Любая здравомыслящая женщина рвала бы глотку и пыталась бы выпрыгнуть через окно, чтобы убежать как можно дальше. Но я… я не была здравомыслящей или нормальной, видимо.
Стены, за которыми я жила, трещали от мыслей, атакующих меня.
Я вдруг поймала себя на том, что каждый вечер слушаю шаги Энцо за дверью. Считаю их. Жду, что он заглянет ко мне. Но он проходил мимо. Каждый раз проходил мимо, будто комната, где он меня запер, – не более чем кладовка с ненужными вещами.
Я была готова ко всему, что может ожидать меня дальше. В конце концов, как бы я ни хотела признавать эту странную мысль, но со мной не может случиться что-то хуже, чем брак с Патриком. Уверена, что если бы я вышла за него замуж, то уже была бы изнасилована.
Здесь же… я просто заперта. Ко мне никто не прикоснулся. На моем теле зажили все синяки. И никто не смотрел на меня тем взглядом, от которого замерзает кровь. На меня вообще никто не смотрел.
Возможно, это не свобода в том смысле, в котором я ее желала, но хотя бы не бесконечная пытка и давление. Я знала, что мне нужно выбраться как можно скорее, потому что за мной навряд ли пошлют поисковый отряд.
Во время прошлого похищения отец не искал меня пять суток, потому что его уверенность во мне выше страха за мою жизнь.
Он знает, что от меня не добьются компрометирующей информации.
Он знает, что я его дочь – а значит, не предам, даже если буду стоять на грани смерти.
Убеждения дерьмовые, но он в это верит.
Да и этот контракт… Неужели я действительно должна стать женой Энцо Делла Морте?
До сегодняшнего дня я не предпринимала никаких попыток бежать не потому, что боялась, а потому, что впервые за много лет у меня появилась странная роскошь – думать. Без надзора, без команд, без отцовских правил. И чем дольше я находилась здесь, тем яснее понимала: возможно, это похищение – на самом деле мой шанс к свободе.
Энцо просто украл меня с этой грязной шахматной доски отца.
Возможно, не ради меня. Но… украл. И я бы стала полной дурой, если бы не воспользовалась этим. Ведь, если быть честной, я не знала, что страшнее – остаться у него в плену, выйти за него замуж или вернуться домой.
Поэтому я приняла решение не выбирать ни один из этих вариантов. Мне надоело, что мужчины руководят моей жизнью.
В комнате раздался уже знакомый щелчок, к которому я успела привыкнуть за время своего заточения. Я быстро включила душ, чтобы создать необходимый шум, и схватила осколок зеркала, которое разбила ночью и охраняла, как верный пес.
Мое сердце почти выскакивало из груди от прилива адреналина и смешанных чувств, в которых мелькала вина за то, что придется причинить вред милой женщине, которая все это время ухаживала за мной.
Но мне нужно выбраться.
Я подошла на цыпочках к двери и задержала дыхание, ожидая стука и какого-нибудь сообщения о том, что она принесла завтрак или чистые вещи. Мои руки дрожали, а позвоночник защекотала капелька пота.
Глухой стук в дверь заставил меня почти подпрыгнуть на месте. Затем раздался второй стук. И третий.
Я резко распахнула дверь, мечтая, чтобы мои подсчеты оказались верны и она разбила нос человеку по другую сторону. Ноги действовали быстрее, чем разум, неся меня за пределы ванны. Я выскочила, готовая нанести удар, но передо мной стояла не домработница, а широченная тень в дорогом костюме.
Госпожа удача, может, ты могла бы хотя бы раз мне подыграть?
Я вцепилась в осколок зеркала, как в тонкое обещание свободы, и бросилась на Энцо, потому что не собиралась отступать. Я не успела прочитать инструкцию к тому, как резать людей, но понимала одно: удар должен быть не смертельным, а отвлекающим.
Мои движения были резкими и четкими, и с яростным замахом – и чуть ли не воинственным кличем – я вонзила осколок в крепкое плечо.
Он даже не моргнул и не вздрогнул. Вот черт.
Энцо впервые улыбнулся так, будто я – шутка, которая его развеселила.
– Серьезно? – Он одним движением обхватил мои руки и отбросил осколок. – Совет: целься в шею.
Его ладонь сомкнулась на моем запястье с аккуратной и тотальной силой. Я почувствовала, как кожа под его пальцами нагрелась за секунду. На минуту мир сузился до его ладони и воздуха, окружающего нас.
Энцо наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание у уха, и прошептал:
– Ты, оказывается, опасна. Мне это нравится.
Я ощутила, как адреналин смешивается с дикой обидой, и злость на мгновение стала чем-то похожим на соблазн. Я ненавидела, что только его голос порождал столько эмоций. Ненавидела, что внутри этого мужчины царила стихия, от которой хотелось либо лезть на стену, либо падать на колени.
Я выбрала стену.
