– Потом, у меня есть три месяца, чтобы найти эту бабу и развестись с ней…
– А развестись с ней невозможно, потому что брак магический! – перебивает меня гнусавый голос. Из-за колонны выступает высокая, тощая фигура, облаченная во все черное. Первый советник Его Величества, барон Маскис Пренчир.
– Ты что-то хотел, Пренчир? Или просто вылез мне под ноги из подвала, где общался со своими хвостатыми, пищащими, вонючими родственниками? – спрашиваю, на миг приостановившись.
– Хотел сказать, что лучше для тебя сразу отказаться от брака с Анастеей! – советник оскаливается в подобии улыбки, становясь еще больше похожим на крысу. – Она не для тебя, генерал Чудовище!
– Все сказал?! – спрашиваю, глядя в его отвратительные глаза: один огромный, навыкате, голубого цвета, второй черный, похожий на сушеный чернослив. Так причудливо в нем соединилась темная магия матери и воздушная – отца.
– Не все. Обещаю, что за это я уговорю Его Величество не трогать твою сестру. И даже оставить ей домик где-нибудь в глуши, чтобы она там жила, пока ты будешь подыхать на границе с Прорвой.
Поднимаю руку и тяну к горлу советника. Он бледнеет, пытается отступить, но натыкается на успевшего зайти ему за спину Седрика.
– Ты не посмеешь! – вскрикивает Пренчир, сверкая глазами. Поднимает руку, пытаясь сплести какое-то заклинание, и не успевает: моя рука уже сжимает его шею.
Медленно давлю, наблюдая, как наливается синевой его бледное лицо. Когда оно становится совсем черным, отпускаю.
Уродец падает на плиточный пол и корчится, хрипя и кашляя. Отдышавшись, кое-как встает, держась за стену, поднимает на меня ненавидящие глаза. Шипит:
– Анастея моя! Ты все равно сдохнешь, Чудовище! Я прослежу, чтобы это произошло, будь уверен.
– Проследи лучше, чтобы поскорее заменить штаны: от них начало ужасно вонять, – хмыкаю и иду дальше.
– Э-эх, мой славный генерал! Не живется тебе спокойно! – ноет Седрик у меня за спиной, пока мы минуем один за другим коридоры дворца. – Мало у нас врагов, так ты еще Первого Советника в этот список добавил!
– Советник и не выходил из него с момента, когда король решил отдать Анастею не ему, а мне.
Седрик не отвечает, но продолжает вздыхать и что-то бубнить себе под нос.
– Да что ты там бухтишь? – не выдержав, останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Оруженосец хмыкает:
– Размышляю, мой генерал. Всю голову сломал, гадая, почему наш добрый король не выполнил просьбу своего любимца? Весь двор знает, что Пренчир давно облизывается на сладкие булочки твоей невесты. Точно известно, что он не раз просил Его Величество отдать девушку в жены ему, а не тебе, Чудовище эр Драгхар.
Но ее впихивают тебе, да еще так настойчиво. Чувствую, ждут тебя в браке с ней неприятности! Может, ну ее, в Прорву, эту дочку короля? Съездим, посмотрим на ту Аделаиду: вдруг она тебе приглянется. А королю скажем, что не получилось развестись…
– Мне приглянется подстилка Люстина эр Счастхара? Ты сам-то веришь в то, что болтаешь? – рявкаю я.
Седрик тяжело вздыхает и чешет в затылке.:
– Слушай, Ардар, а вдруг она милая девушка? Бывают ведь чудеса на этом свете? Я вот в них верю…
– Эта вера однажды погубит тебя, Седрик, – усмехаюсь и толкаю дверь в свои покои. – Хватит болтать. Надо пообедать, а то живот уже к позвоночнику прилип. Да хорошенько подумать, где искать эту фуллову бабу, что навесил на меня поганец Люстин.
Глава 4. Какое у Вас красивое имя!
Аделаида
– Мадам… мадам! – зовет меня тоненький голосок. Я с трудом разлепляю веки и ойкаю: надо мной склонилось черное, словно у трубочиста, лицо.
Сверкают белоснежные, в два ряда, остренькие зубки, и голосок снова пищит:
– Мадам! Вы проснулись?
Я сажусь, опираюсь на спинку кровати и принимаюсь разглядывать диковинное существо.
Оно… в общем, черненькое. Полностью, от макушки до обутых в тряпичные тапочки ступней. Похоже на человека, да… две руки. Ноги тоже две, но…
– Ты кто? – спрашиваю осторожно.
– Тинка, ваша служанка.
