Ерофей Трофимов "Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход"

– Сынок, ты бы не спешил так. Едва жив остался. Посидел бы ещё дома.

– Справлюсь, мам, – вздохнул парень, усилием воли заставляя себя назвать её матерью. – Ты ж слышала, ежели что, по хозяйству займусь.

Устало кивнув, Настасья взъерошила ему заметно отросшие волосы и, чуть улыбнувшись, предложила:

– Давай постригу. А то оброс, как наш барбос.

В ответ Матвей непроизвольно улыбнулся. На подворье кузнеца, в будке, на длинной цепи, сидел кудлатый кавказский волкодав. Громадная псина, способная в одиночку порвать волка. Настасья регулярно стригла его, чтобы кобель не получил теплового удара. Шерсть у собаки была густая и длинная. Из той шерсти женщина вязала очень тёплые носки, так что сравнение было достаточно комично.

Покорно усевшись посреди хаты на табурет, Матвей подставил ей голову, и Настасья, ловко щёлкая ножницами, быстро привела его причёску в порядок. Отряхнув голову, парень поднялся и, не удержавшись, принялся рассматривать себя в зеркале. Как оказалось, парикмахером Настасья была отменным. Теперь причёска парня очень напоминала армейский полубокс, но с местным колоритом. Роскошный вьющийся чуб остался нетронутым.

Вернувшийся из сарая кузнец, окинув парня чуть ироничным взглядом, одобрительно кивнул и, дождавшись, когда жена отправит все сметённые волосы в печь, велел подавать ужин.

Утром, едва проглотив по кружке молока с хлебом, они погрузились в телегу и отправились в поле. Григорий, правивший высоким каурым мерином, вывез их к своему наделу и, указывая Матвею на покосившийся шалаш, велел:

– Я коня распрягу, а ты пока шалаш поправь. Ночевать тут станем. Неча каждый день в станицу кататься.

Молча кивнув, Матвей прихватил из телеги топор и отправился к ближайшему перелеску. Срубив пару жердей и нарубив ветвей для покрышки, он прихватил пару полос ивовой коры и вернулся обратно. Поправить шалаш для парня было делом получаса. Убедившись, что всё сделано правильно, Матвей вернулся в перелесок и принялся собирать хворост. Притащив к биваку пару вязанок, парень вернул топор в телегу и, прихватив косу, отправился следом за отцом. Григорий уже успел пройти по краю половину своего надела, так что Матвею пришлось приналечь.

Тело, отвыкшее от подобных нагрузок, очень скоро принялось ныть и покрываться потом, но парень заставил себя закончить начатое дело. Внимательно наблюдавший за ним кузнец, приметив его состояние, вздохнул и, хлопнув парня по плечу, скомандовал:

– Ступай кулеш варить. Хватит с тебя покуда.

Кивнув, Матвей покорно поплёлся к шалашу. Спорить и пытаться что-то доказывать в данной ситуации было бы глупо. Сходив к роднику, парень набрал воды и, разведя костерок, принялся кашеварить. Вяленое мясо, сало и крупу им приготовила Настасья, так что осталось только приложить руки. Благо готовить Матвей умел и делал это с удовольствием. Сам был любителем хорошо поесть. Так что приправ и специй он не жалел. Благо в этих местах они были не редкость.

Пройдясь по наделу ещё два раза, Григорий вернулся к шалашу и, устало опустившись на выбеленное солнцем бревно, негромко сказал:

– Завтра станешь снопы вязать. Похоже, рано тебе ещё косой махать.

– Бать, дай хоть одну полоску пройти, – подумав, попросил Матвей. – Уж столько-то я выдержу.

– Добре, – одобрительно усмехнулся кузнец. – А добрый ты кулеш сварил, – неожиданно сменил он тему, принюхиваясь к вареву.

– Погоди ещё трошки, скоро поспеет, – усмехнулся Матвей. – Умойся пока. Я котелок под чай подвешу.

