Сижу на банкетке, сама с собой в обнимку и пускаю скупые слезы. Сил нет больше плакать, но сердце то и дело выдавливает прозрачные бисеринки.
Как теперь жить? Простить его, значит, признать себя тряпкой. А я никогда ею не была. Больно не больно, иду вперед. Потом уже, за закрытой дверью вынимаю занозы и заливаю раны йодом.
Беременна…срок пять недель…
Заключение не опровержимо. Судейский молоточек ударяет по круглому деревянному пятачку.
Маленькая песчинка скоро превратится в человечка. Отражение меня или Кости. А может переймет от нас двоих все самое лучшее.
Красивая сказка с печальным концом.
Ведь не думала я о материнстве в таком ключе. Не так должно быть. Папа и мама не могут вести холодную войну, желая, утопить друг друга в вине. В прямом смысле слова. Не могут!
Ни я, ни Костя не уступим. Он дал это понять сегодня утром. Не видела его таким ни разу. Слетает с цепи по щелчку. Угрожает. Требует.
Мой муж взаперти в теле этого чудовища.
И как так получается? Глупо спрашивать «почему». Но вопрос скатывается в липкий шарик на кончике языка.
Потому что…потому что, Костя забыл, кем является. Он мой муж, а уж потом мой босс. Но кажется, игрища с Ксенией ему важнее, чем я. Слезы все же прорываются.
Даю себе возможность выплакаться.
– Дианочка, милая.
Господи, свекрови то, что нужно от меня? Вера Степановна ромашка с шипами. Открытая, простая, а внутри, под слоем добродушия первобытная злоба. Не раз получала от нее подзатыльники с нежной улыбкой.
Промачиваю глаза тыльной стороной ладони, пальцами тяну уголки губ вверх, заставляя себя улыбаться, и выхожу из гардеробной.
– Я здесь, Вера Степановна. Переодевалась после работы.
– Поберегла бы себя, не молоденькая уж.
О чем я и говорила. Нож с малиновым вареньем точно под ребра.
– Здравствуйте, – включаю тумблер со слабеньким светом внутри себя. – Кости нет. Он задерживается.
Я попросила у него пару часов на сборы. Мою просьбу принял с кривой миной. От мужчин вроде него не уходят. За ними бегают, падают в ножки, готовят первое, второе и компот. А после дневной карусели жена просто обязана забыть об усталости и ублажить по полной программе. И я такой была. Не смотря на загруженность в офисе, я заскакивала в магазин, накупала продуктов, баловала его домашними блюдами и наряжалась в соблазнительные комплекты нижнего белья, почти ничего не прикрывающие.
Но видимо зря. И субботние ужины тоже пустая трата времени. Эти двое кувыркались за моей спиной, а я потчевала их мамиными пирогами.
Ненавижу, черт возьми!
Наверняка Костя сейчас отдыхает в своем любимом баре «Пинта» и размышляет, доведу ли я начатую задумку до конца.
Не сомневайся, господин Оберон, доведу. Всем ветрам назло.
– Я знаю. Мы созванивались.
Зорким взглядом осматривает нашу гостиную в стиле шале.
– Тогда вы не против, если я продолжу собираться?
Беру с каминной полки зарядник от телефона, старый брелок–ракушку. Чисто инстинктивно.
– Куда–то уезжаете, Костя мне ничего не говорил? Опять в Италию? На виноградник?
– Нет. Слава богу, Лоренцо теперь наш. Нет нужды летать каждые две недели.
Вера Степановна разминает губы, покрытые сливовой помадой, обводит тонкими пальцами наше семейное фото на стене.
– Все–таки бросаешь моего сына?
Успеваю поймать брелок, который скатывается по ладони, зависает на мизинце и едва не плюхается на пол.
– А я когда–то хотела бросить Костю?
В голосе мелкая стальная стружка. Хрупкая ракушка тихонько хрустит в моем кулаке.
– Я говорила ему, что женитьба на тебе принесет много проблем. Ты вечная головная боль. Не проходящая мигрень.
– Вы простите, Вера Степановна, но я не хочу этого слушать. Если бы я не любила вашего сына или он меня, семьи бы у нас не вышло.
Отмираю с ледяной точки, иду к длинной подвесной консоли и вытаскиваю из нее папину записную книжку. Храню ее уже восемь лет.
– А семьи и нет. Хорошая жена не будет по десять часов торчать в офисе. Жена должна дома с детьми.
– Должна? Это слово давно устарело, Вера Степановна. Мы не при крепостном праве живем.
Свекровь, утонченная, эфемерная богиня с собранными в элегантный пучок волосами приятной холодной седины, сдержанно улыбается.