Ага, значит, это девочка. Я продолжаю рассматривать долговязую фигуру с двумя парами… хм, локтей на длинных и тонких верхних конечностях. Ноги, к счастью, у существа обычные одноколенные, хотя тоже чрезвычайно длинные и тонкие.
Еще у этого создания круглое лицо, короткие курчавые волосы и длинный, печальный нос. Про рот с двумя рядами верхних и двумя рядами нижних зубов я уже говорила, кажется…
Зато глаза: просто, вау! Огромные, с ярко-фиолетовой радужкой и длиннющими ресницами. Вполне человеческие глаза, не считая цвета.
Одето существо в серенькую до колен и без рукавов тунику, перепоясанную почему-то скрученной толстой веревкой.
– Ты кто? – снова спрашиваю я.
– Тинка, ваша служанка, – удивительное создание складывает на груди двухлоктевые ручки. Переплетает очень длинные, тонкие пальцы и начинает улыбаться еще шире и радостнее. Ох, мать честная, кажется, у нее там и третий ряд зубов имеется!
– Тинка и служанка, это я поняла. Я имею в виду, кто ты по… расе, или… национальности? – я даже не знаю, как сформулировать вопрос. – Ты же не человек?
– Нет, мадам, что вы, что вы! Я же тинка!
– Тинка? Что это?
– Вы разве не знаете, мадам? – удивляется существо. – Тинки. Замковые…
– Я не местная, – пришлось признаваться. – Что значит «замковые»?
Девочка хлопает себя по лбу черной лапкой.
– Ох, бестолковая я! Забыла, что вы к нам порталом пришли, мадам. Тинки – это слуги в замке господина, а теперь вашем. Сущность такая. Всю работу делаем: еду готовим, убираем, стираем, камины чистим. А я вашей личной служанкой назначена, – девочка горделиво выпрямляется.
«Порталом, значит, прибыла… а замок был господина, но теперь мой…» —прикрываю глаза, вспоминая, что со мной случилось, когда я вышла на сцену в дурацком спектакле Владика…
… Ослепительная вспышка, потом темнота. Тяжесть и муть в голове. Какое-то подземелье с факелами на стенах и земляным полом. Кровать в центре, на ней мужчина из зеркала. Шар с алыми знаками…
Затем удар по голове, после которого я окончательно перестаю соображать… боль в руке, невнятное бормотание мужских голосов. После мне говорят, что я теперь вдова, и велят надевать траурное платье…
Открываю глаза и начинаю оглядываться. Сейчас я в спальне. Большая, светлая комната с кроватью в центре. Стены затянуты нежно-голубой, расшитой мелким цветочками тканью. На полу ковер в тон стенам, по виду шелковый. Кремового цвета изящная мебель: парочка стульев возле кровати, кресло рядом с облицованным плиткой камином. У стены полукруглый консольные столик с массивной вазой на столешнице.
Из прикрытых легкими занавесками высоких окон с улицы льется сочное, яркое солнце. По каменным плитам пола и ковру весело, словно играя в догонялки, прыгают его золотые лучи. Кровать, на которой я лежу, широкая, комфортная, застелена пахнущим вербеной шелковым бельем.
Неплохая комнатка. Только я совершенно не помню, как здесь очутилась. И сколько я спала, интересно?
Снова перевожу взгляд на преданно глядящее на меня черненькое создание.
– Значит, ты тинка, и ты замковая. Имя у тебя есть?
– Да. Тинка.
– Подожди, ты сказала, что тинки – это существа, которые работают в замке.
– Да.
– А имя? Лично тебя как зовут?
– Тинка.
– Нет, так дело не пойдет, – я с досадой выдыхаю. – Это не имя, это… национальность. Сколько вас работает в замке?
Волшебное создание поднимает глаза к потолку и принимается молча шевелить губами. Потом уверенно заявляет:
– Сорок семь.
– Ну вот! И как вас различают? Как понять, какой тинка делает ту или иную работу? Например, как разобраться, кто стрижет кусты в парке? – надеюсь, тут есть парк.
– Так это просто! Кусты стрижет тинка, который стрижет кусты.
– Железная логика. А суп варит тинка, которая варит суп, да?
– Да! Мадам такая умная! – восхищается девочка.
– А ты тинка, которая служит мадам? – я продолжаю доставать неземное создание.
– Да, господин Варбрель назначил меня тинкой мадам, – девочка снова сияет радостной улыбкой.
– Кто такой господин Варбрель?
– Это я, – звучит от двери тяжелый мужской голос, и в комнату без стука заходит огромного роста, широкоплечий, затянутый в кожаные доспехи, мужчина.
– Брысь, – цыкает он на черненькую тинку и, тяжело ступая, идет к моей кровати.