Кивнув, кузнец поднялся и неспешным шагом отправился к роднику. Этот крошечный источник воды обеспечивал их надел влагой, от чего урожаи у семьи всегда были добрыми. Пока Григорий приводил себя в порядок, парень, помешивая почти поспевший кулеш, судорожно вспоминал, как именно надо вязать те самые снопы. Но на память почему-то всё время приходило, что этим делом обычно занимались женщины. Поднявшись, он прихватил с земли несколько срезанных колосьев и попытался увязать их в жгут.

За этим занятием его и застал вернувшийся кузнец. Увидев, чем парень занят, Григорий грустно покачал головой и, отобрав у него колосья, быстро скрутил их в ровный жгут.

– Вот так оно верно будет. А то накрутил бог знает чего. Похоже, так ничего и не вспомнил?

– Угу, – мрачно кивнул Матвей.

– Не журись, – хлопнул его по плечу отец. – Руки есть, ноги держат и голова на месте. Придёт время, вспомнишь. А пока, ежели чего не помнишь, меня спрашивай.

– Добре, бать. Спрошу.

– Ну и слава богу. Пошли, вечерять пора, – подтолкнул его к шалашу кузнец.

Поужинав, они не спеша попили чаю и завалились спать, чтобы с первыми лучами солнца снова приступить к работе.

Эти две недели Матвей потом вспоминал, как одни из самых трудных в своей жизни. Солнце палило не по-осеннему жарко. Мокрая от пота рубаха липла к телу, а острая шелуха от колосьев заставляла чесаться всё тело. Но, сцепив зубы, он терпел и делал всё, что велел ему кузнец, отлично понимая, что именно этот хлеб позволит ему и всей семье пережить зиму и весну.

Скосив свой надел, они вернулись домой и спустя неделю отправились на сенокос. Но здесь всё было гораздо проще. Сено не нужно было увязывать и укладывать. Скосил, выровнял ровной дорожкой и жди, пока высохнет. Главное, не забывать регулярно его ворошить, чтобы не запрело от росы и высыхало равномерно. Вдвоём они с отцом накосили сена с большим запасом. Во всяком случае, так утверждал сам кузнец.

Наконец, и эта горячая пора закончилась, и они смогли вернуться домой. К удивлению Матвея, все эти хлопоты пошли ему на пользу. Он ещё больше окреп, а ладони покрылись коркой крепких мозолей. Да и общее состояние организма заметно улучшилось. Только иногда накатывала головная боль. Не резкая, но долгая и изматывающая. Но к этому можно было притерпеться, что парень и делал, заставляя себя отвлекаться на работу.

Отвезти собранный хлеб на ток, а после на мельницу было не сложно. Как и перевезти всё высохшее сено на сеновал во дворе. Это уже можно было назвать обычной рутиной. Убедившись, что семья перезимует с хлебом, а скотина не начнёт дохнуть с голоду, Григорий вернулся к своему главному делу. С утра до вечера в кузне горел горн и звенела наковальня. Станичникам нужно было перековать коней и поправить инструмент. Матвей, пользуясь своим улучшившимся состоянием, напросился к отцу в напарники.

Качая меха и орудуя кувалдой, парень попутно вспоминал весь процесс ковки булата. Благо в данной ситуации он был только подмастерьем. Убедившись, что уже может спокойно отстоять у наковальни весь день, Матвей улучил момент и, подойдя к отцу, тихо спросил:

– Ну что, бать, будем с булатом пробовать?

– Одна попробовала, да родила, – фыркнул мастер в ответ. – Тут не пробовать, тут делать надо. Сам-то готов? Всё вспомнил?

– Вроде всё, – чуть подумав, решительно кивнул Матвей.

– Вроде, – хмыкнул мастер. – Добре. Вот завтра помолясь и начнём.

Утром, убедившись, что все заказы выполнены, Григорий достал из угла давно уже приготовленные прутья железа и стали и, положив их на наковальню, принялся чистить горн. Сообразив, что он собирается разжечь его, Матвей шагнул к отцу, тихо сказав:

– Бать, рано ещё с огнём. Прежде мы с этим на холодную работать станем.

– Добре. Говори, чего делать, – помолчав, решительно кивнул мастер.

