Улицы были запружены народом, как это бывало во время всех выездов. Правда, обычно они смеялись, выкрикивали какие-то пожелания, кидали цветы… Хотя цветы кидали и сейчас, всё те же фаэли, но тишина, лившаяся щедрой рекой по столице, казалась оглушающей. Нарушал ее лишь топот лошадиных копыт, фырканье и звяканье сбруи, да еще у чьего-то экипажа поскрипывали рессоры.
Процессия двигалась медленно, потому прощание народа с государем было долгим. Лания не роптала, она готова была так ездить еще дольше, лишь бы оттянуть момент, когда гроб опустят в склеп, и королеве придется вернуться в свои покои.
За всё время она ни разу не пошевелилась и не повернула головы. Наверное, со стороны казалось, что вместо живого человека в карету посадили изваяние, изображавшее королеву. Взгляд женщины был устремлен на повозку, но прислушивалась она к топоту копыт за спиной и думала о словах, произнесенных деверем.
«Я буду рядом и поддержу вас…» Это-то и угнетало вдову. Принц показался искренним, когда говорил это, но можно ли ему верить? Кто, если не он, заинтересован в том, чтобы убрать с дороги досадную помеху? Впрочем, он ведь не мог сказать прямо, что думает, потому произнес те слова, какие полагались случаю. И все-таки…
Лания и Канлин не враждовали, но и не были добрыми приятелями. Да попросту почти не общались уже потому, что она по большей части находилась в своих покоях, и войти туда не мог никто, кроме короля, свиты королевы или прислуги.
Так что встречались только на празднествах, коих было не так уж и много за прошедший год. Могли раскланяться во время прогулки, в общем, виделись больше мельком, чем вели долгие беседы. Последнего и вовсе никогда не было. Да и бывал Его Высочество во дворце наездами, так как уже несколько лет проживал на собственных землях.
Так что об отношении к ней деверя Лания ничего не могла сказать. Не кривился и не плевался ядом при виде нее, не распускал сплетни и не пытался сблизиться. Да это и не понравилось бы старшему брату. Он, может, жену и не любил, но она все-таки была его женой. А Канлин, хоть и родственник, однако являлся мужчиной, молодым и полным сил.
Впрочем, кажется, на балах они несколько раз танцевали с одобрения короля. Но во время танцев вели лишь пустой светский разговор, а по окончании деверь провожал невестку и отходил. Нет, не было повода заподозрить Его Высочество в чистоте помыслов и искренности. Ему попросту некого было жалеть и оберегать. Лания оставалась малознакомой женщиной, которая стояла на пути к трону… И вдова решила, что от принца надо держаться как можно дальше. Так было спокойней.
Объехав улицы столицы траурная процессия вернулась во дворец. Государь почти достиг места своего упокоения, оставалось спуститься в склеп. Канлин спешился первым. Он подошел к карете и протянул руку, чтобы помочь Лании выйти из нее. Королева нахмурилась, но отказываться вновь не стала, да и не было для этого повода. Простой жест вежливости.
Они так вдвоем и ждали, пока гроб снимут с повозки, когда подойдут жрецы, и процессия, уже сильно уменьшившаяся, направится по последнему пути почившего монарха. Жена, брат, дядя, прочие родственники и особо приближенные. Все остальные могли выдохнуть и отправиться по своим делам, будь то служба или посплетничать о том, чему стали свидетелями.
– Позволите ли вести вас, сестрица? – тихо спросил Канлин.
– Благодарю за заботу, но слабость миновала, и я твердо стою ногах, – ответила Лания.
– Как угодно, – не стал настаивать принц.
Уже в склепе, слушая свирель Смерти, Лания смотрела на каменный саркофаг, куда опустили гроб, и наконец ни о чем не думала. Разум и душа ее отдыхали под звуки печальной мелодии, уже хорошо знакомой женщине. Говорили, что дух покойного, вспомнив всю свою жизнь, а не какое-то событие, которое удерживало его в мире живых, уже послушно рвал последние связи и уходил туда, где его ждали сестры-богини, чтобы предстать перед ними и узнать о дальнейшей своей участи. Может и так…
Королева вновь вознесла молитву к Высшим силам, чтобы они не были слишком суровы с ее супругом. Всё же ни злым, ни жестоким он не был. Человек, как человек, с достоинствами и недостатками.
