– Ты украл меня.
– Нельзя украсть то, что является твоим.
Мужчина развернулся и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела сказать хоть слово. Послышался щелчок замка. Видимо, сокровище еще и потому, что он собирался меня запереть.
– Как тебя зовут? – я бросилась к двери и ударила по ней кулаком.
Серьезно, Бьянка, это волнует тебя больше всего?
В свое оправдание стоило сказать, что знать имя похитителя – первый шаг к освобождению.
– Энцо, – донесся его низкий бас из-за двери. – Энцо Делла Морте.
Тело пронзил холодный ужас, ноги подкосились, и я упала. В прямом смысле упала на колени, потому что это имя нанесло последний удар по моей стене самообладания.
Глава 4
Энцо
«Сенатор и бизнесмен Эрик Торн не успел съесть праздничный торт.
Сегодняшний вечер должен был войти в семейные хроники как триумф изящества: белые розы, хрусталь, дежурные улыбки и та самая церемония помолвки, где принято обнимать друг друга за достижения и фотографироваться в профиль для журнальных колонок. Но судьба, оказывается, не любит хорошие декорации. В самый ответственный момент в доме сенатора и бизнесмена Эрика Торна прошел рейд ФБР.
Как говорится: праздничный торт – в печи, а федеральные агенты – в прихожей.
Позвольте начать с главного: у сенатора Торна прекрасное чувство стиля. Нет, это правда – его умение сочетать «статус» и «имидж» заслуживает отдельной премии. Вот только вчера выяснилось, что он так же коллекционирует мелкие неудобства – например, уголовные дела с дипломированными доказательствами в удобных папках. Прекрасные папки. Очень презентабельные, если вы меня спросите.
Гости, конечно, были в шоке. Одни замерли от эстетики (и от ужаса), другие – от неожиданного изменения программы: вместо «будущих планов на объединение двух семей» публика получила «прямую трансляцию обыска».
Торн поднимает бокал за молодых – агенты поднимают ордер. Романтика, скажем прямо, не выдержала такого соседства.
Бьянка Торн, известная как «Безмолвная принцесса Чикаго», схватилась за сердце и упала на мраморный пол, хватая воздух, как форель, выброшенная на берег во время шторма.
Теперь – пара слов о морали.
Сенатор Торн годами учил нас правильному гражданству: выступления, пожертвования и гуманитарная помощь на благо общества. Он говорил о чистоте бизнеса и честности в общественной жизни. Что ж – вчерашний рейд напомнил нам простую арифметику: если ты всегда на виду, нужно следить не только за костюмом, но и за тем, что в карманах. Или за тем, кто у тебя в партнерах.
Позвольте мне, человеку, который наблюдал за всем в прямом эфире, подвести итоги вечера в формате, понятном и простом для публики.
В 20:00 – начался прием. Столы сверкали, официанты улыбались, белые розы старательно делали вид, что в комнате нет зловония. Сенатор, облачившийся в смокинг, более строгий, чем его «совесть», демонстративно держал за руку дочь, на чьем пальце сверкал шикарный бриллиант. Слово «союз» звучало в зале чаще, чем молитва в храме.
В 21:12 – один из, как выразился позже сам Торн, «не самых мыслящих» охранников пал смертью храбрых при сопротивлении ФБР. Кто-то в зале слегка побледнел, кто-то сделал вид, что не слышит (вникать в детали – моветон).
В 21:15 – в помещении появилось множество агентов ФБР в форме, от которой покраснела добрая часть женского общества (не будем их винить). Остальные сделали то, что умеют лучше всего: замерли и попытались выглядеть занятыми. Я, между прочим, проявил галантность: спас Бьянку от возможного «задыхания» от корсета, передав ее одному из агентов (мелочь, но приятно).
В 21:42 – ФБР решило, что сегодняшний вечер слишком насыщен смыслами, и увели господина Торна и его будущего зятя Патрика Дугласа в темную комнату особняка на допрос. Гости, допив последние капли шампанского и закинув в рот канапе с черной икрой, отправились по домам в ожидании самых заманчивых сплетен Чикаго.