Отобрав из приготовленного три железных прута и семь стальных, Матвей зажал их в примитивные тиски и принялся скручивать в один тугой жгут. Сообразив, что он делает, Григорий отодвинул парня в сторону, и вскоре нужный рулон оказался на наковальне.

– Теперь, не разогревая, вытягиваем его кувалдами, – скомандовал Матвей, подхватывая инструмент.

Григорий, ухватив клещи, развернул заготовку поудобнее и, взяв тяжёлый молоток, с силой ударил по металлу. Кувалда Матвея тут же обрушилась в указанное молотком место. Опытный кузнец за полчаса вытянул заготовку в длину и, отложив молоток, вопросительно посмотрел на сына. Кивнув, тот снова зажал заготовку в тисках и быстро сложил её пополам, после чего снова принялся скручивать в жгут.

Внимательно следивший за его действиями кузнец кинулся помогать. Матвей отлично понимал, что мастер делает это не из-за недоверия, а из желания самому изучить весь процесс изготовления вожделенного булата. Получившийся жгут снова проковали и вытянули, после чего снова принялись сворачивать. Так повторялось до самой ночи.

А следующим утром был разожжён горн. Раскалив получившуюся заготовку, они в очередной раз вытянули её в длину и, сложив пополам, снова принялись проковывать. Но прежде Матвей посыпал внутреннюю часть заготовки угольной пылью. Это повторялось раз за разом. Матвей уже и сам потерял счёт количеству раз, которые они повторяли этот процесс, но точно помнил, что в одном квадратном сантиметре булатной стали должно быть не менее полутора тысяч слоёв. Так что останавливаться он не собирался.

Эта ковка шла двое суток. Всё это время в кузне горел горн и кипела работа. Наконец, вытянув заготовку с последний раз, Матвей подхватил с верстака зубило и, протянув его отцу, скомандовал:

– Рубим её на три части.

Удивлённо хмыкнув, кузнец прижал зубило к нужному месту, и парень с силой опустил на него кувалду. Полученные заготовки снова отправились в горевший горн, и парень, тяжело вздохнув, скомандовал:

– Пошли спать. Завтра продолжим.

– А что это ты задумал? – не удержавшись, поинтересовался мастер.

– Три ножа откуём. Одинаковых.

– А три-то зачем? – не понял Григорий.

– Так трое нас в семье, – пожал Матвей плечами.

– Выходит, решил с малого начать, – понимающе кивнул кузнец.

– Как оно получится, видно будет, но ежели что, то хоть ножи у всех толковые будут, – кивнул парень.

– А чего ножи, а не кинжалы те же? – не унимался Григорий.

– Бабе кинжала носить не дано. А мать в хате часто одна остаётся. Вдруг варнак какой появится, – буркнул Матвей первое, что на ум взбрело. – Да и непонятно пока, что из тех железяк выйдет.

– Тоже верно, – задумчиво хмыкнул Григорий. – Добре. Пусть ножи будут. Добрый нож и в походе, и в хозяйстве всегда сгодится.

– У нас есть, чем резьбу нарезать? – вдруг спросил Матвей, вспомнив, что для его задумки заклёпки не годятся.

– Найду, – коротко кивнул кузнец.

Матвей кивнул в ответ, и они вышли из кузницы, старательно прикрыв за собой двери. Всё способное гореть держалось в дальнем от горна углу, так что за возможность пожара можно было не беспокоиться. Не торопясь жуя поданный Настасьей ужин, парень проигрывал про себя виды ножей, которые можно будет изготовить. Но чем дальше, тем больше он склонялся к воплощению в жизнь своей давней мечты.

* * *

Накрутив оголовье рукояти, Матвей затянул его изо всех сил и, провернув нож в пальцах, озорно посмотрел на отца.

– Как думаешь, поучилось?

– По узору, так точно булат. А вот что по клинку, проверять надо, – осторожно высказался кузнец, забирая у него нож.

– И как это проверить? – не понял парень.

– Да как обычно, другой клинок рубить, – высказался Григорий, направляясь в дальний угол кузни.

