– Тинка и служанка, это я поняла. Я имею в виду, кто ты по… расе, или… национальности? – я даже не знаю, как сформулировать вопрос. – Ты же не человек?
– Нет, мадам, что вы, что вы! Я же тинка!
– Тинка? Что это?
– Вы разве не знаете, мадам? – удивляется существо. – Тинки. Замковые…
– Я не местная, – пришлось признаваться. – Что значит «замковые»?
Девочка хлопает себя по лбу черной лапкой.
– Ох, бестолковая я! Забыла, что вы к нам порталом пришли, мадам. Тинки – это слуги в замке господина, а теперь вашем. Сущность такая. Всю работу делаем: еду готовим, убираем, стираем, камины чистим. А я вашей личной служанкой назначена, – девочка горделиво выпрямляется.
«Порталом, значит, прибыла… а замок был господина, но теперь мой…» —прикрываю глаза, вспоминая, что со мной случилось, когда я вышла на сцену в дурацком спектакле Владика…
… Ослепительная вспышка, потом темнота. Тяжесть и муть в голове. Какое-то подземелье с факелами на стенах и земляным полом. Кровать в центре, на ней мужчина из зеркала. Шар с алыми знаками…
Затем удар по голове, после которого я окончательно перестаю соображать… боль в руке, невнятное бормотание мужских голосов. После мне говорят, что я теперь вдова, и велят надевать траурное платье…
Открываю глаза и начинаю оглядываться. Сейчас я в спальне. Большая, светлая комната с кроватью в центре. Стены затянуты нежно-голубой, расшитой мелким цветочками тканью. На полу ковер в тон стенам, по виду шелковый. Кремового цвета изящная мебель: парочка стульев возле кровати, кресло рядом с облицованным плиткой камином. У стены полукруглый консольные столик с массивной вазой на столешнице.
Из прикрытых легкими занавесками высоких окон с улицы льется сочное, яркое солнце. По каменным плитам пола и ковру весело, словно играя в догонялки, прыгают его золотые лучи. Кровать, на которой я лежу, широкая, комфортная, застелена пахнущим вербеной шелковым бельем.
Неплохая комнатка. Только я совершенно не помню, как здесь очутилась. И сколько я спала, интересно?
Снова перевожу взгляд на преданно глядящее на меня черненькое создание.
– Значит, ты тинка, и ты замковая. Имя у тебя есть?
– Да. Тинка.
– Подожди, ты сказала, что тинки – это существа, которые работают в замке.
– Да.
– А имя? Лично тебя как зовут?
– Тинка.
– Нет, так дело не пойдет, – я с досадой выдыхаю. – Это не имя, это… национальность. Сколько вас работает в замке?
Волшебное создание поднимает глаза к потолку и принимается молча шевелить губами. Потом уверенно заявляет:
– Сорок семь.
– Ну вот! И как вас различают? Как понять, какой тинка делает ту или иную работу? Например, как разобраться, кто стрижет кусты в парке? – надеюсь, тут есть парк.
– Так это просто! Кусты стрижет тинка, который стрижет кусты.
– Железная логика. А суп варит тинка, которая варит суп, да?
– Да! Мадам такая умная! – восхищается девочка.
– А ты тинка, которая служит мадам? – продолжаю доставать неземное создание.
– Да, господин Варбрель назначил меня тинкой мадам, – девочка снова сияет радостной улыбкой.
– Кто такой господин Варбрель?
– Это я, – звучит от двери тяжелый мужской голос, и в комнату без стука заходит огромного роста, широкоплечий, затянутый в кожаные доспехи, мужчина.
– Брысь, – цыкает он на черненькую тинку и, тяжело ступая, идет к моей кровати.
Глава 5. Клятвы… Клятвочки… Клятвушки…
Тинка тоненько взвизгивает. Бледнеет, если так можно сказать про абсолютно черное существо, и начинает быстро пятиться к двери. Я не успеваю и глазом моргнуть, как девочку сдувает из комнаты.
Проводив ее взглядом, мужчина поворачивается ко мне. Кладет ладонь на рукоять длинного меча у себя на боку и медленным движением вынимает его из ножен. Держа оружие в руке, неспешно идет ко мне.
Я впиваюсь побелевшими пальцами в край одеяла и зажмуриваюсь: «Ну, все, Аделаида, закатилась твоя звезда. Сейчас тебя будут убивать…»
Но, подойдя к кровати, мужчина останавливается. Двумя руками берет меч за лезвие и вдруг опускается перед кроватью на одно колено. Склоняет голову и протягивает руки с мечом ко мне.
Четко выговаривая каждое слово, произносит:
– Аделаида Счастхар, я Варбрель, твой слуга… Ты можешь отдавать мне любые приказы, и я их исполню. Можешь отрубить мне голову, и я буду счастлив. Можешь пронзить этим мечом мое сердце, и это будет правильно, если таково твое желание. Мой меч – твой меч. Моя жизнь – твоя жизнь. Клянусь!
Повисает пауза. Я таращусь на мужчину, не понимая, что происходит, а он явно чего-то ждет от меня.