Я оттолкнула его к стене и пнула в пах настолько грубо и бессмысленно, насколько только могла. Он зашипел, но не отпустил хватку полностью. Его другая рука подхватила меня за талию, как мешок с пшеницей.
Я взвыла, сражаясь с ним, как дикая кошка.
Энцо легко донес меня до кровати и швырнул на нее. Я тут же подскочила и влепила ему пощечину. Он зарычал, перевернул меня на живот и заломил руки за спину, прижав их к пояснице. Моя пятка снова ударила его между ног, вызвав красочные ругательства.
Получай, мудак!
Энцо уперся коленями в кровать по обе стороны от меня и опустился мне на ноги, обездвижив нижнюю часть тела. Одной рукой он все же крепко сжимал запястья, пока я гневно фыркала в одеяло.
Отведя голову назад, я попытала удачу, рискнув ударить его в нос, но резкий шлепок по заднице заставил меня завизжать.
– Прекрати, – грубо приказал он хриплым голосом, который хрустел, как сухие ветви.
Я зарычала и приложила все силы, чтобы перевернуться и скинуть эту гориллу с себя. Даже клацнула зубами, чтобы ухватиться и оторвать кусок хоть от чего-нибудь. Энцо снова опустил обжигающий шлепок на мой зад. Даже сквозь спортивные штаны кожа горела. Я прикусила губу, когда смесь боли и тягучего тепла затопили мое тело.
Ни за что на свете я не опозорюсь и не отдам ему стон, который, какого-то черта, вибрировал в груди.
Пару мгновений слышалось лишь наше тяжелое дыхание. Потом Энцо ослабил хватку и перевернул меня. Его руки расположились по обе стороны от моей головы, прижимая запястья к мягкому одеялу.
Я снова начала брыкаться, хотя даже пыль в этой комнате понимала, что моя выходка оказалась настолько провальной, насколько это возможно. Но меня тошнило от того, что Энцо смотрел на меня так самоуверенно и нагло, наслаждаясь каждой секундой моего краха.
– Ублюдок! – взревела я в приступе ослепительного гнева и сдула с лица пряди темных волос.
– Давай, покричи, должно полегчать, – спокойно сказал он, словно я не пыталась пять минут назад прирезать его. Хотя «прирезать» – это, конечно, очень громко сказано.
– Ты отшлепал меня.
– А ты пыталась меня убить. Обменяемся забавными фактами? – он нахально вскинул темную бровь.
– Прошло две недели! – выкрикнула я очевидную вещь.
– Я в курсе.
– Чего ты хочешь? – с поражением выдохнула я, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня с таким интересом, будто наблюдал за каким-то экспериментом. – Отпусти меня, – шепнула я, глупо стараясь достучаться до проблеска света в его глазах.
– Нет, – тихо ответил он.
Его тело возвышалось надо мной, как гора. Широкие плечи почти закрывали мне весь обзор, призывая смотреть только на него. Капелька крови упала мне на ключицу, и я подавила дикую улыбку, осознавая, что все-таки ранила его. Взгляд Энцо проследовал за кровавой дорожкой, опускающейся к моей груди, и его дыхание стало тяжелее.
На мне были футболка и спортивные штаны, но на мгновение я почувствовала себя обнаженной. Глаза Энцо сжигали каждый барьер между нашими телами, оставляя только это немыслимое притяжение – как и в ту ночь в клубе.
– Ты наконец-то пришел меня убить? – я приподняла бровь. Не знаю, почему это звучало шуткой, хотя все указывало на то, что этот человек способен пристрелить меня при любой возможности.
Его семья… Боже, эти две недели пришлись как раз кстати, чтобы я сумела осознать тот факт, что Энцо Делла Морте жив. Как это возможно – понятия не имею. Однако, если этот мужчина не притворяется наследником самой влиятельной вымершей мафиозной семьи Чикаго, то факты налицо.
Я ночь за ночью погружалась в детские кровавые воспоминания о том дне. Это больше похоже на туман, чем на хронологию событий. Но я помнила лица. Помнила хмурого мальчика, который слишком сурово смотрел на меня своими темными глазами.
Я бы не узнала его, если бы он был прохожим на улице.
Но когда он вот так нависал надо мной и я знала, что это он, то могла найти сходства. Его черты лица стали намного грубее, взгляд – более холодным, но оставалось что-то… неизменное, что я не успела заметить.
Энцо перевел взгляд на мое лицо, и его пальцы скользнули по моей скуле. Я сморщилась, отстранившись от руки, даже если это прикосновение не было грубым.
– Убери от меня свои вонючие руки, – прорычала я, отбрасывая его ладонь. Его маленькое «исследование» освободило одну мою руку от захвата.
– Впервые кто-то называет их вонючими, обычно все предпочитают термин «грязные», – он не сводил с меня глаз.
Я облизала пересохшие губы и сглотнула. Его глаза опустились на мой рот и потемнели.
– От тебя несет сигарами, – пробормотала я.
– Имеешь что-то против? – он медленно вернул взгляд к моим глазам.
