Как же она была мягкая.
Я сбросил эту мысль в воображаемый огонь, куда отправлял все неуместные фантазии о Бьянке Торн с той ночи, когда она чуть не соблазнила меня.
Эта женщина оказалась… не такой, какой я себе представлял.
Все – начиная с того, что она умеет говорить, и заканчивая этим упрямым, дерзким взглядом, которым она способна, даже не раскрывая рта, поставить большинство мужчин на колени, – обезоруживало даже тогда, когда ты держал чертов ствол у ее головы.
Мы достигли дверей склада, и Бьянка замерла, когда увидела трупы людей Торна. Кровь залила весь пол и начала высыхать, образуя потрескавшиеся острова, похожие на иссохшую землю.
– Ты боишься крови? – спросил я, скользнув по ней взглядом.
Она дернула запястьем, чтобы вырвать руку. Я нахмурился: ее отец со своей свитой уже ушли, и здесь никого, кроме нас, не осталось, но она все равно отказывалась говорить.
Я, не сопротивляясь, отпустил.
«Нет. Я не намерена ходить по крови, тем более ты уже и так испортил мой педикюр, пока тащил меня сюда».
Я моргнул. Она шутила? Или просто не обладала критическим мышлением? Я буквально только что убил ее жениха, а она не хочет идти дальше, потому что ей придется пройти по крови… и испортить педикюр.
Я опустил взгляд к ее ногам, и Бьянка даже пошевелила пальцами, чтобы показать изумрудные ногти.
У меня не было времени обдумывать поступки и решения этой женщины, поэтому я перебросил ее через плечо, получив в награду вздох, который каким-то магическим образом вызвал мурашки у меня на шее, – и отправил к черту все восторженные мысли о Бьянке Торн.
Ее холодные тонкие пальцы коснулись моего живота сквозь ткань рубашки, когда она обвила руками мой торс. Прикосновения скользнули по прессу, прежде чем она, видимо, приказала себе не исследовать территорию. Я сдержал ухмылку.
Мы подошли к моему «Мерседесу», где уже сидел водитель. Я открыл дверь.
– Я поведу сам, – сказал одному из своих людей и взглядом приказал выметаться.
– Поведешь машину Марко… если он позволит, конечно.
Марко слишком любил свою машину и предпочитал не подпускать к ней никого на расстояние пушечного выстрела.
Я обошел капот, а потом бросил Бьянку на пассажирское сиденье, за что она послала мне красноречивый взгляд, кричащий: «вот ублюдок».
– Пристегнись, – бросил я и захлопнул дверь.
Я не собирался обращаться с ней, как с хрусталем, потому что что-то подсказывало мне: эта женщина представляла собой самый твердый сплав смелости и упрямства.
Это легко было понять по тому, как она даже не вздрогнула, когда ее жизнь была под угрозой.
Многим из моей команды не удается скрывать страх так, как это делает мисс Торн.
Я сел за руль и сразу тронулся с места, направив все воздуховоды с потоком горячего воздуха на Бьянку. Ее губы начинали синеть от холода, и это совсем меня не радовало, а, на удивление, наоборот злило.
– У меня есть запасная одежда, хочешь переодеться? – спросил я.
Бьянка нахмурилась, но ничего не ответила, скрестив руки на груди.
– Давай договоримся, что когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Это упростит жизнь нам обоим.
И не будет выводить меня из себя. Больше всего на свете я ненавидел повторять просьбы. Поэтому чаще всего это были приказы.
Она повернулась, и я почувствовал, как ее взгляд обжег мне щеку.
– Говори. – Руки сжали руль так крепко, что заскрипела гладкая кожа.
Бьянка продолжала молчать, а я начинал злиться.
– Либо ты начинаешь открывать рот, либо Марко оставит твою няню там, где ей и место.
Шикарный, мать его, рот. Пухлые губы с крохотной родинкой возле уголка.
Я, конечно же, не оставил бы ее няню, или кем бы она ни была. Заслуживало уважения, что Бьянка не бросилась просить золото и бриллианты, которых, я уверен, у нее было достаточно, а настояла лишь на том, чтобы мы забрали ее друга.
Верность. Я ценил это качество.
Бьянка замахала руками, возмущаясь на языке жестов. Хоть я и не мог полностью понять суть сказанного – потому что смотрел на дорогу, – но готов поспорить, что она каким-то образом умудрилась на меня наорать.