– Жена за мужем. А не впереди, на колеснице, запряженной гнедыми скакунами. Посмотри, до чего ты скатилась? Худая, словно узница Освенцима. Одни глазища, да губищи. Дома ни тепла, ни уюта. Мрак, глушь, одиночество…
– Прекратите!
В груди оловом выжигает дыру. Я стискиваю зубы от жжения, не выдержав, прикладываю к ней ладонь.
– Мой Костя совершил ошибку. Уж, прости.
Прощение не бросают вскользь, после сказанной грязи. Зад им подтереть и выбросить.
– Для чего вы приехали, Вера Степановна?
Резонный вопрос.
– Давно у вас не была. Хоть и живу в двух шагах.
Вот где Костя совершил ошибочку. Купил матери дом через два участка от нашего дома. Ощущение постоянно надзора меня никогда не покидает. А ее визиты высасывают из меня все силы. Вампирша она.
– Тогда давайте перестанем обсуждать нашу с Костей личную жизнь и выпьем чаю.
Вера Степановна сцепляет худощавые руки под грудью, подчеркивая стройную талию.
– Только, пожалуйста, не ваш этот матча. Вкус у него, как у прелого сена.
– Я на днях купила хороший китайский чай из провинции Юньнань.
– Мне это ни о чем не говорит.
Конечно, проговариваю внутренней себе, а ей успокаивающе улыбаюсь.
– Милая, у тебя какое–то пятнышко на бедрах. – Свекровь проводит пальцем по всей длине брови и указывает им на меня.
Я опускаю глаза на свои домашние спортивные штаны и вижу не пятнышко, а огромное красное море.
Мой малыш!
– Вера Степановна, – дрожащей рукой ощупываю промежность. – Скорее вызывайте скорую помощь.
– Что с тобой?
Она выпучивает серые глаза, спешит ко мне, огибая диван и финский столик с прозрачной столешницей.
– Скорее! Скорую!
Перед глазами водянистые круги. Мутные, тинистые. Я ничего не понимаю, но предчувствие гадкое. Боюсь пошевелиться и сделать хуже.
– Хорошо–хорошо, сейчас!
Торопится к своей сумке на тумбе в прихожей зоне, долго копошится со смартфоном и с обреченным взглядом поворачивается ко мне.
– Он сел…
Господи.
Один шажок и по ляжкам течет теплое «молоко».
– Где твой телефон? Давай я принесу.
Вера Степановна уже рядом со мной. С ужасом в глазах глядит на мои трясущиеся ноги.
– Я оставила его в гардеробной. На банкетке.
В горле ведро щебня. На каждом слове сглатываю камень за камнем. Ползу к дивану, пока свекровь бежит в гардеробную. На полпути меня пронзает дикая боль. Ничего подобного не испытывала за все свои тридцать лет.
Подавляю стон, но за ним рвутся новые. Меня режут на живую. Чертовы невидимые коновалы!
– Вызвала! – кричит Вера Степановна, возвращаясь в зал.
– Спасибо…– не могу продолжить, низ живота раздирает на куски.
– Я позвоню Косте.
Киваю в бреду, уже теряясь в реальности. Подо мной лужа крови, а во рту привкус плесени.
– Так, Костя будет с минуты на минуту, уже проехал шлагбаум.
Молча, молю скорую помощь приехать быстрее. Вечерние пробки ад и сейчас самый пик.
На секунду отключаюсь, а очнувшись, вижу суматошного мужа над собой. Он аккуратно берет меня в руки и куда–то несет.
– Что ты делаешь? – через накрывающий туман.
– В больницу тебя везу. Надо было сразу парней напрячь, а не ждать карету с врачами! Я же не за красивые глазки им плачу, мать твою!
– Все кружится…, и я ног не чувствую, Кость…
Он чертыхается, грубо отдавая приказы охране и водителю.
ГЛАВА 4
Шесть дней пролетают в полупьяном от реальности бреду.
Во мне пустота. Огромная, всепоглощающая пасть с заостренными зубами.
Даже слова Натэллы Павловны, которая приходит меня навестить, не успокаивают. Она в красках описывает мое будущее материнство, приводит факты из практики, рассказывает об опыте своих коллег.
Но что мне чей–то там опыт?
У меня случается разрыв маточной трубы из–за внематочной беременности. Врачи ее удаляют. Сохранить невозможно по медицинским показаниям.
Если бы я только раньше, что–то почувствовала…
Если бы прислушалась к звоночкам своего организма.
Только теперь поздно мыслить задним числом.
Мои шансы стать матерью уменьшаются на…да неважно насколько. Я ощущаю себя женщиной наполовину. Никчемной, одинокой старухой, с кучей кошек вокруг.
