***
Передо мной раскинулась поляна.
Огромная, круглая, окружённая дубами, чьи стволы были так широки, что трое взрослых мужчин не смогли бы обхватить их руками. Кроны смыкались высоко над головой, образуя живой купол, сквозь который пробивался лунный свет — серебристый, мерцающий, но он терялся в сиянии костров.
Костры горели повсюду — большие, яркие, пылающие золотом и алым, расставленные по кругу, как стражи. Между ними висели фонари — не электрические, а какие-то странные, сплетённые из веток и светящихся нитей, похожих на гирлянды светлячков.
И повсюду были люди… Десятки и сотни людей.
Они танцевали, смеялись, пили из деревянных кубков, кружились в хороводах под музыку, которую я слышала сейчас впервые — барабаны, низкие и пульсирующие, флейты, высокие и вьющиеся, и что-то струнное, вибрирующее, заставляющее кожу покрываться мурашками.
Костюмы.
Боже мой, костюмы.
Платья из листьев — настоящих, шелестящих, золотых и алых, сшитых так искусно, что казалось, будто они выросли на телах. Маски из дерева, из перьев, из цветов. Рога — ветвящиеся, костяные, возвышающиеся над головами. Накидки из меха, расшитые какими-то рунами, светящимися в отблесках огня.
Я стояла на краю поляны, не в силах пошевелиться, просто глядя на это великолепие, на этот масштаб, на эту красоту.
Вот это праздник.
Не какие-то скромные посиделки в пабе под скрипку и бодран. Это была постановка уровня... даже не знаю. Театральная труппа с бюджетом в миллионы. Или съёмки какого-то масштабного фэнтези-сериала.
Я сделала шаг вперёд, зачарованная, не в силах оторвать взгляд от танцующих фигур, от костров, от света, который, казалось, пульсировал в такт музыке. Голоса вплетались в мелодию — поющие, смеющиеся, выкрикивающие что-то на языке, которого я не знала, но который звучал как песня сама по себе.
И никто меня не замечал.
Я стояла в своём грязном пальто, с растрёпанными волосами и порванными чулками — серое пятно на краю этого золотого, сияющего праздника.
А потом кто-то пронёсся мимо — вихрь алой ткани и медных волос — и сунул мне в руки кубок.
Я моргнула, уставившись на него.
Деревянный, грубо вырезанный, тёплый на ощупь. Внутри плескалась жидкость — тёмная, почти чёрная в неверном свете костров, пахнущая вином, мёдом и чем-то пряным, дурманящим.
Что-то внутри меня — осторожное, трезвое, привыкшее взвешивать риски — шепнуло: Не пей. Ты не знаешь, что внутри. Ты не знаешь этих людей.
Я замерла, глядя на тёмную жидкость, которая плескалась в деревянном кубке.
Но жажда была сильнее. Горло пересохло так, что больно было глотать. И какая, к чёрту, разница? Это просто вино. Домашнее, наверное, какой-то травяной настой. Дейрдре всю жизнь делала такие. Я даже не помнила, когда пила последний раз — перед выездом из Дублина? Шесть часов назад? Больше?
Ну, раз уж мне дали...
Я подняла кубок к губам и сделала глоток.
На языке взорвалась сладость— густая, медовая, обволакивающая, с оттенком специй и чего-то фруктового, спелого, как последние яблоки осени. Не вино. Что-то другое. Крепче, мягче, живее.
Я сглотнула, и жидкость потекла по горлу — тёплая, бархатная — и разлилась в животе волной приятного жара.
Хорошо.
Боже, как хорошо!
Я сделала ещё глоток. И ещё.
И мир стал ярче.
Не постепенно — сразу, как будто кто-то повернул регулятор насыщенности цвета на максимум. Костры вспыхнули ослепительнее. Музыка зазвучала громче, отчётливее, каждая нота проникала под кожу, оседала в костях. Краски вокруг — золото огня, алое листьев, серебро лунного света — стали такими яркими, что смотреть было больно, но я не могла отвести взгляд.
Красиво.
Так чертовски красиво.
Я засмеялась — коротко, удивлённо — и тут же зажала рот ладонью.
Что это было за вино?
Голова слегка закружилась. Приятно, легко, как после первого бокала шампанского, когда ещё не пьяна, но уже расслаблена. Тело стало невесомым. Мысли — текучими, неуловимыми.
Контракт с Маккарти. Репетиция завтра. Эндрю и его геолокация.
Всё это казалось далёким, нереальным, как список дел из чужой жизни, которая больше не имела ко мне отношения.
Впереди, среди танцующих фигур, мелькнул знакомый силуэт — тёмная шаль, накинутая на голову и плечи, длинная юбка, покачивающаяся в такт движениям.
Дейрдре.
— Тётя! — позвала я, делая шаг вперёд.
Фигура скользнула между костров, направляясь вглубь поляны.
Я пошла за ней, пробираясь сквозь толпу празднующих, ловя краем глаза мелькающие лица в масках, слыша обрывки смеха, музыки, чувствуя жар костров на коже.
Почти догнала.
Силуэт был совсем близко — ещё несколько шагов, протяну руку и...
И кто-то схватил меня за запястье.
