«Никто не должен видеть слабость императора!» – прозвучал голос отца.
И я понимал. Я не должен показывать слабости. Я должен показывать силу. Грустный и тоскующий император – это худшее из всего, что можно увидеть на троне. Я должен показать всем, что я сильнее боли. Что жизнь продолжается. Что я еще способен на брак, способен на наследника. Что боль предательства не сломала меня.
«Как только подданные увидят твою слабость, они тебя сожрут! Наедине с собой – пожалуйста, переживай сколько влезет. Но не на людях. На людях ты должен быть сильным», – усмехнулся в памяти отец.
Одного жеста достаточно было, чтобы красавица подошла и присела рядом с троном в реверансе. Я видел, как вздымается ее грудь.
«Давай, покажи, что боль тебя не сломала! Покажи, что ты сильнее боли!» – рычал я на себя.
Я сделал над собой усилие и взял красавицу за руку и поцеловал. Внутри не отозвалось ничего.
Тогда я усадил ее себе на колени, как когда-то сажал жену. «Пусть видят, что я не предаюсь скорби. Пусть думают, что я не страдаю. Пусть верят в то, что я забыл неверную жену, как она забыла меня! Пусть не видят моей боли. Боль – непозволительная роскошь для императора!» – думал я.
Глава 12. Дракон
«Нет!» – зарычал дракон. Но я заставил свои руки обнять ее, глядя на ее тонкую шейку. «Это не она!» – рычал дракон. «Дай сюда ту, другую!»
Проклятая истинность! Она превращает императора в тряпку!
И тут послышался крик:
– Сбежал! Преступник сбежал!
Этот крик разнесся по всему дворцу, заглушаемый гомоном толпы.
– Найти его! Это приказ! Взять живым! Прочесать все! Поднять всех. – приказал я, видя, как капитан стражи бросается выполнять приказ.
Посмотрим, как он в следующий раз будет колдовать со сломанными руками. Как будет шептать заклинания выбитыми зубами.
Ко мне спешил стражник из башни с отчетом.
– Что там? – спросил я.
Я стиснул зубы, чтобы на моем лице не проступила боль. Мне кажется, я уже знал, что он скажет.
– Она отворачивалась и плакала, – отчитался стражник. И тут же опустил глаза.
Значит, отворачивалась и плакала. Кто его знает, может, ей страшно было смотреть на казнь? Или все-таки это любовь?
– Вернись на пост! – приказал я, а стражник ушел.
Я направился в сторону покоев, ведя за собой фрейлину бывшей жены.
– Как тебя зовут? – спросил я, когда закрыл за нами дверь моих покоев.
– Бонетта, – прошептал сладкий голос. Она замирала, словно не верила своему счастью.
Я видел, что она была взволнована таким вниманием. Хотя она его сама упорно добивалась.
– Раздевайся! – приказал я и стиснул зубы.
Она стояла передо мной обнажённая. Платье скользнуло вниз бесшумно, как лепесток, упавший с цветка.
Волосы, освобождённые от прически, рассыпались по плечам – золотые, густые, идеальные. Но не её золото. Не тот оттенок, что я целовал в темноте, вдыхая запах лилий и весеннего дождя.
– Мой император, – её голос был мягким, как шёлк, – что-то не так со мной?
Я поднял глаза, но не приблизился к ней.
Бонетта робко шагнула ко мне. Движения её бёдер – плавные, томные, отрепетированные для мужских взглядов. Она знала свою цену. Знала, как изогнуться, чтобы подчеркнуть гибкость фигуры.
Но мои пальцы помнили другое: не выученную грацию, а дрожь. Ту самую, что пробегала по бёдрам моей жены, когда я касался её впервые. Не искусство – уязвимость. Не показ – искренность.
Ни жара. Ни тяги. Только пустота. Как будто я пытался зажечь мокрое дерево. «Невозможно», – прошептал дракон внутри. – «Она – твоя. Даже с выжженной меткой. Даже сейчас».
