Я дёрнула ногой, пытаясь вырваться из очередного переплетения корней и веток у земли, и услышала короткий, предательский звук – трррр – чулок порвался окончательно. Холодный воздух лизнул голую кожу под коленом.
– Серьёзно? – прошипела я в чернильную тишину, останавливаясь, чтобы отдышаться.
Я выудила телефон из кармана, включила фонарик и направила луч света вперёд. Белое пятно выхватило из мрака стволы, искривлённые, обросшие мхом, ветви, сплетённые в непроходимый частокол.
– Дейрдре! – крикнула я ещё раз, и голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. – Если это какая-то шутка, она не смешная!
Ответа не последовало.
Злость на тётку поднялась горячей, едкой волной. Я устала, замёрзла, туфли превратились в месиво, чулки порваны, волосы растрепаны, а костюм, который стоил две тысячи евро, выглядел так, будто я провела ночь в канаве.
И всё это – ради чего? Ради древнего семейного обряда, в который я не верила ни на грош? Ради благословения богов, которых не существовало?
Тревога начала просачиваться сквозь злость – медленно, липко, холодком под рёбрами.
А что, если с тёткой что-то случилось? Она немолодая. Ей шестьдесят восемь. Что, если она упала? Сломала ногу? Или…
Нет. Нет-нет-нет. Дейрдре знала эти леса как свои пять пальцев. Она выросла здесь. Она не могла заблудиться.
Но я могла.
Я стиснула телефон и повела лучом света по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какой-то ориентир. Дерево с искривлённым стволом – я уже проходила мимо него? Или это другое? А может, третье? Боже, они все одинаковые. Валун, обросший мхом – он был слева или справа десять минут назад?
Всё сливалось в одну непроницаемую массу.
Я сглотнула. Сердце начало биться быстрее.
Спокойно, Мейв. Просто иди вперёд. Не останавливайся.
Я шагнула – один раз, второй, пробираясь сквозь заросли, которые, казалось, сгущались с каждым метром. Ветки скрипели под ногами. Листья шелестели где-то наверху, хотя ветра не было.
А потом – свет.
Не белый луч телефона. Другой свет – тёплый, золотистый, мерцающий сквозь деревья впереди, как живой.
Я замерла, забыв дышать.
Огонь? Костёр?
Облегчение накрыло волной, тёплой и внезапной, вымывая тревогу.
– Наконец-то, – выдохнула я, выключая фонарик и сунув телефон обратно в карман.
Я ускорила шаг. Деревья начали редеть. Свет становился ярче – не просто костёр, много огней, десятки, мерцающих, танцующих между стволами.
Я вышла из чащи и замерла.
***
Передо мной раскинулась поляна.
Огромная, круглая, окружённая дубами, чьи стволы были так широки, что трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить их руками. Кроны смыкались высоко над головой, образуя живой купол, сквозь который пробивался лунный свет – серебристый, мерцающий, но он терялся в сиянии костров.
Костры горели повсюду – большие, яркие, пылающие золотом и алым, расставленные по кругу, как стражи. Между ними висели фонари – не электрические, а какие-то странные, сплетённые из веток и светящихся нитей, похожих на гирлянды светлячков.
И повсюду были люди… Десятки и сотни людей.
Они танцевали, смеялись, пили из деревянных кубков, кружились в хороводах под музыку, которую я слышала сейчас впервые – барабаны, низкие и пульсирующие, флейты, высокие и вьющиеся, и что-то струнное, вибрирующее, заставляющее кожу покрываться мурашками.
Костюмы.
Боже мой, костюмы.
Платья из листьев – настоящих, шелестящих, золотых и алых, сшитых так искусно, что казалось, будто они выросли на телах. Маски из дерева, из перьев, из цветов. Рога – ветвящиеся, костяные, возвышающиеся над головами. Накидки из меха, расшитые какими-то рунами, светящимися в отблесках огня.
Я стояла на краю поляны, не в силах пошевелиться, просто глядя на это великолепие, на этот масштаб, на эту красоту.
Вот это праздник.
Не какие-то скромные посиделки в пабе под скрипку и бодран. Это была постановка уровня… даже не знаю. Театральная труппа с бюджетом в миллионы. Или съёмки какого-то масштабного фэнтези-сериала.
Я сделала шаг вперёд, зачарованная, не в силах оторвать взгляд от танцующих фигур, от костров, от света, который, казалось, пульсировал в такт музыке. Голоса вплетались в мелодию – поющие, смеющиеся, выкрикивающие что-то на языке, которого я не знала, но который звучал как песня сама по себе.
И никто меня не замечал.
Я стояла в своём грязном пальто, с растрёпанными волосами и порванными чулками – серое пятно на краю этого золотого, сияющего праздника.
А потом кто-то пронёсся мимо – вихрь алой ткани и медных волос – и сунул мне в руки кубок.
Я моргнула, уставившись на него.
Деревянный, грубо вырезанный, тёплый на ощупь. Внутри плескалась жидкость – тёмная, почти чёрная в неверном свете костров, пахнущая вином, мёдом и чем-то пряным, дурманящим.
Что-то внутри меня – осторожное, трезвое, привыкшее взвешивать риски – шепнуло: Не пей. Ты не знаешь, что внутри. Ты не знаешь этих людей.
Я замерла, глядя на тёмную жидкость, которая плескалась в деревянном кубке.