***
Пальцы сомкнулись — тёплые, сильные, настойчивые — и потянули.
Я не успела вскрикнуть.
Меня закружило.
Хоровод.
Он подхватил меня без предупреждения, без выбора — рывком, стремительно, как водоворот. Десятки рук передавали меня, как волны передают щепку — от одного танцора к другому, от женщины в маске совы к мужчине с оленьими рогами, от него — к девушке с венком из рябины в волосах.
Лица мелькали мимо — смеющиеся, прекрасные, чужие. Глаза блестели в отблесках костров — янтарные, зелёные, золотые, слишком яркие, чтобы быть человеческими.
— Подождите, я... — попыталась я вырваться, но голос утонул в музыке.
Барабаны гремели громче, настойчивее, вибрировали в рёбрах, в животе, в самых костях. Флейты взвились высоко, пронзительно, заставляя кожу покрываться мурашками. И голоса — поющие, выкрикивающие, смеющиеся — сливались в единую какофонию, дикую и опьяняющую.
Я попыталась остановиться, но ноги двигались сами.
Шаг. Ещё один. Поворот.
Тело подхватило ритм — низкий, пульсирующий, первобытный. Бёдра качнулись в такт барабанам. Руки поднялись, сами собой, описывая круги в воздухе. Волосы хлестнули по щекам, по шее, развеваясь при каждом движении.
Я танцевала.
Не думая. Не решая. Просто — танцевала.
И это было правильно.
Музыка проникла глубже — в кровь, в кости, в самое нутро. Каждый удар барабана отзывался между бёдер — горячий, настойчивый, почти неприличный. Каждая нота флейты скользила по коже, как прикосновение невидимых пальцев.
Жар нарастал.
Становилось горячее с каждой секундой — не снаружи, изнутри. Пальто давило на плечи, душило, сковывало движения.
Я стянула его — не помня как, не важно — и бросила куда-то в сторону.
Легче не стало.
Блузка прилипла к телу, влажная от пота. Юбка цеплялась за ноги при каждом шаге. Воздух был густым, пряным, насыщенным запахом дыма, мёда и чего-то цветочного, дурманящего, что забивало лёгкие.
Я закружилась — быстрее, свободнее — и туфли слетели сами, одна за другой, потерявшись где-то в темноте между мелькающих ног танцоров.
Я рассмеялась.
Просто так. Без причины.
Смех вырвался сам — звонкий, незнакомый, совершенно не похожий на мой обычный сдержанный выдох, которым я отвечала на шутки клиентов.
Это был смех от живота, от самого сердца — дикий, освобождающий.
Когда я последний раз смеялась так?
Не помню.
Не важно.
Кто-то подхватил меня за талию — мужчина в маске волка, высокий, широкоплечий — и закружил. Мир превратился в размытое пятно золота и алого. Я запрокинула голову, глядя в небо — сквозь кроны деревьев виднелись луны.
Три.
Не одна. Три луны, висящие в небе — огромные, яркие, слишком близкие. Одна — полная, круглая, как блюдо. Вторая — в три четверти, со скошенным краем. Третья — тонкий серп, изящный, как улыбка Чеширского кота.
Красиво.
И неправильно.
И как я сразу не заметила?!
Но я не остановилась. Не закричала. Просто смотрела, кружась в руках незнакомца, пока небо не поплыло снова, и луны не слились в три серебряных пятна.
Всё было таким чертовски красивым.
Волк отпустил меня, и я упала в другие руки — женщины с лисьей маской, чьи пальцы были тёплыми и мягкими на моей коже. Она улыбнулась — белые зубы сверкнули в полумраке — и передала меня дальше.
Хоровод не прекращался.
Он кружил, вращался, втягивал всё глубже в своё сердце, туда, где музыка была громче, огни ярче, а воздух гуще.
Я перестала сопротивляться.
Тело знало, что делать — как двигаться, куда ступать, как качать бёдрами в такт барабанам. Руки поднимались и опускались сами, описывая плавные дуги. Голова откидывалась назад, чёрные волосы развевались, и я чувствовала себя... свободной.
Не Мейв О'Коннор, владелицей агентства недвижимости.
Не невестой, которая через два дня выйдет замуж за правильного, подходящего мужчину.
Не деловой женщиной в костюме за две тысячи евро, которая контролирует каждую секунду своей жизни.
Просто — женщиной, которая танцует.
Которая живёт.
И в этот момент — между одним вдохом и следующим, между ударом барабана и взлётом флейты — моё тело совершило очередной поворот, и взгляд скользнул через поляну.
Через дым костров. Через мелькающие силуэты танцоров. Через мерцающий воздух, густой от жара и благовоний.
И упал на возвышение у подножия самого большого дуба.
Там, где столы ломились от еды и питья. Где факелы горели ярче всего, отбрасывая длинные золотые тени. Где воздух казался плотнее, насыщеннее, словно само пространство сгущалось вокруг этого места.
Стоял трон.
***
Нет. Не стоял.
Он вырастал из самой земли — живой, древний, сплетённый из корней, ветвей и чего-то ещё, что я не могла разглядеть в мерцающем свете костров. Ствол дуба за ним был так широк, что казался частью трона, или трон был частью дерева — граница между ними терялась, размывалась, становилась единым целым.