– Богини будут милостивы к нему, – неожиданно произнес Канлин, и Лания посмотрела на него, не сумев скрыть удивления во взоре. Он будто подслушал ее мысли. – Мы все молимся об этом, – продолжил принц, и пояснив, и вновь словно угадав, о чем думает королева.
– Да, государь был добрым человеком, – впервые подал голос королевский дядя.
Лания шагнула к гробу, склонилась и коснулась мертвых уст своими губами. Она сделала это в порыве. Традиция не требовала подобного, и, происходи это сразу после смерти короля, его жена, может, и не сделала бы этого. Но прошли пять дней, за которые мертвец стал для нее настолько близким, что и живые не могли бы соперничать с ним. Женщина доверяла только ему и свою защиту видела именно в нем, как бы странно это ни звучало. Так что сейчас Лания целовала не почившего мужа, она прощалась с единственной родной душой, от кого не ждала подвоха.
– Мой дорогой, – шепнула она, – как же мне жить без вас…
На плечи ей легли чьи-то ладони, и женщина подчинилась. Она отошла от гроба и только сейчас увидела, что двое из кавалеров, которые несли гроб, уже держат крышку. Свирель жреца замолчала, значит, церемония подошла к концу. Королева так и не поглядела на того, кто всё еще удерживал ее.
Сквозь мутную пелену она смотрела, как закрыли гроб, а после на саркофаг опустили крышку из темного отполированного мрамора, украшенную позолотой. На ней был вытесан лик покойного короля, а еще его имя и годы жизни. Вот и всё, что осталось от еще молодого и полного сил мужчины.
– Вот и всё, – прошептала Лания.
Развернувшись, она уперлась взглядом в грудь того, кто еще не отпустил ее. Подняв голову, вдова встретилась взглядом с деверем. Она нахмурилась, высвободилась из рук Канлина и побрела к выходу из склепа. Никто ее не догнал и не попытался навязать своего общества. Но у лестницы присоединились королевские гвардейцы.
Лания обернулась и с удивлением посмотрела на них, но тут же поняла, что гвардейцы охраняют мать будущего короля… если, конечно, это не девочка. Впрочем, груз, давивший на плечи, неожиданно ослаб, королева почувствовала себя несколько уверенней. У нее есть охрана, а это очень и очень неплохо. А следом она подумала, что многого не знает, что будет происходить в ее жизни дальше. И это вовсе не чьи-то интриги.
С этой мыслью она вышла на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха, и сразу же услышала монотонные удары колокола, который знаменовал, что государь похоронен.
– Надо во всем разобраться, – прошептала себе под нос королева и направилась во дворец. – Но сначала надо отдохнуть и выспаться.
Женщина прошла мимо склонившихся придворных и стражей, салютовавших ей… или тому, кто скрывался в ней. И сердце ее отстукивало в унисон с колоколом: бом… бом… бом…
Глава 4
Простая черная карета без каких-либо украшений остановилась возле дворца герцогов Вилленов. Лакей спешно спрыгнул с запяток и поспешил открыть дверцу. Он согнулся в низком поклоне перед женщиной в красном платье. Лицо ее было скрыто вуалью, и понять, что дама еще молода, можно было по тонкому стану и легкой походке.
Женщина направилась к высокому каменному крыльцу, а следом за ней шел высокий мужчина в сером плаще, накинутом поверх такого же серого костюма. Был он примечательного роста и сложения, да и выправка могла принадлежать только служивому человеку. И если бы у дворца в эту минуту остановился кто-то наблюдательный, то он непременно бы отметил, что похожих мужчин в серых неприметных одеяниях было еще трое. И все они, хоть и не стояли рядом, но расположились неподалеку и наблюдали за улицей и подходами к жилищу герцогов Вилленских.