– Слова, мисс Торн. Мне нужны слова.
Она зарычала, а потом сделала пару успокаивающих вдохов. Несколько минут ее губы шевелились, а звуки, которые невозможно было толком расслышать, пытались вырваться на свободу.
Я все еще не мог понять, как работает это ее «молчание», но не стал давить, пока она болтала сама с собой и пыталась обрести дзен.
– Я-я-я… – тихо начала она, заикаясь от холода, и я приложил все усилия, чтобы не прикрыть веки от грубоватого и хриплого голоса. Такого же, как я и слышал в клубе.
Бьянка прочистила горло и сжала в кулаке сорочку, обтягивающую ее бедра. Бедра, которые я хотел видеть на своих плечах.
– Я-я-я не могу говорить.
Она выглядела смущенной, и это первый раз, когда на ее лице отражалось что-то, кроме упрямства.
– И тем не менее, – я приподнял брови, бросив на нее раздраженный взгляд, – ты говоришь. Говорила в ту ночь в клубе. Говорила позавчера. И говоришь в данную секунду.
– Все не так про-про… – она сделала глубокий вдох, и я прибавил температуру, потому что она все еще не могла собрать слова в предложения из-за дрожи. – Все не так просто.
Я нажал на газ, и нас прижало к сиденьям из-за скорости.
– Объясни.
Она продолжала сжимать в кулаке сорочку, и свет, освещающий трассу, скользнул к ее запястью. Я схватил его так резко, что чуть не съехал на обочину. Огромный синяк окольцовывал руку, как кандалы. Клянусь, можно было услышать, как мои зубы щелкнули от злости. На самого себя. Я не хотел причинить ей боль – и все равно причинил.
Ее рука выскользнула из моей, и она потерла запястье, словно могла стереть темно-синий синяк, как пятно от грязи. Бьянка отвернулась к окну, пока мои глаза пылали яростью и пытались поджечь автостраду сквозь лобовое стекло.
– Думаю, это тебе нужно объяснить, почему ты убил моего жениха, а, ну и, конечно же, ворвался в мой дом, а затем украл меня, как какой-то варвар.
– Все было вполне цивилизованно.
Бьянка хмыкнула и окинула меня взглядом.
– Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем убийство человека… людей! – не считается цивилизацией. Это насилие.
Если бы она только знала, чем ее отец занимается в ее мире.
– Справедливости ради, я их даже не пытал.
Наши взгляды столкнулись, и ее глаза распахнулись – и вновь не от ужаса, а скорее от искреннего удивления.
– О, ну это, безусловно, меняет дело. Ты, случайно, не охотишься с дубинкой? Или все же смог эволюционировать?
Я открыл и закрыл рот, а потом поджал губы. Почему мы общались так, словно знакомы много лет, и повздорили насчет того, какую пиццу заказать? Я не привык к такому общению, потому даже не мог быстро отбивать ее словесную атаку. Все было так же, как в нашу первую встречу в детстве. Я смотрел на нее с такой неприязнью, на какую только был способен, чтобы запретить себе восхищаться ее красотой, а она пыталась всем видом сказать, что я придурок.
– Кто ты вообще? – она взмахнула рукой. – Не поверю, что сначала мы случайно встречаемся в клубе, где ты томно шепчешь мне на ухо, а потом совершенно случайно выбиваешь мозги тому, за кого я должна выйти замуж.
– Ты всегда должна была выйти замуж только за меня.
– Потому что ты решил, что по какому-то древнему договору я принадлежу тебе? Чушь.
– Это решил не я. И да, ты принадлежишь мне. Начинай привыкать к этой мысли.
– Нет, – чуть ли не рявкнула она сквозь стиснутые зубы. – Можешь снова помахать своим пистолетом, как чертов мафиози, но я никогда никому не буду принадлежать. А тем более тебе. Меня не привлекают мужчины, которые…
Чисто теоретически, я и был чертовым мафиози.
Я знаю, она думает, что я какой-то демон. Пусть думает. Делла Морте никогда не умирали, мы просто ушли в тень и научились ждать. Мы не погибли от пуль – мы пережидали, считали урон и готовили ответ.
Моя семья правила этим городом еще до того, как ее отец впервые открыл рот в младенческом крике. Когда старый порядок рухнул, те, кто носил фамилию Делла Морте, ушли в тень. Но нас оставалось слишком много и мы были слишком умными, чтобы уйти навсегда. Мы просто направили силы на другие территории.