– Какая разница? Меня больше волнует, чего ты добиваешься и как долго я буду здесь находиться?
Энцо смотрел на меня пару мгновений, и никто из нас не собирался отводить взгляд первым.
– Домработница должна была оставить тебе кроссовки и спортивный комплект. Надень их. Я буду ждать тебя во дворе. Даже не пытайся сбежать.
Он развернулся и ушел, оставив меня недоуменно смотреть ему вслед. Мы что, будем заниматься фитнесом?
Глава 8
Бьянка
Я оделась и впервые открыла незапертую дверь. Может, мой тупой бунт и не позволил сбежать, но явно сорвал замок.
Спустившись по лестнице, я прошла в шикарную столовую с овальным дубовым столом и вышла через большие стеклянные двери во двор, куда мне и приказал явиться Темный-и-красивый.
За это время Энцо тоже успел переодеться в спортивные штаны и футболку, обтягивающую каждый его несносный кубик пресса, и даже обработать рану, которую я нанесла ему с отважностью викинга.
Его мощный бицепс, раскрашенный чернилами, обвивала белая повязка, слегка порозовевшая от крови.
Рядом с Энцо стояли трое крупных мужчины, которые участвовали в театральной постановке «заморозь Бьянку Торн до смерти», и девушка, которая была ниже них как минимум на две головы. Ее темные густые волосы с винным оттенком развевались на холодном ветру, прежде чем она собрала их в тугой хвост.
Энцо встретился со мной взглядом и поманил к себе пальцем, как какого-то домашнего зверька.
Я стиснула зубы и зашагала к нему, держа голову как можно выше.
Все присутствующие обернулись ко мне, и в их глазах на мгновение проскользнуло удивление.
– Я тебя знаю, – сказала девушка, сузив свои светло-зеленые глаза. – Мы виделись в клубе.
Я всмотрелась в черты ее лица и тоже осознала, что уже встречалась с ней. Это была та девушка с ноутбуком, которая завела со мной диалог возле бара.
– Что происходит, Энцо? – спросила она строго, осматривая меня с ног до головы.
– Представишься? – Энцо посмотрел на меня с вызовом, заставляя говорить.
Все присутствующие знали, что я умею говорить, но мне все равно не хотелось этого делать. Я доверяла им так же, как дешевой краске для волос.
Энцо двинулся ко мне, но я сделала шаг назад, все еще сохраняя молчание.
– Энцо? – снова окликнула девушка. – Кто она? И почему она в нашем доме?
– Говори, – приказал Энцо, а потом его взгляд смягчился. – Этим людям можно доверять.
– Господи, – прошептала девушка, смотря на меня дикими глазами. – Ты Бьянка Торн. В клубе я тебя не узнала, но сейчас… Энцо, ты совсем рехнулся! – Она ударила кулаком его по спине.
– Почему все женщины в этом доме меня бьют, – проворчал он.
– Ты притащил в дом шлюху, чья семья убила наших родителей! – закричала она.
Я втянула воздух и закрыла глаза, когда тот день ускоренно проигрался в моей голове. Сколько разных теорий я слышала за свою жизнь о том, что произошло с семьей Делла Морте и сенатором Торном. Все это смешивалось с моими собственными обрывками воспоминаний, превращаясь в разрушенную мозаику, которую никак не удавалось собрать.
Шрам над ключицей начал гореть, и я подавила желание расчесать его до крови.
Мне потребовалось мгновение, чтобы принять тот факт, что жив не только старший наследник Делла Морте, но и его сестра. А также принять, что они уверены, что мой отец убил их родителей. Это доказывали и слова Энцо о том, что наемные убийцы не лишили жизни детей в тот день.
Боже, я знала, что руки отца нечисты, но чтобы… чтобы настолько. Даже я была ранена при той перестрелке, неужели он подверг меня такой опасности?
– Успокойся, Лавиния, – сказал Раф, взяв девушку за руку.
Мое тело натянулось, как струна, сопротивляясь и крича о последствиях, которые, несомненно, слишком дорого мне обойдутся. Эти люди явно не хотели стать моими друзьями и владели моим самым главным секретом.
Я вспомнила свое детство, когда мой голос казался проклятием, за которое меня всегда наказывали. А потом и вовсе стал тем, что я добровольно скрыла, чтобы никто не приказывал мне молчать о том, что творил отец.
Это всегда было моим заряженным ружьем, которое я берегла для нужного момента, чтобы выстрелить.
Когда ты немая, люди выдают правду сами, считая, что ты не только не умеешь говорить, но еще и не способна слышать. Они снижают бдительность.
Я не знала, могу ли позволить себе говорить в этой клетке, полной хищников, но все же рискнула.
– Считаю важным сказать: шлюхи действуют добровольно, меня же сюда притащили насильно. Не говоря уже о том, что им платят, а я тусуюсь здесь совершенно бесплатно. Где мои деньги? – я обратилась к Энцо, но он не улыбнулся.