Никто из прохожих уже не видел, как округлил глаза привратник, едва дама подняла вуаль, и склонился в низком поклоне.
– Ваше Величество, великая честь, – произнес давний слуга в отчем доме королевы.
Лания тронула его за плечо и направилась к лестнице. Там ее уже ждал дворецкий, также застывший в поклоне.
– Где мой отец? – спросила королева.
– Его светлость в своем кабинете, Ваше Величество, – с почтением ответил дворецкий.
– Не надо меня провожать, – сказала государыня. – Позаботьтесь о моем сопровождении. – После посмотрела на гвардейца и пояснила уже ему: – В этом доме живут мои родители, здесь угрозы нет. Идите с дворецким. Когда я соберусь во дворец, вы узнаете об этом.
– Как угодно Вашему Величеству, – поклонился телохранитель.
Более Лания внимания на него не обращала. Она зашагала по лестнице, спеша поговорить с отцом о том, что ее сейчас волновало. И чтобы спокойно побеседовать, вдова оставила свою свиту во дворце под предлогом посещения храма Смерти. Впрочем, она и вправду его посетила и вовсе не для того, чтобы оправдать свои слова. Королева ездила туда, чтобы помолиться у подножия статуи Смерти за своего мужа.
Даже удивительно, насколько он стал ей ближе мертвым. Лания простила неверному супругу его любовь к другой женщине, его равнодушие к ней и холодность в супружеской постели. Простила разом всё, что держала на сердце за время их короткого супружества. Всего пять дней рядом с мертвецом примирили женщину с тем, с чем она не хотела мириться в течение года рядом с живым мужем и терпела лишь потому, что не могла высказаться против.
А теперь у королевы были иные заботы. И если бы кто-то предложил вдове поменять их на прежнее существование, она бы с радостью согласилась. Ну и пусть муж не любит, пускай посещает другую женщину, зато за ним она была, как за каменной стеной. Спокойна и незыблема в уверенности, что проживет до старости, не зная тревог и нужды. Уж лучше бы та ревность, чем опасения за собственную жизнь и жизнь не рожденного дитя. С ревностью жить можно и вполне счастливо, найдя успокоение в ином. Умерев же…
– Ну хватит, – покривившись, остановила себя Лания.
Она уверенно подошла к кабинету отца и без стука открыла дверь. Герцог, что-то писавший в эту минуту, поднял голову и спешно встал на ноги. Он поклонился дочери, соблюдая этикет.
– Ваше Величество, рад, что вы пришли, как мы сговаривались.
– Доброго дня, ваша светлость, – кивнула Лания и отбросила всякое величие.
Она прибавила шаг и бросилась отцу на шею.
– Батюшка, – прошептала королева, – мне так страшно, так одиноко. После вашей записки я только и думаю о том, что будет дальше.
Герцог обнял дочь и провел ладонью по ее спине.
– Ну-ну, дитя мое, успокойтесь. Вы ныне первый человек в королевстве, возьмите себя в руки.
– Пожалейте меня, ваша светлость, – прижавшись щекой к его плечу, попросила Лания, – как дочь свою пожалейте. Дайте мне минуту на слабость. Я и без того ее себе не позволяю на людях, так хоть под отчим кровом стану слабой ненадолго.
Герцог не ответил, но и не отстранился. Он поглаживал дочь по голове и ждал, когда она будет готова к беседе. Лания же ждала слов утешения, наверное, даже хотела услышать заверения, что все ее тревоги пусты и беспочвенны, а записку она истолковала неверно. И пусть слова, написанные его светлостью, толковать двояко было невозможно, и все-таки она до крика хотела услышать, что попросту надумала себе богини знают что.
Лания помнила, как однажды одна из ее дам со смехом рассказывала о мнительности, какая усилилась у нее во время беременности второй дочерью. Было это еще до того, как понесла сама королева, и Ее Величество успела подзабыть тот разговор, тем более она слушала его вполуха. Дамы, желая ее развлечь, тогда упражнялись в остроумии, вспомнили какие-то забавные случаи, какие происходили лично с ними или с кем-то из придворных. Вот тогда и прозвучала история мнительности во время беременности.
