Читать «Измена. Мой (не) верный муж» — Рика Ром онлайн
Страница 3 из 5
Успеваю поймать брелок, который скатывается по ладони, зависает на мизинце и едва не плюхается на пол.
– А я когда–то хотела бросить Костю?
В голосе мелкая стальная стружка. Хрупкая ракушка тихонько хрустит в моем кулаке.
– Я говорила ему, что женитьба на тебе принесет много проблем. Ты вечная головная боль. Не проходящая мигрень.
– Вы простите, Вера Степановна, но я не хочу этого слушать. Если бы я не любила вашего сына или он меня, семьи бы у нас не вышло.
Отмираю с ледяной точки, иду к длинной подвесной консоли и вытаскиваю из нее папину записную книжку. Храню ее уже восемь лет.
– А семьи и нет. Хорошая жена не будет по десять часов торчать в офисе. Жена должна дома с детьми.
– Должна? Это слово давно устарело, Вера Степановна. Мы не при крепостном праве живем.
Свекровь, утонченная, эфемерная богиня с собранными в элегантный пучок волосами приятной холодной седины, сдержанно улыбается.
– Жена за мужем. А не впереди, на колеснице, запряженной гнедыми скакунами. Посмотри, до чего ты скатилась? Худая, словно узница Освенцима. Одни глазища, да губищи. Дома ни тепла, ни уюта. Мрак, глушь, одиночество…
– Прекратите!
В груди оловом выжигает дыру. Я стискиваю зубы от жжения, не выдержав, прикладываю к ней ладонь.
– Мой Костя совершил ошибку. Уж, прости.
Прощение не бросают вскользь, после сказанной грязи. Зад им подтереть и выбросить.
– Для чего вы приехали, Вера Степановна?
Резонный вопрос.
– Давно у вас не была. Хоть и живу в двух шагах.
Вот где Костя совершил ошибочку. Купил матери дом через два участка от нашего дома. Ощущение постоянно надзора меня никогда не покидает. А ее визиты высасывают из меня все силы. Вампирша она.
– Тогда давайте перестанем обсуждать нашу с Костей личную жизнь и выпьем чаю.
Вера Степановна сцепляет худощавые руки под грудью, подчеркивая стройную талию.
– Только, пожалуйста, не ваш этот матча. Вкус у него, как у прелого сена.
– Я на днях купила хороший китайский чай из провинции Юньнань.
– Мне это ни о чем не говорит.
Конечно, проговариваю внутренней себе, а ей успокаивающе улыбаюсь.
– Милая, у тебя какое–то пятнышко на бедрах. – Свекровь проводит пальцем по всей длине брови и указывает им на меня.
Я опускаю глаза на свои домашние спортивные штаны и вижу не пятнышко, а огромное красное море.
Мой малыш!
– Вера Степановна, – дрожащей рукой ощупываю промежность. – Скорее вызывайте скорую помощь.
– Что с тобой?
Она выпучивает серые глаза, спешит ко мне, огибая диван и финский столик с прозрачной столешницей.
– Скорее! Скорую!
Перед глазами водянистые круги. Мутные, тинистые. Я ничего не понимаю, но предчувствие гадкое. Боюсь пошевелиться и сделать хуже.
– Хорошо–хорошо, сейчас!
Торопится к своей сумке на тумбе в прихожей зоне, долго копошится со смартфоном и с обреченным взглядом поворачивается ко мне.
– Он сел…
Господи.
Один шажок и по ляжкам течет теплое «молоко».
– Где твой телефон? Давай я принесу.
Вера Степановна уже рядом со мной. С ужасом в глазах глядит на мои трясущиеся ноги.
– Я оставила его в гардеробной. На банкетке.
В горле ведро щебня. На каждом слове сглатываю камень за камнем. Ползу к дивану, пока свекровь бежит в гардеробную. На полпути меня пронзает дикая боль. Ничего подобного не испытывала за все свои тридцать лет.
Подавляю стон, но за ним рвутся новые. Меня режут на живую. Чертовы невидимые коновалы!
– Вызвала! – кричит Вера Степановна, возвращаясь в зал.
– Спасибо…– не могу продолжить, низ живота раздирает на куски.
– Я позвоню Косте.
Киваю в бреду, уже теряясь в реальности. Подо мной лужа крови, а во рту привкус плесени.
– Так, Костя будет с минуты на минуту, уже проехал шлагбаум.
Молча, молю скорую помощь приехать быстрее. Вечерние пробки ад и сейчас самый пик.
На секунду отключаюсь, а очнувшись, вижу суматошного мужа над собой. Он аккуратно берет меня в руки и куда–то несет.
– Что ты делаешь? – через накрывающий туман.
– В больницу тебя везу. Надо было сразу парней напрячь, а не ждать карету с врачами! Я же не за красивые глазки им плачу, мать твою!
– Все кружится…, и я ног не чувствую, Кость…
Он чертыхается, грубо отдавая приказы охране и водителю.
ГЛАВА 4
Шесть дней пролетают в полупьяном от реальности бреду.
Во мне пустота. Огромная, всепоглощающая пасть с заостренными зубами.
Даже слова Натэллы Павловны, которая приходит меня навестить, не успокаивают. Она в красках описывает мое будущее материнство, приводит факты из практики, рассказывает об опыте своих коллег.
Но что мне чей–то там опыт?
У меня случается разрыв маточной трубы из–за внематочной беременности. Врачи ее удаляют. Сохранить невозможно по медицинским показаниям.