– А… можно я не буду ничего… пронзать? – мямлю я, наконец. Натягиваю повыше одеяло и с опаской смотрю на меч мужчины, все еще протянутый в мою сторону. Не нравится мне все это: и меч страшный, и мужчина выглядит опасным. И клятвы он раздает подозрительные.
Перевожу взгляд на его лицо. Да, и лицо у него тоже подозрительное. Совершенно бесстрастное, словно каменное. Хотя, если присмотреться, черты у него красивые: тонкий, благородный нос с легкой горбинкой, узкие губы хорошей формы. Еще у мужчины широкие прямые плечи и мощная грудь, затянутая в украшенные серебряной чеканкой доспехи.
Да, привлекательный экземпляр. Но почему-то от него хочется поскорее отвести взгляд. Лучше, вообще, убежать. Понять бы еще, кто он такой и что ему нужно от меня. А главное, что со мной произошло, и куда я попала?
– Воля госпожи – закон, – произносит мужчина, продолжая стоять на колене и протягивая мне свой меч.
Время идет, я молча смотрю на него, он все так же стоит, вытянув руки и склонив голову.
Интересно, чего он ждет? Может, мне нужно что-то сказать? Например, что я верю его обещанию и беру в свои вассалы? Потом потрогать его меч, как это делали короли в средневековье, принимая клятвы от рыцарей. Надо попробовать…
Сажусь на кровати поудобнее, тянусь к мечу, собираясь прикоснуться и сказать что-нибудь торжественное, в духе пьес про рыцарей. Но тут мою ладонь пронзает болью, словно цапнуло кусачее насекомое. Дергаю руку к себе, и боль мгновенно исчезает.
Что такое?! Трясу кистью, осматриваю ее – вроде бы все в порядке, на коже никаких ран. Снова тянусь к мечу, но руку опять обжигает болью. Да такой острой, что я даже вскрикиваю.
Мужчина поднимает голову и упирается в меня черными глазами. Странные они у него. Сам он блондин, очень светлый, а глаза черные и какие-то… сморщенные, словно два сушеных чернослива. Ужасные глаза…
– Э-э-э, господин Варбрель, – начинаю, баюкая руку, в которой продолжает пульсировать боль. – Простите, я не могу принять вашу клятву, потому что не знаю, чем мне это грозит. Но, уверена, мы с вами станем добрыми приятелями и без всяких обещаний с вашей стороны.
Мужчина медленно поднимается с колена, и его бесстрастное лицо искажается странной гримасой. Словно кто-то раз, и поменял красивое лицо на другое, злое и уродливое. Всего на мгновение, и тут же вернул маску спокойствия на место.
Варбрель медленным движением вкладывает свой меч в ножны и произносит тяжелым голосом:
– Вы пожалеете, что не приняли мою клятву, Аделаида Счастхар. – поворачивается и идет к двери.
– Постойте, Варбрель! – зову его. – Как я здесь очутилась? Для чего?! И почему вы называете меня… как там… Счастхар?!
Ответом мне служит звук закрывшейся двери и удаляющиеся гулкие шаги. Ну вот, поговорили, называется. Может, зря я не потрогала его меч?
Перевожу взгляд на свою ладонь, пульсация в которой начала утихать одновременно с хлопком закрывшейся двери. Внимательно ее рассматриваю и не вижу ничего необычного. Никаких ран или следов от укусов насекомых. Никаких порезов, могущих вызвать болезненные ощущения. Странное дело.
Кручу бабушкино колечко на безымянном пальце и решаю снять его – в этом пальце боль была самой сильной. Может, от кольца у меня появилась аллергия? Все-таки это дешевый сплав с непонятно какими добавками, кто знает, какую реакцию он может вызвать.
Тяну серебристый ободок с пальца, но он и не думает сдвинуться. Снова тяну, и опять безрезультатно! Колечко свободно крутится на пальце, но сниматься отказывается наотрез – стоит потянуть его, чтобы снять, и кольцо намертво приклеивается к коже.
Уже и ногтями пытаюсь подцепить, и зубами стягиваю – результата ноль! Кольцо как будто сопротивляется моим усилиям. Мистика какая-то… Устало опускаю руки и прикрываю глаза – надо успокоиться. Сейчас я передохну и придумаю, как мне его снять.
Раздавшийся справа от кровати шорох заставляет меня распахнуть глаза. Настороженно оглядываю комнату: кроме меня, никого нет. Однако шорох повторяется, и теперь я засекаю источник звука – консольный столик на гнутых ножках, стоящий у стены. Пока смотрю на него, кусок боковой поверхности подстолья дергается и начинает сам по себе медленно выдвигаться вперед. На пять сантиметров, на десять, и тут…
Из образовавшейся темной щели на меня смотрят два глаза. Больших, красивых, фиолетового цвета. Обрамляющие их длинные ресницы хлопнают раз, другой, и тонкий голосок шепчет:
– Мадам одна? Господин Варбрель ушел?