Порывшись в куче всякого железа, мастер достал обломок клинка шашки и, подойдя к верстаку, принялся зажимать его в тиски, лезвием к верху. Уже понимая, что он собирается делать, Матвей задумчиво хмыкнул и, чуть пожав плечами, тихо проворчал:

– Ну, хоть что-то понятно будет.

Между тем кузнец, взяв нож в руку, примерился и со всего маху опустил его на обломок шашки. Силы мастеру было не занимать, так что искры брызнули, словно от электросварки. Поморщившись от такого варварского обращения, Матвей вздохнул и, подойдя к верстаку, всмотрелся в обломок шашки. К восторгу парня, на лезвии обломка обнаружилась крупная выщербина.

Зашипев сквозь зубы, словно разъярённая гадюка, Матвей стремительно обернулся и, выхватив из рук кузнеца нож, развернул его к свету. К его восторгу, лезвие ножа оказалось всё таким же гладким и острым, как до удара.

– Что там? – уточнил кузнец, заглядывая ему через плечо.

– Ни царапины, – радостно выдохнул Матвей.

– Выходит, получилось, – ахнул кузнец.

– Получилось, батя, – кивнул парень и, подойдя к колоде, на которой стояла наковальня, с силой всадил клинок в дерево.

Потом, уперевшись ладонью в оголовье рукояти, принялся сгибать нож, налегая на него всем весом. Древесина колоды затрещала, клинок слегка изогнулся, но испытание выдержал. Выждав какое-то время, Матвей резко убрал руку, и нож, выпрямившись, завибрировал, тихо гудя, словно сердился за такое обращение. Григорий, выдернув нож, опытным взглядом оценил прямоту клинка и, растерянно помотав головой, проворчал:

– Поверить не могу. И вправду вышло.

– Чего теперь делать-то станем, батя? – помолчав, осторожно поинтересовался Матвей, забирая у него нож.

– Как ты и хотел. Ещё два ножа откуём, а после шашку пробовать станем. Это теперь главнее всего будет, – решительно заявил мастер, доставая из ящика следующую заготовку.

Ход его мыслей был Матвею понятен. Процесс изготовления такой стали нужно было отработать до мелочей, так что работы им предстояло много. Дожидаясь, пока отец разожжёт горн, Матвей задумчиво вертел в пальцах свою мечту. НР-2, или нож разведчика вторая модель. Такой он видел в армии у старшины своей роты, который прежде проходил службу в спецназе ГРУ. Именно с тех времён ему хотелось иметь такой же клинок. Не длинный, острый и очень удобный.

С первого взгляда любому становилось понятно, что это не игрушка, а настоящее боевое оружие. Точно так же оценил красоту этого клинка и Григорий, едва рассмотрев его ещё в только что откованной заготовке. Отложив готовый клинок, Матвей вернулся к верстаку и принялся обтачивать очередную рукоять. Благо время ещё было. Для этого они с отцом решили взять куски корня кизилового дерева. И крепко, и цвет приятный. Для прочности рукоять насаживалась на черен при помощи костного клея, который они закупили у соседа кожемяки.

Как оказалось, часть, где находился дом кузнеца, в станице называлась ремесленная слободка. Тут селились все мастера ремесленники. К удивлению Матвея, который прежде не интересовался этим вопросом, мастеров казаки берегли и выделяли их в особую касту. Впрочем, по недолгому размышлению, это было и понятно. Казачество всегда было отдельным сословием и испокон веков жило на полном самообеспечении.

В противном случае им приходилось ехать к мастерам в другие поселения и платить за работу серьёзные деньги. Как говорится, казаки войной живут, с войны кормятся. А по нынешним временам с войны особо не прокормишься. Бегать за зипунами на сопредельную сторону им было запрещено. У донских казаков изначально даже струги поотбирали, чтобы лишить их возможности нападать на турецкие корабли.