Кажется, дама подозревала своего супруга, что тот желает ее погубить. Вроде бы он приносил жене какие-то ее любимые лакомства, но женщина в тот момент не могла их выносить. Ее тошнило от запаха и вкуса, и супруг был обвинен в дурных намерениях, хоть и пытался попросту позаботиться.
Рассказывала эта дама забавно, другие женщины смеялись от души, даже Лания улыбнулась. Но в памяти эта история не задержалась, однако вчера вечером всплыла, когда вдова молилась о том, чтобы все ее опасения оказались надуманными, хотя бы частично. Чтобы всё было вовсе не так страшно, как ей виделось.
Вот и сейчас королева мечтала услышать подтверждение своей надежде из уст отца, но… он молчал и не спешил утешить и опровергнуть излишние опасения дочери. Вздохнув, Лания отстранилась и прошла к креслу. Кажется, герцог даже немного расслабился. Впрочем, он никогда и не был ласковым родителем. Может, только когда дочь была маленькой, но королева этого не помнила.
Нет, герцог не был жесток с дочерью или высокомерен, да и некую заботу Лания от отца чувствовала, и все-таки сын ему был ближе. Впрочем, оно и понятно, все-таки наследник, мужчина. Отец и сын проводили вместе много времени, а дочь была с матерью, что тоже понятно. Старшая герцогиня делилась с герцогиней юной премудростями этикета и обязанностей, какие положены Лании по ее положению, однако и от нее девочка не видела ласки.
Ее давала воспитаннице нянька. Баловала, покрывала шалости и восторгалась ими. Целовала в румяные щеки, держала на коленях и рассказывала множество интереснейших сказок. А еще таскала сладости, пока не видела матушка. Герцогиня опасалась, что дочь разъесться и станет непривлекательной, потому заговорщицы уходили на прогулку или искали укромный уголок, где их не потревожат, и нянюшка с умилением смотрела, как Лания уплетает запретное лакомство, болтая ногами.
Разумеется, родители не лишали дочь сладостей вовсе, но объедаться ими не позволяли.
– Вы у меня юркая, – говорила нянюшка, – ничего в вас лишнего не задержится. А лишать дитя сладостей, когда полные карманы злата, грех. Кушайте, радость моя, кушайте, вам хорошо, и мне благостно.
Да, нянюшка Ланию любила, и девочка платила няньке искренней привязанностью. Но потом женщину выдали замуж и отпустили с мужем, который служил в одном из герцогских поместий. Попросту своей воспитаннице она была уже не нужна, так как та выросла. Девушка в душе была не согласна. Теперь уже не было никого, кому можно было бы пожаловаться или разделить радость. Никто не целовал ее в щеки и не называл «моя радость».
И в эту минуту, когда королева смотрела на своего родителя, деловито усевшегося обратно за стол, она подумала, что надо бы вызвать свою няньку, пусть и вместе с семейством. Ей Лания доверяла безоговорочно и знала, что женщина не обманет и не предаст, как не предавала все годы, пока она была рядом.
– Что вам сказал Его Высочество? Его слова довели вас до обморока?
Вопрос отца вывел Ее Величество из задумчивости. Она подняла взор на герцога, вздохнула и ответила:
– Он сказал, что будет заботиться обо мне.
– Я думал, он угрожал вам…
– Вы хотите сказать, что это не выглядит угрозой? – с удивлением спросила Лания. – Разве я могу доверять Канлину?
– Не можете, – ответил отец. – Он следующий претендент на трон, а ваш ребенок угроза его устремлениям. Но я полагал, что угроза была прямой и недвусмысленной, раз его слова напугали вас до обморока. Вам не стоит показывать слабость. Вы – королева, Лания, отныне вы олицетворение власти. Да, никто не ожидал, что король умрет так рано, но не мы решаем, кто и когда уйдет. На всё воля богинь, нам остается принять ее, не ропща и не сетуя. Хвала Высшим силам, вы не одна. С вами ваш род, с вами я и ваш брат. Мы поможем и поддержим вас. Да и кто, если не ваши ближайшие родственники защитят вас лучше?
