повертел в руках. – Да, очки, но то скорей привычка иль от дождя укрытие для глаз. У вас здесь дождики на удивленье едки.

Но женщину это объяснение не убедило, она прищурилась и снова отвела таз в сторону, и в нём угрожающе колыхнулась жёлтая жижа, готовая выплеснуться, если на то будет суровая воля обладательницы таза; а потом та спросила:

– А ты случаем не раввин?

– Ну что вы в самом деле говорите? – Свиньин даже махнул на неё рукой непринуждённо: я – раввин? Ой, да ладно вам, вы мне льстите! И продолжил: – При мне ни шляпы, ни талмуда нет, и как без бороды мне стать раввином?

Но она ему ещё не верила:

– Тут у нас последнее время раввины необыкновенно хитрые таскаются по округе: шляп не носят, бороду, подлецы, бреют и святую книгу не носят, так как они её наизусть помнят. Ходят тут, прикидываются простыми сначала… А потом только дай ему начать говорить…

– Да что вы, что вы… – продолжил убеждать её шиноби, при этом ещё и удивляясь местным предвзятостям к учёным людям. – Я даже крови и не благородной. Кто ж мне, невежде и простолюдину, доверит сонмы тайн вселенских, что книга мудрая в себе содержит? На этот счёт покойны будьте – я не раввин, на том готов поклясться.

– Ну вроде не раввин, – соглашается наконец незнакомка, видимо, разглядев юношу окончательно, – да и оборотнем от тебя не разит… Ну а кто же ты тогда? Чего тут шляешься? Украсть если что удумал… – она грозит ему кулаком. – Имей в виду, у нас воры… мы их не вешаем, они у нас на поля идут, в виде удобрений.

– Разумный и рачительный подход, естественный для вашей сельской жизни, – соглашается с нею молодой человек. – Но я здесь вовсе не для воровства, я здесь по воле дома Эндельманов, мне надобно хозяина увидеть, чтоб с ним решить насущные вопросы.

– Так ты от мамаши? – судя по тону, госпожу Эндельман эта женщина уважает. – А-а… А какие у тебя к батюшке вопросы? – интересуется женщина. Она явно заинтригована.

«Так это дочь Бораша, вот и славно», – отмечает про себя Свиньин и говорит ей:

– Вопросы о закупках, но их суть я думал обсудить с самим Борашем, – юноша намекнул ей, что это всё, что она сможет от него узнать. Дальше он будет говорить лишь с хозяином фермы.

И она всё поняла, но тут же расстроила Ратибора:

– Папаша болен, он не встаёт с постели с утра, а братья и батраки уехали ещё вчера на ярмарку в Серёдку.

– Вот неудача! Что за неприятность! – восклицает юноша. В его планы не входило торчать тут даже день. Он полагал, что всё устроит сегодня же. – А что же с вашим батюшкой случилось? Что за болезнь, он в разуме или в коме?

– Да ни в какой он не в коме! – отвечает ему женщина. – Намедни таскали с ним баклажки, говорю же, братья уехали с батраками, так вот мы вдвоём и таскали-грузили, это чтобы купец Жибатинский, сволочь ещё та, за погрузку с нас не вычел, а баклажки по три пуда каждая, мне-то что, я крепкая, а папашке-то уже восьмой десяток пошёл, вот и надорвал спину. Со вчерашнего лежит. Не встаёт, только охает.

– Ах вот как! Это всё решает, – её объяснение немного успокоило юношу. – Надеюсь, я смогу его увидеть.

– Ну а чего не смочь-то? – она кивает ему на ворота. – Заходи.

И Свиньин, приоткрыв длинные створки из необработанных жердин, протиснулся на двор. И здесь уже шиноби стал не женщину разглядывать, а рассматривать богатое хозяйство фермы. И там было, что ему поглядеть. И большая конюшня на дворе имелась с выглядывающими из открытых окон козлолосями, что провожали юношу взглядами злыми. И барсулени по всему двору валялись, едва не в каждой луже, и всё такие увесистые, секачи, наверное, каждый под центнер весом. И по всем стенам строений ползают не очень-то юркие, разжиревшие игуаны, жрут тараканов, сверчков, клопов и клещей, и везде бочки из-под мидий, навесы с хорошим трутовиком. И вот ведёт его женщина среди всяких других зданий, но юноша не изменяет своим привычкам. Шиноби есть шиноби, он не просто глазеет, молодой человек всё видит, всё подмечает и, конечно же, он замечает у одного из амбаров… несколько следов от деревянных ботинок-сабо. И эти следы оставила не женщина. Нет-нет-нет… Да, она была крупна, но шиноби видел её деревянные башмаки, они явно не тянули на СОРОК ШЕСТОЙ размер.

И ещё он не сомневался, что следы оставлены НЕДАВНО! Ведь всё остальное пространство фермы было как следует прибито и подчищено недавним кислотным дождём. Зелёная «пудра», что остаётся от кислот, ещё не была растворена обычными дождиками.