Глава 5. Клятвы… Клятвочки… Клятвушки…
Тинка тоненько взвизгивает. Бледнеет, если так можно сказать про абсолютно черное существо, и начинает быстро пятиться к двери. Я не успеваю и глазом моргнуть, как девочку сдувает из комнаты.
Проводив ее взглядом, мужчина поворачивается ко мне. Кладет ладонь на рукоять длинного меча у себя на боку и медленным движением вынимает его из ножен. Держа оружие в руке, неспешно идет ко мне.
Я впиваюсь побелевшими пальцами в край одеяла и зажмуриваюсь: «Ну, все, Аделаида, закатилась твоя звезда. Сейчас тебя будут убивать…»
Но, подойдя к кровати, мужчина останавливается. Двумя руками берет меч за лезвие и вдруг опускается перед кроватью на одно колено. Склоняет голову и протягивает руки с мечом ко мне.
Четко выговаривая каждое слово, произносит:
– Аделаида Счастхар, я Варбрель, твой слуга… Ты можешь отдавать мне любые приказы, и я их исполню. Можешь отрубить мне голову, и я буду счастлив. Можешь пронзить этим мечом мое сердце, и это будет правильно, если таково твое желание. Мой меч – твой меч. Моя жизнь – твоя жизнь. Клянусь!
Повисает пауза. Я таращусь на мужчину, не понимая, что происходит, а он явно чего-то ждет от меня.
– А… можно я не буду ничего… пронзать? – мямлю я, наконец. Натягиваю повыше одеяло и с опаской смотрю на меч мужчины, все еще протянутый в мою сторону. Не нравится мне все это: и меч страшный, и мужчина выглядит опасным. И клятвы он раздает подозрительные.
Я перевожу взгляд на его лицо. Да, и лицо у него тоже подозрительное. Совершенно бесстрастное, словно каменное. Хотя, если присмотреться, черты у него красивые: тонкий, благородный нос с легкой горбинкой, узкие губы хорошей формы. Еще у мужчины широкие прямые плечи и мощная грудь, затянутая в украшенные серебряной чеканкой доспехи.
Да, привлекательный экземпляр. Но почему-то от него хочется поскорее отвести взгляд. Лучше, вообще, убежать.
Понять бы еще, кто он такой и что ему нужно от меня. А главное, что со мной произошло, и куда я попала?
– Воля госпожи – закон, – произносит мужчина, продолжая стоять на колене и протягивая мне свой меч.
Время идет, я молча смотрю на него, он все так же стоит, вытянув руки и склонив голову.
Интересно, чего он ждет? Может, мне нужно что-то сказать? Например, что я верю его обещанию и беру в свои вассалы? Потом потрогать его меч, как это делали короли в средневековье, принимая клятвы от рыцарей. Надо попробовать…
Сажусь на кровати поудобнее, тянусь к мечу, собираясь прикоснуться и сказать что-нибудь торжественное, в духе пьес про рыцарей. Но тут мою ладонь пронзает болью, словно цапнуло кусачее насекомое. Я дергаю руку к себе, и боль мгновенно исчезает.
Что такое?! Трясу кистью, осматриваю ее – вроде бы все в порядке, на коже никаких ран. Снова тянусь к мечу, но руку опять обжигает болью. Да такой острой, что я даже вскрикиваю.
Мужчина поднимает голову и упирается в меня черными глазами. Странные они у него. Сам он блондин, очень светлый, а глаза черные и какие-то… сморщенные, словно два сушеных чернослива. Ужасные глаза…
– Э-э-э, господин Варбрель, – начинаю я, баюкая руку, в которой продолжает пульсировать боль. – Простите, я не могу принять вашу клятву, потому что не знаю, чем мне это грозит. Но, уверена, мы с вами станем добрыми приятелями и без всяких обещаний с вашей стороны.
Мужчина медленно поднимается с колена, и его бесстрастное лицо искажается странной гримасой. Словно кто-то раз, и поменял красивое лицо на другое, злое и уродливое. Всего на мгновение, и тут же вернул маску спокойствия на место.
Варбрель медленным движением вкладывает свой меч в ножны и произносит тяжелым голосом:
– Вы пожалеете, что не приняли мою клятву, Аделаида Счастхар. – поворачивается и идет к двери.
– Постойте, Варбрель! – зову я. – Как я здесь очутилась? Для чего?! И почему вы называете меня… как там… Счастхар?!
Ответом мне служит звук закрывшейся двери и удаляющиеся гулкие шаги. Ну вот, поговорили, называется. Может, зря я не потрогала его меч?