– Что мне делать, батюшка?
– Для начала держать лицо и не показывать слабости, которой может воспользоваться любой проходимец. Сейчас у вас кроме врагов найдется множество друзей, однако не стоит обольщаться. У всех есть собственные интересы. Перед вами будут заискивать, будут подавать прошения, засыпать жалобами…
– Я совсем не знаю того, что теперь будет, – прервала герцога королева. – Не знаю законов королевства и не понимаю, что теперь требуется от меня. Какие у меня обязанности?
Герцог на миг поджал губы, явно недовольный тем, что его прервали, но вскоре улыбнулся и кивнул, принимая слова дочери. Ее и вправду не учили быть королевой. Быть женой короля объясняли как, а быть королевой – нет.
– Вы правы, государыня, – произнес его светлость, – я непоследователен. Мои наставления предшествуют пояснениям. Итак, вы теперь олицетворяете власть в Северном королевстве, как я и сказал ранее. Наш будущий король… если, конечно, это мальчик, пока скрыт в вашем чреве, а потому вы… Как бы это сказать точней… – Герцог на мгновение задумался, а после махнул рукой: – Пусть прозвучит грубо, но как уж есть. Вы – вместилище монаршей особы. Он слышит вашими ушами, вещает вашим ртом, живет вашим телом. А потому, как проводник, вы обязаны присутствовать на Советах, выслушивать и говорить сами. Вы – наш властитель и повелитель до поры, пока государь ни сможет сам принимать решения…
– Но это будет еще очень не скоро…
– Верно, дитя мое, – вновь улыбнулся герцог. – Сейчас вы проводник, после доверенное лицо монарха. С его рождением ничего не изменится. До взросления вашего сына Северным королевством управляете вы.
– Но ведь это может быть и дочь, – нервно потерев ладони, ответила Лания.
– И вновь верно, – кивнул отец. – Если вы вынашиваете дочь покойного короля, то после рождения Ее Высочества на трон взойдет принц Канлин, и вы перестанете исполнять обязанности властителя....
– Ах хоть бы родилась девочка, – пробормотала Лания и, поднявшись с кресла, зябко обняла себя за плечи. Она прошлась по кабинету, но быстро обернулась к герцогу и воскликнула: – Я уже не понимаю, чего боюсь больше: за свое дитя, за собственную жизнь или же встать во главе королевства. Я ничего не понимаю в управлении государством, не знаю законов, ничего не знаю! – окончание фразы и вовсе вырвалось вскриком. – Мне так страшно, батюшка, так страшно!
Герцог поднялся из-за стола, подошел к дочери и взял ее за плечи.
– Успокойтесь, дитя мое, возьмите себя в руки и выслушайте меня до конца. Теперь пришло время продолжить поучения.
Он вернул королеву на ее прежнее место, сам уселся за стол и посмотрел на дочь. Она мученически покривилась и все-таки кивнула, показав, что готова слушать.
– Итак, – строго произнес его светлость, – как я уже вам говорил, сейчас вам будут докучать. Лесть, прошения, жалобы, интриги. Не стоит выслушивать всех подряд и что-либо обещать. Из десяти просьб насущной может оказаться лишь одна, остальное – попытки удовлетворения амбиций, попытки поправить свое положение и возвыситься за счет юной королевы, которая, как вы верно заметили, ничего не понимает ни в законах, ни в управлении. Так вы наживете себе врагов и приблизите собственное падение.
– Но что же делать?
– Слушать тех, кому вы дороги, и кто всегда будет на вашей стороне. Меня и вашего брата, а также людей, кого мы посчитаем достойными доверия, – ответил герцог. – Я вхожу в Совет. Зять даровал мне место, как отцу своей супруги, но пока это место без голоса. Дайте мне голос. Тогда я смогу подсказывать вам, как поступить правильно. Вам лишь останется давать свое одобрение.
– Хорошо, – кивнула Лания.