– Нет, ты прекрасна, – прошептал я, и мои пальцы скользнули по её коже – шелковистой, безупречной. Стон наслаждения вырвался из алых губ. Она выгнулась, будто моё прикосновение было высшей наградой.
Но внутри меня что-то сжалось – не сердце. Глубже. Там, где под рёбрами пульсировала метка. Или то, что от неё осталось – обожжённая плоть, память о связи.
Не она.
Не её бёдра.
Не её запах.
Чужая.
Я должен проверить, работает ли еще истинность, или нет… Достаточно ли ненавидит дракон, достаточно ли сожжена метка, чтобы я смог взять другую?
Бонетта взяла мою руку, прижала к своей щеке. Язык – розовый, ловкий – облизнул мою ладонь. Её глаза, полуприкрытые, смотрели зазывно, обещая наслаждение.
Глава 13. Дракон
Такая женщина красиво смотрелась на фоне моей кровати. Если бы я никогда не встретил Корианну, я бы не раздумывал – и эта красавица уже стонала бы подо мной, а ее ноги обнимали бы мои бедра.
Но перед глазами встал образ: Корианна – не выгнувшаяся для показа, а дрожащая в темноте нашей спальни. Она – не облизывающая ладонь, а целующая шрамы на моих плечах, шепча: «Это не уродство. Это – ты».
Тонкие пальцы Бонетты скользнули по моей груди, изучая шрамы. Но её прикосновения были… поверхностными. Как будто она читала карту чужой страны, не зная языка.
Корианна знала этот язык, – вонзилось в сознание. Она целовала каждый шрам, как молитву. Говорила: «Расскажи мне, как ты получил этот. И этот…»
Пальцы Бонетты спустились ниже. Расстегнули ремень. Её губы прижались к ткани на моих штанах – горячие, влажные, умелые.
– Нет! – зарычал дракон внутри. Клыки впились в моё сознание. Она – не та. Она – не твоя.
– Что значит «нет»? – зарычал я про себя, чувствуя, как тело предаёт меня: плоть твердеет под её губами, но душа кричит от отвращения.
Это не желание. Это пустота, замаскированная под страсть. И этого было недостаточно, чтобы просто забыться в объятиях другой женщины.
Я молча отстранился.
– Вы меня не хотите? – В её голосе дрогнул испуг. – Неужели я вам не нравлюсь?
Её тело было прекрасно.
Но когда она касалась меня, я не чувствовал огня. Только холод.
Потому что она касалась иначе: её прикосновения были как спичка в темноте – одно движение – и всё внутри меня загоралось жадной страстью. А здесь – ничего.
Я погладил Бонетту по щеке. Её глаза – красивые, янтарные – не отозвались в моей душе желанием. Они были чужими. И дракон их отвергал.
Я выдохнул и опустил руку, сжимая ее в кулак.
Мой взгляд остановился на огне камина, который весело плясал по дровам, согревая роскошь комнаты. Непривычно. Тихо. Тепло. Я привык к шатру, холоду, постоянной опасности. Привык к вою северного ветра.
Внезапная мысль заставила меня замереть… Если я не могу взять другую, то… как смогла она? Истинность – это то, что разделяют оба? Как она могла изменить?
Может, маг околдовал?
«Или взял силой!» – прорычал дракон.
Глава 14. Дракон
Я отстранился от Бонетты. Её тело было прекрасно – гладкое, безупречное, готовое принять меня. Но плоть молчала. Ни жара. Ни тяги. Только пустота, как в пепелище после пожара.
«Истинность не сломана», – эта мысль пронзила сознание. «Она всё ещё там. Под пеплом ожога. И она не даёт мне взять другую».
Я смотрел на обнажённую фрейлину – и впервые за день почувствовал не гнев, а страх. Страх не перед слабостью. Перед правдой.
«А что, если маги ошиблись?» – шепнул голос, похожий на голос отца, но мягче. – «Что, если она говорила правду? Что, если это не ребёнок – а смерть?»