Второй нож был выкован гораздо быстрее. Сказался опыт и полученные навыки. С третьим всё прошло ещё быстрее. Единственное, что удручало самого Матвея, так это непрерывность процесса. Остужать заготовку после начала проковки было нельзя. Как нельзя было и перегревать её. Именно это и было главным секретом полученной стали. Многократное сложение и проковка с поддержанием постоянной температуры. Именно температура помогала сваривать получаемые слои и выжигать угольную пыль, которую использовали вместо флюса.

Обточив и наведя заточку на обе заготовки, Григорий передал их сыну и тут же принялся готовить металл для изготовления шашки. Теперь, когда весь процесс было окончательно отработан, ему не терпелось изготовить настоящее оружие. Насаживая рукояти и покрывая их лаком, Матвей с интересом наблюдал, как опытный, много повидавший мастер старательно подбирает прутки для очередного изделия и старательно перемалывает в пыль куски антрацита.

Убедившись, что это не сон и он действительно оказался в другом времени, Матвей волевым усилием заставил себя называть своих предков отцом и матерью. Но если быть честным перед самим собой, никакого особого внутреннего отторжения у него это не вызывало. Как ни крути, а это и вправду были его кровные родственники. А значит, он спокойно может их так называть. Тем более что сами пращуры без тени сомнений называли его своим сыном.

Выходит, он внешностью изначально удался в собственного прадеда. Вот только историю с молнией он в семье никогда не слышал. Эта тема никогда не поднималась. И именно это теперь парня беспокоило. Ведь если такого казуса в их семье не случалось, получается, что история начинает развиваться по иному пути. И вот тут Матвей вставал на скользкую дорожку догадок и домыслов. Ведь никакой научной базы у него не было, да и взять её было просто негде. Ведь подобных случаев достоверно никогда не было зафиксировано. Во всяком случае, он об этом не слышал.

Самым сложным для парня оказалось принять случившееся и заставить себя начать вживаться в окружающую действительность. Несколько раз он оказывался на грани нервного срыва, и только железная воля и привитые дедом навыки никогда не сдаваться помогали ему выдержать всё это. Этот спор с самим собой продолжался примерно полтора месяца, но сумев принять случившееся, Матвей понял, что жить стало легче.

Теперь, отбросив эмоции, он мог сосредоточиться на окружающей действительности и начать вписываться в неё. От разоблачения и последующих проблем его спасало только то, что свидетелей всему случившемуся было множество. Так что все свои косяки он легко мог списать на потерю памяти. Но, даже имея такую железобетонную отмазку, он старался воздерживаться от частого общения с соседями. Мало ли какая ерунда вылезет в разговоре или поведении.

Основу для шашки им с отцом пришлось скручивать вдвоём. Благо силой обоих мастеров бог не обделил. Проковав заготовку на холодную, они оставили её и отправились в дом, ужинать и отдыхать. Перед столь серьёзным делом нужно было набраться сил. Проковка шашки должна была занять больше времени, так что им предстояло не спать как минимум трое суток. Как минимум неделю им надо было прожить в обычном режиме.

Чего стоило им обоим изготовление первой шашки, знали только они двое и Господь Бог. Из кузницы мастера вывалились с красными как у вампиров глазами, пошатываясь от усталости. Сунув голову в бочку с водой, Матвей стряхнул с лица воду и охрипшим от усталости голосом проворчал:

– Теперь я понимаю, почему булатные клинки так дорого стоили. Тут пока один откуёшь, сдохнешь.

– Это верно, – устало буркнул Григорий, зачерпывая воду и умываясь.

Заточить, отшлифовать и насадить рукоять было делом ещё нескольких дней. Но теперь, когда гонка на выживание закончилась, это можно было делать не торопясь. Закончив, Григорий осторожно положил шашку на наковальню и, тряхнув головой, еле слышно произнёс:

– Всё. Теперь испытывать надо.

– Другую шашку нести, бать? – осторожно уточнил Матвей.

– Есть тут. Загодя приготовил, – отмахнулся кузнец.

– Ну, так давай испытывать, – предложил парень, не понимая, чего он ждёт.

– Боязно, сынок, – неожиданно признался Григорий.

– Чего боязно? – растерялся Матвей.

– А ну как не выдержит?