И да – не забудем о том, что самое интересное еще впереди. Тем временем нам остается лишь наблюдать и наслаждаться этим невероятным сериалом.»
С уважением (и легким привкусом иронии),
Нолан Роут, главный редактор «Чикаго и его лица».
– Сколько ты сможешь продержать эту статью на главной странице? – спросил я, откидываясь на спинку кресла в своем кабинете.
Мне доставила удовольствие каждая строчка. Я даже пару раз усмехнулся.
Конечно же, никакого рейда ФБР не было. Мне и моим людям просто удалость сделать так, чтобы все в это поверили.
Нолан шумно выдохнул в динамик телефона.
– Час, максимум два. Я уверен, Торн уже направил своих людей в мой офис.
– Этого достаточно. Интернет помнит все.
– Мистер Делла Морте, – начал он. – Наша договоренность…
– Еще две статьи – и ты свободен, – прервал его я и сбросил вызов.
Я отложил телефон на стол и, не в силах удержаться от привычного жеста, зажег сигару. Тонкий дым заполнил кабинет, смешался с ароматом дорогого дерева и терпкой памятью о сегодняшнем вечере.
Я позволил себе ровно одну минуту, чтобы вспомнить, как Бьянка упала на пол в приемном зале, а ее отец и будущий супруг даже не дернулись, чтобы проверить, не расколола ли она себе череп. Это было красиво и жалко.
Дверь кабинета открылась, и вошли мужчины, которым я доверял не только свои дела, но и жизнь.
– Что с товаром? – спросил я у Дарио, своего кузена, плюхнувшегося на диван.
Его темно-каштановые волосы были в полном беспорядке. Даже сейчас его рука снова и снова запутывалась в прядях.
– Уничтожен, – хмыкнул он, стрельнув в меня глазами. Он сбросил пиджак, оставшись в белой рубашке, заляпанной кровью.
– Ранен? – поинтересовался я.
Дарио посмотрел на свою грудь, провел по кровавому следу пальцем, а затем облизнул его, гоняя по рту вкус, словно сомелье, дегустирующий вино.
– Не моя.
Иногда он был полным психопатом.
– Хорошо, – протянул я, стряхивая пепел в мраморную пепельницу. – И сколько судов ушло ко дну?
– Три, – ответил Рафаэль, другой мой кузен, прислоняясь к косяку.
Его серый костюм был идеально выглажен, будто он только что вернулся не с рейда, а с приема у президента. На лице плясала вечная усмешка человека, который не верит ни в судьбу, ни в Бога, только в месть.
– Один в Нью-Джерси, второй у побережья Джорджии. Третий… – он сделал паузу, и я поднял взгляд. – Третий они даже не успели разгрузить. Мы его просто забрали.
Я поднял бровь.
– Забрали?
– С экипажем, – лениво вставил Дарио, положив лодыжку на колено. – Смешные парни. И кровавые, – он снова бросил взгляд на свою рубашку.
Марко, мой верный друг, стоявший позади всех, чуть ухмыльнулся. У него была тяжелая фигура, широкие плечи и шрам от уха до подбородка. Он редко говорил и предпочитал выстрелы слову.
– Мы лишили Торна примерно десяти процентов оборота, – уточнил Раф, подходя ближе. – В новостях уже крутят «утечку» об атаке на суда Торна. Якобы пиратство.
Я вдохнул глубже, чувствуя, как никотин ударяет в легкие.
– Ты серьезно хочешь, чтобы общество и Торн поверили в пиратов?
– Конечно, – пожал плечами он. – Люди верят в НЛО, Энцо. Пираты куда реалистичнее.
Я даже и не знал, как с ним поспорить.
– Торн поднимет шум, – наконец сказал я. – А шум – это то, что привлекает внимание.
– Пусть поднимает, – ответил Дарио. – После статьи о помолвке он выглядит, как старый клоун с расстегнутыми штанами.
– К тому же, – добавил Раф, – его дочь теперь в твоем доме.
Он не спрашивал, а утверждал, потому что был уверен, что мы с Марко справились.
– Да, – все же подтвердил я, а потом перевел взгляд на Марко. – Придурок в подвале?