Нью-Йорк остался за Армано, отцом Дарио: он держал биржу и порты. Неаполь – за Микеле, старшим братом Рафаэля. Он был падре с пачкой кровавых денег под рясой. Сицилия – за Даниэлло, чьим силовиком все еще оставался отбитый отец Марко. А я со своими верными людьми вернулся в место, где все начиналось. В Чикаго, который продал и забыл наше имя.
Зачем мне это? Я хочу, чтобы Торн впервые в жизни узнал вкус беззащитности и ту пустоту в глазах, которая рождается, когда забирают самое дорогое.
– Мужчины, которые «что»? – подтолкнул я Бьянку. – Которые спасают тебя от брака, где из тебя сделали бы фарфоровую куклу?
Она драматично схватилась за грудь.
– Мне нужно тебя поблагодарить? И чем же брак с тобой лучше, чем с Патриком?
– Ну, для начала я жив.
Господь, мы еще не поженились, а уже ссорились десяток минут. На самом деле, я понятия не имел, будет ли брак со мной хорош. Скажу больше: скорее всего, он будет ужасен.
– И я ни разу не сказал, что наш брак должен стать чем-то светлым и прекрасным, где стая птиц будет нести подол платья, когда ты пойдешь к алтарю.
Бьянка фыркнула, словно пыталась сдержать истерический смех.
– Это просто сделка, мисс Торн. Ты просто пункт в договоре.
Слова имели кислый привкус, но все же я должен был их сказать. Ее плечи напряглись, и она отвернулась к окну, снова притворившись немой.
Мы прибыли на мою территорию, когда солнце уже пыталось окрасить небо первыми лучами заката. В гробовой тишине я провел Бьянку в дом, а затем и в ее спальню.
Она шагнула в комнату, я последовал за ней и обхватил рукой ее запястья. Лишь один взгляд на синяк заставил оторвать от нее пальцы, как от раскаленного металла.
– Насчет этого… – я кивнул на запястье и нахмурился. – Мне жаль.
Бьянка недоуменно посмотрела на меня, а потом хотела что-то сказать, но я прервал ее.
– Ты будешь продолжать жить здесь.
– Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что это не собачья будка.
Я не ответил, вышел из комнаты и запер дверь.
Ручка двери тут же дернулась. Затем – еще раз. Глухой удар сотряс дверь.
– Ты меня запер!
– Будут еще какие-то очевидные факты, или я могу пойти спать?
– Иди в задницу!
– Мне не по пути, но если ты предложишь свою, то я подумаю.
Мог поклясться, что она бросила в дверь туфлю, когда я направлялся в спальню, и каблук вошел в дерево. Что ж, по крайней мере, этот брак не будет скучным.
Глава 7
Бьянка
Две недели.
Ровно столько я пребывала в заточении, как какая-то Рапунцель. Мне приносили одежду и еду, а также книги и даже пряжу и спицы. Этот мудак думал, что я буду вязать ему носки, пока он… чем он, мать его, занимался? Воровал другие «сокровища» по всему штату Иллинойс? Убивал всех моих потенциальных женихов?
Из хорошего: у меня было время принять ту мысль, что, кажется, мой будущий муж нажимает на курок пистолета без задней мысли. Он не боится ни того, что его арестуют, ни того, что его душа будет проклята и отправлена в адский котел.
Пугало ли это меня? Не думаю. Скорее вызывало беспокойство, что однажды я тоже могу оказаться мертва.
Жизнь в эмоциональном и физическом насилии притупляет многие чувства.
Сначала ты боишься. Потом злишься. Потом перестаешь чувствовать что-либо, кроме легкой дрожи, которая тенью остается внутри.
Я стала мастером выстраивания невидимых стен. За ними можно дышать, улыбаться, даже спорить. За ними я многие годы разговаривала, когда ни единая душа не могла дотянуться до моего голоса.
Хотя, признаться, Энцо Делла Морте каким-то образом дотягивался. Не руками. Не угрозами. Просто своим присутствием. Тем, как смотрел на меня, как будто видел мысли, но при этом слишком сильно хотел их услышать.
Вместо страха я чувствовала странное, безумное раздражение, смешанное с любопытством. Что за глупец может просто появиться на помолвке дочери самого влиятельного человека Чикаго? Или отец уже не был таким, и это место занял Энцо, а я лишь стала пешкой в их игре?
