Татьяна Михаль "Детка! Я сломаю тебя!"

Его ладонь обхватила её, пальцы впились в кожу у основания черепа.

Не больно. Он не душил. Но сжимал ощутимо, властно, лишая возможности отодвинуться.

И наклонился так близко, что я увидела, как в его глазах полыхает настоящий ад.

– Милана, какого, блять, хера?! – прошипел он, и каждое слово было как плевок. – Тебя отец подослал?!

Удар был настолько неожиданным, что я онемела.

– Что? Нет! Меня никто не подсылал! Я…

– Ты что, хочешь сказать, что ты, сука, ясновидящая? – он говорил с ледяным сарказмом. – Ангелочек с небес, чтобы спасти грешника Данилу Белова?

– Я не знала, кто ты такой! – вырвалось у меня, и голос, наконец дрогнул от обиды и страха. – Я увидела тебя сегодня утром! Возле универа, когда ты показывал эти безумные трюки на своём мотоцикле!

Он замер, его пальцы на моей шее чуть ослабли.

– И я увидела… – я зажмурилась, снова переживая тот ужас. – Я увидела, как ты разобьёшься. Не просто упадёшь с байка. Я почувствовала, как ломаются твои рёбра. Как твои лёгкие наполняются кровью. Как ты задыхаешься. Я слышала звук удара. Я… я всё это почувствовала, Данил. Это не просто картинки. Это… это очень страшно. И больно.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня, и в его взгляде уже не было той яростной насмешки.

Было что-то другое.

Непонимание.

Глубокое, изматывающее непонимание.

Его большой палец медленно, почти неосознанно, провёл по коже на моей шее, и это движение было странно нежным на фоне всего, что происходило.

Потом он резко убрал руку, словно обжёгшись.

Вскочил с дивана, отвернулся ко мне спиной.

Его плечи были напряжены до предела.

– Это всё? Весь твой разговор? – его голос прозвучал глухо, без эмоций.

Я съёжилась под пледом, чувствуя себя полной идиоткой.

– Д-да…

– Отлично, – бросил он через плечо и обернулся.

Его лицо снова стало непроницаемым, но глаза горели каким-то новым, решительным огнём.

– А теперь пошли… Хотя, ты же босиком.

Прежде чем я успела что-то понять и сказать, он наклонился, подхватил меня вместе с пледами на руки.

Я негромко вскрикнула от неожиданности.

– Ч-что… что ты задумал? – пролепетала я, цепляясь за его плечи.

Он не ответил.

Он просто понёс меня обратно в квартиру.

Его шаги были быстрыми и решительными.

Он не смотрел на меня.

Смотрел вперёд, будто принял какое-то важное решение.

И я, испуганная и совершенно сбитая с толку, могла только довериться ему.

* * *

Он ворвался в квартиру, как ураган, несущий на себе следы бури.

Плечом распахнул дверь, даже не замедляя шага.

Я вцепилась в его шею, пытаясь удержать связь с реальностью.

И смотрела на его лицо.

Его губы были сжаты в тонкую белую полоску.

Желваки на скулах ходили ходуном, выдавая чудовищное внутреннее напряжение.

А глаза… глаза потемнели до цвета грозовой тучи, и в них бушевала та самая чёрная, яростная буря, что я видела в его ауре.

И вот он внёс меня в спальню.

Такую же минималистичную и холодную, как вся квартира.

И прежде чем я успела что-то сказать, он сбросил меня с рук.

Бросил на огромную кровать, будто я мешок.

Я отскочила на упругом матрасе, запутавшись в шерстяных пледах.

А он уже срывал с себя одежду.

Его движения были резкими, рваными, лишёнными всякой элегантности.

Он не раздевался.

Он сдирал с себя что-то, что мешало и давило.

Он был похож на загнанного волка, который вот-вот пойдёт в атаку от отчаяния, а не от голода.

– Дан-нил… – вырвалось у меня, я заикалась от адреналина, выбираясь из пледов. – Ч-что ты задумал?

– Был уговор. Разговор, а потом я кое-что сделаю, – ответил он, и его голос прозвучал психованно.

Он стянул с себя футболку через голову одним резким движением.

И я… замерла.

Его тело, оно было не просто красивым.

Оно было шедевром дикой природы.

Не тело культуриста, выточенное часами в спортивном зале.

Это была естественная, живая сила.

Широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул рельефно проступал под кожей.

Это тело было создано в уличных драках, выковано на скорости мотоцикла, закалено в огне…

На его руках были татуировки, покрывающие его руки от ключиц до запястий, а под ними шрамы.

Неровные, стянутые, местами розоватые.

Ожоги.

Они были и на груди, мелькая между тату, и, я была уверена, на спине.

Это были отметины трагедии.

И они делали его не уродливым, а… трагически реальным.

Он взялся за ремень.

– И что ты сделаешь? – прошептала я.

– Я тебя трахну, – выпалил он, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах не было желания.

Был вызов.

Была попытка осквернить, унизить.

Была та самая злость, что кипела внутри.

И тут я очнулась.

Не от страха, от ясности.

Резко, как от щелчка по лбу.

Я отбросила пледы, скатилась с кровати и оказалась на противоположной стороне, создавая барьер из кровати между нами.

– Что?.. Нет! – Сказала я. Твёрдо. Громко. – Нет.

Он замер, его рука застыла на пряжке ремня.

Его взгляд стал еще опаснее.

– Почему? Думаешь, я привёз тебя к себе болтать о всякой чуши? Или ты думала, я из тех дебилов, что будут ухаживать за девушкой, заваливая её романтическим дерьмом?

Он сделал шаг вдоль кровати.

Я отступила, сохраняя дистанцию.

– Детка, ты сама согласилась поехать со мной. Согласилась сделать мне… кое-что после твоего «разговора». Думаешь, я позволю тебе просто так уйти? О, не-е-ет. Я возьму тебя, Милана, хочешь ты того, или нет. Мне плевать!

И он снова рассмеялся.

Но это был фальшивый, натянутый звук.

Он пытался играть роль монстра.

Роль того, кто берёт силой, потому что не верит, что можно получить по-другому.

И я поняла.

Это была защитная реакция.

Ядро его ярости.

Я раскрыла его слабое место, ткнула пальцем в самую страшную тайну… Которую я не знала, но нащупала и задела её…

И его единственным ответом было запугать меня в ответ.

Оттолкнуть.

Заставить отступить и убежать, доказав, что он чудовище, которое не стоит жалости или спасения.

Я перестала отступать.

Выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза, туда, где под маской злобы бушевала раненое, испуганное животное.

– Ты не сделаешь этого, – сказала я тихо, но он всё прекрасно услышал.