– Не принимайте подарков от послов, это тоже важно, – продолжил наставления герцог. – Я говорю не о подношениях, которые передаются, как дар их правителя. К примеру, посол просил у вас аудиенции. Там он оглашает какие-то свои просьбы, а после подносит вам подарок. Будь вы королем, это ничего бы не значило, но вы лишь королева-регент, а потому вас могут обвинить в том, что принимаете взятки от иностранных подданных. При желании это можно назвать и предательством. А учитывая интересы других претендентов на трон и их сторонников, скандала будет не избежать, как и последствий.
– Богини, – вдова сжала кончиками пальцев виски, – я с ума сойду. Как не оступиться?
– Слушайте меня, – повторил отец, – я подскажу и уберегу вас от ошибок. Но прежде всего, дайте мне голос в Совете.
– Как мне это сделать? – спросила Ее Величество.
– Завтра я явлюсь к вам во дворец и подскажу, как написать указ. Так будет лучше. Столкнувшись с некоторыми трудностями, вы поймете, что вам необходимо доверенное лицо, им я и стану. После вы дадите должность вашему брату. Не сразу, но и не станем сильно затягивать. Еще немного позже я укажу вам тех, кто может мешать вам в вашем правлении, и вы дадите им отставку и удалите от Двора. К моменту, когда родится наш государь, мы очистим дворец от лишних людей, и вас будут окружать только ваши сторонники.
– Хорошо, – растерянно кивнула Лания и вздохнула: – Никак не могу собраться с силами.
– Вы должны их найти, – мягко улыбнулся родитель. – Вы – мать короля.
– Или принцессы, – усмехнулась монархиня. – Это мы узнаем только после родов. Пока же мне надо выносить свое дитя, а мне повсюду чудится опасность. Я приказала своей служанке следить за тем, чтобы она не брала еды, если ее приготовили заранее. Так что собирают мне трапезы при ней, но я всё равно опасаюсь. Благодарю за тот амулет, что вы передали через брата, но убережет ли он меня от потери ребенка?
– Я верю, что убережет, – заверил герцог. – Я взял его у одной сильной ведьмы. Ваше дитя мы должны сберечь во что бы то ни стало, потому я доверяю этому амулету. Но вы правы, дитя мое, терять осторожность не стоит. Я найду врачевателя, которому мы сможем доверять, и он будет присматривать за вами и вашим состоянием.
Королева вновь покинула кресло и отошла к окну, впрочем, что было за ним, Лания не видела. Она пребывала в своей тревоге. Разговор с отцом принес еще больше волнений вместо успокоения. Женщина, стиснув ладони, прижала их груди и произнесла негромко.
– Кабы выносить…
Отец приблизился к ней, взял за плечи и ответил:
– Не тревожьтесь, мы сделаем всё, чтобы усилить ваше положение и вашу власть, а без дитя всё это не имеет смысла. Так что всё наше будущее связано с ребенком, которого вы носите под сердцем, а значит, мы не допустим того, чтобы случилась его утеря. Это невозможно.
Лания порывисто обернулась к отцу и впилась взглядом ему в глаза. В лицо ей бросилась кровь, глаза наполнились слезами, и она воскликнула, вдруг испытав негодование:
– Он для вас такой же инструмент, как и я! А ведь это ваш внук! Внук! Или внучка, какая разница? Главное, в моем ребенке кровь нашего рода…
– И потому род будет заботиться о нем, – строго прервал ее герцог. – Вы опять потеряли лицо, Лания. Возьмите себя в руки. Мы не семья какого-нибудь плотника, и не должны мерить жизнь его меркой. Тем более вы – властительница Северного королевства. Вы обязаны заботиться о сохранности его короля и самой его вотчины. Слезами и причитаниями вы не сохраните наследия сына… или дочери. Так или иначе, но думать о себе вы теперь не можете. Вы – это само Северное королевство. Если вы намереваетесь ссориться со мной, то кому тогда сможете довериться?
Вдова уткнулась в грудь отца лбом, всхлипнула и сникла.