Если бы я только раньше, что–то почувствовала…
Если бы прислушалась к звоночкам своего организма.
Только теперь поздно мыслить задним числом.
Мои шансы стать матерью уменьшаются на…да неважно насколько. Я ощущаю себя женщиной наполовину. Никчемной, одинокой старухой, с кучей кошек вокруг.
Прикладываю ладошки к лицу, гляжу в окно на деревья, колыхающиеся от порывов ветра, полоску моря вдали и не представляю, что мне делать дальше. Мощные ветки склоняются то влево, то вправо, а мое сердце прыгает вверх–вниз.
Одинокая…нелюбимая…ненужная.
Закрываю глаза и вроде бы немного усмиряю взрыв снарядов в груди. А вот под пальцами становится мокро. Я плачу. Плачу о том, что было, будет и еще не свершилось.
Плачу заранее, пока никто не видит.
Я так привыкла. Прятать боль, скрывать чувства, показывать всем только счастливую улыбку без тени печали.
– Добрый день, Диана Викторовна. – Лечащий врач заходит в мою vip–палату, пряча руки в карманах белоснежного халата. – Я смотрю, вы уже наготове. Соскучились по мужу и дому? У вас такой замечательный любящий муж. По такому не грех скучать.
Костя и правда всю неделю приезжал ко мне. Каждый раз приносил большие пакеты с едой из разных ресторанчиков, фрукты из тайской лавки, мои любимые домашние сладости из магазинчика на окраине города. Даже матери наказал навещать меня утром и вечером. Вера Степановна исправно выполняла поручения сына. Заглядывала, спрашивала о самочувствии, приносила книги, чтобы я отвлекалась иногда.
– Наверное. – Пожимаю плечами, стираю слезы под глазами, пока она читает сообщение, пришедшее ей на телефон.
– Так, – блокирует экран своего смартфона. – В эпикризе я все вам написала. С Натэллой Павловной мы обсудили ваше дальнейшее лечение. Она будет с особым вниманием наблюдать вас. Думаю, месяцев через шесть–семь сможете начать подготовку к беременности.
С кем? С мужем, которого к тому времени сдует муссон?
– Спасибо. Я буду следовать всем рекомендациям, и ходить на приемы.
– Тогда, не смею вас больше задерживать. Тем более что внизу вас ждет целый отряд суровых мужчин в костюмах.
Мой муж предсказуем. И раньше мне это нравилось. Я ненавижу сюрпризы. Но сейчас мне хочется прогнать всех его верных псов, сесть за руль своей машины и ехать, ехать, пока не упрусь в тупик. Наверняка, где–то он существует.
И там нет людей. Никого на километры. А может быть и тысячи километров.
Но это все мои несбыточные мечты.
Костя дал понять, что я принадлежу ему. Безапелляционно. И его не интересует мое мнение. Мы даже про случившееся не поговорили. Просто обменялись болезненными взглядами, формальными фразами, холодными молчаниями и все.
Не знаю, какие мысли у него в голове сидят. Хотел он ребенка, не хотел. Желал стать отцом в свои тридцать шесть или не желал.
Мой муж одна сплошная загадка. По его каре–зеленым глазам не поймешь, о чем думает, не прочтешь правду по жестам или мимике. Настоящий холодный босс.
Расчетливый и прагматичный до чертиков.
С первого дня знакомства. С первого нашего разговора на том вечере, когда меня пытался обрабатывать заклятый папин конкурент Георгий Северцев. Он давно метил на наш «винный бизнес», еще в далеких девяностых хотел слияния. Но…
Костя спас наш семейное дело. И покорил мое сердце. Я больше ни о ком не могла думать, никого не представляла рядом с собой…
Оберон Константин целиком увлек мое внимание и навсегда проник мне под кожу.
Вздыхаю.
Странное эхо разносится по пустой палате.
Оборачиваюсь, осматриваю кофейного цвета стены и понимаю, это мои всхлипы звучат в замкнутой тишине. Я снова разревелась от воспоминаний.
Но без них я не могу. Только они не дают мне сгореть в огне предательства и боли от потери малыша. И что убивает глубже и сильнее сложно сказать. Нож для колки льда в сердце от любимого мужа или прокол в живот от хирурга?
И то, и другое.
Опять напоминаю себе о пустоте. Никуда не деться от нее. Даже в комнате с сотней людей, мне будет пусто.
Надломленный выдох и я делаю шаг к сумке в кресле. Берусь за короткие кожаные ручки, направляюсь на выход. Дверь за спиной бесшумно закрывается.
– Здравствуйте, Диана Викторовна.
Охранник Кости забирает у меня ручную кладь и молчаливо следует за мной по коридору. Я бы с радостью сбежала прямо сейчас. Сорвалась и помчалась по лестнице сломя голову. Но рослый мужчина с ухоженной «эспаньолкой» может одной рукой закинуть меня на плечо и запихнуть в багажник.
– Здравствуйте, Диана Викторовна. – Словно под копирку произносит другой не менее крепкий боец в костюме.
– Да, здравствуйте.
В главном холле больницы на меня смотрят, будто на музейный экспонат. Блондинка в сопровождении двух бугаев выходит на улицу и садится в «призрачный» роллс–ройс насыщенного синего цвета с белым кожаным салоном. Это не машина, а произведение искусства. Картина Пикассо по автомобильным меркам.
– Константин Евгеньевич приказал доставить вас домой.
Моя ошибка. Я забыла напомнить мужу, что после выписки поеду в родительскую квартиру в жилом комплексе на берегу моря.
– Я сейчас ему позвоню.