Он кивнул.
Дарио поднялся с дивана и потянулся.
– Отлично, мне нужно расслабиться перед сном.
Я вышел из-за стола, и мы вместе направились в часть дома, которая больше других была пропитана криками и молитвами.
– Лавиния? – спросил я, бросая взгляд на Рафа и расстегивая на ходу рубашку.
– Дома. Думаю, мастурбирует на электронные таблицы или типа того.
Я дал ему подзатыльник с такой силой, что он чуть не полетел вниз по лестнице, ведущей в подвал.
– Мне не нужно знать, на что мастурбирует моя сестра. И твоя, кстати, тоже, – рявкнул я.
Мы были троюродными кузенами, но все же родственниками.
Дарио хихикнул позади нас, подпрыгивая при каждом шаге, как возбужденный щенок.
Марко тяжело вздохнул, почесав свой шрам на щеке. Уверен, мы его утомляли большую часть времени.
– Ладно, ладно, – приподнял руки Раф в знак мира. – Я понятия не имею, чем она занята. На всякий случай отправил к ее двери пару наших людей.
Я кивнул, бросая рубашку на металлический стол в подвале. Воздух был пропитан запахом влажного бетона и страхом, исходящим от человека, привязанного к стулу проволокой с шипами.
Я приподнял бровь и посмотрел на Марко.
– Он сказал, что у него нежная кожа. Как я мог отказать ему в более деликатном подходе? – изумленно спросил он.
Я приблизился к Патрику Дугласу, схватил его за волосы и запрокинул голову, чтобы он встретился со мной взглядом. Его дыхание было таким шумным, что могло сотрясти дом. Испуганные глаза расширились еще больше, когда он увидел на моей груди татуировку в виде надписи и двух рук тянущихся к друг другу. Одна была лишь скелетом, а другая из плоти и крови.
– Морте, – прошептал он окровавленными губами. – Не может быть.
– Делла Морте, – я дернул его сильнее, призывая смотреть мне в глаза. – Но рад, что я не нуждаюсь в представлении. Вообще, если подумать, ты выглядишь достаточно знакомо. Я случайно не пытался тебя убить?
– Как это возможно? – Я мог поклясться, что он пискнул.
Думаю, нужно начинать привыкать, что половина города скоро потеряет цвет лица, когда узнает, что моя вымершая фамилия возродилась. Цена за это возрождение оказалась слишком высока, чтобы я отступил назад.
– Итак, – продолжил я. – Перейдем к делу: у меня мало времени и много дел. Каковы твои условия сделки с Торном?
Он сжал губы, демонстративно показывая, что не готов к цивилизованному диалогу.
Что ж, его проблемы.
Я вдавил большие пальцы в его глаза, а потом наступил ногой на колючую проволоку, которая обвивала его тело и опадала на пол, и протащил ее по бетонному полу, затягивая крепче. Патрик завизжал, когда шипы впились в его нежную кожу, а белая рубашка окрасилась свежими пятнами крови.
– Продолжим? – уточнил я, но ради приличия.
Он кивнул, постанывая и кряхтя.
– Условия сделки, – я направился к столу, где лежали разные приспособления, позволяющие допросам в этом подвале быть более… интересными.
Мои пальцы скользнули по кастетам, заточенным и блестящим ножам и, наконец, к молоткам. На стене висели цепи разных размеров, зажимы и ремни из потрескавшейся от времени кожи. Здесь были даже плетки, которыми любил развлекаться Дарио.
– Я отдаю половину судоходных маршрутов, а он – свою дочь, с которой я могу делать все, что захочу, – прохрипел Патрик. – Она инвалид, но, черт, вы бы видели эти сиськи.
Мои пальцы замерли на кастете, по которому я провел так нежно, как музыкант по струнам инструмента.
Боковым зрением я уловил, как Дарио и Раф откинулись на стену и сложили руки на груди, приготовившись к представлению.
– И что ты хочешь с ней сделать, Патрик? – мой голос был спокойнее, чем море во время штиля.
– Для начала трахнуть, мне интересно, какие звуки она сможет издав…