Но жажда была сильнее. Горло пересохло так, что больно было глотать. И какая, к чёрту, разница? Это просто вино. Домашнее, наверное, какой-то травяной настой. Дейрдре всю жизнь делала такие. Я даже не помнила, когда пила последний раз – перед выездом из Дублина? Шесть часов назад? Больше?
Ну, раз уж мне дали…
Я подняла кубок к губам и сделала глоток.
На языке взорвалась сладость— густая, медовая, обволакивающая, с оттенком специй и чего-то фруктового, спелого, как последние яблоки осени. Не вино. Что-то другое. Крепче, мягче, живее.
Я сглотнула, и жидкость потекла по горлу – тёплая, бархатная – и разлилась в животе волной приятного жара.
Хорошо.
Боже, как хорошо!
Я сделала ещё глоток. И ещё.
И мир стал ярче.
Не постепенно – сразу, как будто кто-то повернул регулятор насыщенности цвета на максимум. Костры вспыхнули ослепительнее. Музыка зазвучала громче, отчётливее, каждая нота проникала под кожу, оседала в костях. Краски вокруг – золото огня, алое листьев, серебро лунного света – стали такими яркими, что смотреть было больно, но я не могла отвести взгляд.
Красиво.
Так чертовски красиво.
Я засмеялась – коротко, удивлённо – и тут же зажала рот ладонью.
Что это было за вино?
Голова слегка закружилась. Приятно, легко, как после первого бокала шампанского, когда ещё не пьяна, но уже расслаблена. Тело стало невесомым. Мысли – текучими, неуловимыми.
Контракт с Маккарти. Репетиция завтра. Эндрю и его геолокация.
Всё это казалось далёким, нереальным, как список дел из чужой жизни, которая больше не имела ко мне отношения.
Впереди, среди танцующих фигур, мелькнул знакомый силуэт – тёмная шаль, накинутая на голову и плечи, длинная юбка, покачивающаяся в такт движениям.
Дейрдре.
– Тётя! – позвала я, делая шаг вперёд.
Фигура скользнула между костров, направляясь вглубь поляны.
Я пошла за ней, пробираясь сквозь толпу празднующих, ловя краем глаза мелькающие лица в масках, слыша обрывки смеха, музыки, чувствуя жар костров на коже.
Почти догнала.
Силуэт был совсем близко – ещё несколько шагов, протяну руку и…
И кто-то схватил меня за запястье.
***
Пальцы сомкнулись – тёплые, сильные, настойчивые – и потянули.
Я не успела вскрикнуть.
Меня закружило.
Хоровод.
Он подхватил меня без предупреждения, без выбора – рывком, стремительно, как водоворот. Десятки рук передавали меня, как волны передают щепку – от одного танцора к другому, от женщины в маске совы к мужчине с оленьими рогами, от него – к девушке с венком из рябины в волосах.
Лица мелькали мимо – смеющиеся, прекрасные, чужие. Глаза блестели в отблесках костров – янтарные, зелёные, золотые, слишком яркие, чтобы быть человеческими.
– Подождите, я… – попыталась я вырваться, но голос утонул в музыке.
Барабаны гремели громче, настойчивее, вибрировали в рёбрах, в животе, в самых костях. Флейты взвились высоко, пронзительно, заставляя кожу покрываться мурашками. И голоса – поющие, выкрикивающие, смеющиеся – сливались в единую какофонию, дикую и опьяняющую.
Я попыталась остановиться, но ноги двигались сами.
Шаг. Ещё один. Поворот.
Тело подхватило ритм – низкий, пульсирующий, первобытный. Бёдра качнулись в такт барабанам. Руки поднялись, сами собой, описывая круги в воздухе. Волосы хлестнули по щекам, по шее, развеваясь при каждом движении.
Я танцевала.
Не думая. Не решая. Просто – танцевала.
И это было правильно.
Музыка проникла глубже – в кровь, в кости, в самое нутро. Каждый удар барабана отзывался между бёдер – горячий, настойчивый, почти неприличный. Каждая нота флейты скользила по коже, как прикосновение невидимых пальцев.
Жар нарастал.
Становилось горячее с каждой секундой – не снаружи, изнутри. Пальто давило на плечи, душило, сковывало движения.
Я стянула его – не помня как, не важно – и бросила куда-то в сторону.
Легче не стало.
Блузка прилипла к телу, влажная от пота. Юбка цеплялась за ноги при каждом шаге. Воздух был густым, пряным, насыщенным запахом дыма, мёда и чего-то цветочного, дурманящего, что забивало лёгкие.
Я закружилась – быстрее, свободнее – и туфли слетели сами, одна за другой, потерявшись где-то в темноте между мелькающих ног танцоров.
Я рассмеялась.
Просто так. Без причины.
Смех вырвался сам – звонкий, незнакомый, совершенно не похожий на мой обычный сдержанный выдох, которым я отвечала на шутки клиентов.
Это был смех от живота, от самого сердца – дикий, освобождающий.
Когда я последний раз смеялась так?
Не помню.
Не важно.
Кто-то подхватил меня за талию – мужчина в маске волка, высокий, широкоплечий – и закружил. Мир превратился в размытое пятно золота и алого. Я запрокинула голову, глядя в небо – сквозь кроны деревьев виднелись луны.
Три.