Я вспомнил её глаза в тронном зале. Не виноватые. Умоляющие. «Это не ребёнок. Это моя смерть». Я тогда подумал: «Как ловко лжёт». А теперь…
Теперь я сидел с женщиной, которую мог бы иметь – и не мог. Потому что дракон внутри рвался не к ней. К той, что корчилась в башне. К той, чьи пальцы я целовал в темноте. К той, кто шептала моё имя сквозь слёзы.
«Я должен проверить еще как-нибудь, а не рвать и метать! В тот момент я был ослеплен ревностью… А нужно было выждать время, проверить всё досконально… Проклятье!», – решил я, поднимаясь.
Мысль оборвалась. Я не мог её додумать. Потому что впервые понял: в тот момент я предпочел бы увидеть её мёртвой от проклятия, о котором она говорила, чем живой с чужим ребёнком под сердцем. Потому что мёртвая – она всё ещё моя. А живая с чужим… нет.
Но даже эта мысль не объясняла боли в груди. Той, что жгла сильнее ожога на запястье.
«Я должен увидеть её. Сейчас. Прямо сейчас».
У меня пересохло в горле от этой мысли.
Я взял один из кубков, стоящих на столе, скорее, чтобы занять чем-то руки. Я думал над тем, а что, если я окажусь прав? И Корианна физически не могла мне изменить?
“Пока не казнил – еще не поздно отменить приговор. Или заменить его!”, – вспомнил я наставления отца.
Я рад, что дал себе время. Если всё окажется так, как я думаю, то ни о какой казни речи быть не может. Но смущали слова стражника: “Она плакала и кричала!”.
Я сделал несколько глотков вина, чтобы заглушить жар внутри. Жар, который вызывало ее имя.
– Я понимаю… Предательство всегда ранит. Но вы – император. И я хочу, чтобы вы поскорее забыли боль, – прошептал голос Бонетты совсем рядом.
Её рука снова скользнула по моей груди.
Я залпом осушил бокал. Вино было прохладным, с лёгкой горечью трав – незнакомой, чужой.
Как прикосновения этой женщины.
“Нет!”, – зарычал дракон.
Если маг околдовал ее, то это меняет дело.
Горечь расползлась по горлу. Стала теплее. Тяжелее. Я посмотрел на Бонетту – её губы шевелились, но звуков я уже не слышал. Только стук собственного сердца – глухой, упорный, повторяющий одно имя.
Корианна. Корианна. Корианна.
Тело начало отказывать. Колени подкосились. Я почувствовал, что мир гудит, звенит и расплывается перед глазами. Последнее, что я почувствовал – холод простыни под спиной и запах чужих духов.
Глава 15. Дракон
А в сознании – только она. Обнажённая не телом, а душой. Стоящая передо мной в тонкой рубашке, с огромным животом. И шепчущая сквозь слёзы:
«Это не ребёнок. Это моя смерть».
И я не поверил ей.
Теперь я лежал здесь, с чужой женщиной у кровати, с горечью в горле и болью ожега вместо любви на запястье.
И понимал: даже сейчас я всё ещё принадлежал ей.
Внезапно в сознание ворвался пронзительный крик. Кричала она! Я бы узнал ее голос из тысячи! Дракон внутри дёрнулся, а я резко открыл глаза.
– Что случилось? – рявкнул я, видя, что рядом на кровати лежит обнажённая Бонетта, отвернувшись к окну.
Неужели я дал слабину? Да быть такого не может? Или может? Я не помню, что было… И было ли что-то?
Я сглотнул.
Я и сам лежал с расстёгнутыми штанами. Неужели было? Неужели истинность не помогла? Неужели дракон дал слабину? Или то, что я выжег метку, ослабило связь настолько, что я смог переспать с другой?
Я не знал ответа на этот вопрос.
С одной стороны, если это было, значит у империи есть шанс. Я смогу жениться снова и подарить империи наследника. Потому что если не будет кому оставить империю, начнётся грызня за власть. И всё, что завоевали мои предки, всё, что завоевал и удержал я, всё будет объято огнём междоусобных войн.
Прикрывшись одеялом, пытаясь вернуть себе ясность сознания, я с трудом удерживал себя от того, чтобы броситься туда, в башню!