Ошарашенная, с трудом киваю – что-то сказать у меня просто не получается. После моего кивка фиолетовые глаза начинают радостно сиять, панель еще чуть-чуть выдвигается вперед, и из щели лезет… Сначала, вытянувшись и сплющившись, вылезает черненькая курчавая голова. Затем тонкая рука с двумя локотками. Следом вторая ручка. Потом туловище в серенькой тунике…
Пока я хлопаю глазами, из ящика на пол вытекает вся целиком моя тинка. Встает на тоненькие ножки в тряпичных тапочках и как ни в чем не бывало пищит:
– Тинка, которая готовит мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед?
Я открываю рот и… начинаю ругаться. Матом! Вообще, я не матерюсь. Вот совсем – не приучена, да и не умею. Думала, что не умею. Но сейчас эти некрасивые слова сами льются из меня. Много и разные. На букву «б« и на букву «п». А уж на ту самую «х» выдаю не меньше пяти штук, в таком шоке от увиденного нахожусь…
Все это время тинка внимательно меня слушает, и с каждым моим словом в глазах у нее все сильнее разгорается восторг. Когда я замолкаю, девочка складывает ручки на груди и с придыханием спрашивает:
– Это магические заклинания из мира мадам, да? Такие красивые слова! Мадам расскажет, что это за колдовство? Защитное, сотворяющее, смертоносное, оживляющее? А может, портальная магия? Или магия призыва?
– Все сразу… – кое-как выдавливаю из себя. – И сотворяющее, и оживляющее, и портальное: так послать можно, что потом с собаками не найдут. Ну, и защитное, при необходимости…
Замолкаю, переводя взгляд то на тинку, то на узенькое подстолье консоли, пытаясь сопоставить их размеры.
– Почему ты оттуда вылезла?.. Ты же в дверь вышла. Как, вообще, ты там поместилась?! – тыкаю пальцем в консоль, где боковая панель уже задвинулась, и столик стоит как ни в чем не бывало. Словно это не из него сейчас вылезла целая тинка!
– Тинки всегда выходят через дверь, а заходят, как получится, – лучась счастьем, отвечает волшебное существо.
– А… а через дверь вы не заходите?
Черненькое существо отрицательно мотает головой.
– Тинки не могут заходить через дверь. Только выходить.
– Не получается? – оторопело интересуюсь.
– Не положено, – она огорченно вздыхает.
– А-а-а! – тяну многозначительно, словно мне сразу все стало понятно. Ну, не положено и все, что такого-то? У нас, вон, нельзя на красный свет дорогу переходить и пальцы в розетку совать. У них заходить в двери не рзрешается. В каждой избушке свои погремушки, как говорится.
– Тинка, которая готовит для мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед? – повторяет девочка свой вопрос.
– Подавайте, – вздыхаю. – Раз завтрак пропустила, нужно пообедать. И вообще, пора вставать и разбираться, куда и зачем меня занесло. И кто со мной это сделал.
Тинка лучезарно улыбается и идет было к двери. Но в какой-то момент останавливается и, глядя на меня бесхитростными глазами, пищит:
– Мадам хорошо сделала, что не приняла клятву господина Варбреля. Она убила бы мадам…
Глава 6. Выход – это тот же вход, если идти наоборот
– Что?! – ахаю я. – Как… как убила?! С чего ты это взяла?
– Слышала, как другие тинки об этом говорили.
– Ты обманываешь меня? Или специально пугаешь?
– Что вы, мадам! – тинка удивленно хлопает ресницами. – Тинка мадам не может обманывать мадам. Пугать тоже не может.
– А ну-ка, рассказывай! – требую.
Тинка переступает тонкими ножками, сжимает пальчики в кулачки и начинает торопливо бормотать:
– Я еще маленькая была и плохо помню, как умерла предыдущая мадам. Но другие тинки об этом много говорили, а я слушала. Они говорили, что предыдущая мадам приняла клятву господина Варбреля и скоро умерла.
– Как скоро? – я сглатываю сухой комок в горле.
– Совсем скоро. Месяц или немного больше. Магию смерти трудно пережить.
Я снова закрываю глаза: не хочу здесь оставаться! Верните меня обратно!
– А до этого умерла самая первая мадам, очень давно, я только родилась, – продолжает «добивать» меня девочка. – Но вы не умрете, и тинка очень рада этому!
Девочка снова умильно на меня смотрит и, пока я прихожу в себя, исчезает за дверью. А я сползаю головой на подушку и лежу, таращась в покрытый лепниной потолок. Вот это попала! В замок Синей Бороды, похоже – две мадам до меня померли, если тинка не сочиняет.
Зажмуриваюсь, в дурацкой надежде, что когда открою глаза, то увижу свою гримерку или сцену, на которой должна играть Офелию. Вдруг все это мои галлюцинации? Хотя откуда бы им взяться? Как сказала тинка, я пришла к ним порталом. Значит, все это реальность…
– Тук-тук, мадам. Обед пожаловал! – звучит женский голос, и дверь комнаты распахивается.
На пороге стоит дородная женщина с подносом в руках.
— Могу зайти, мадам?
— Да… заходите, пожалуйста, — я сажусь и смотрю на нее.
