— Я не хочу на это смотреть! — боковым зрением я увидел, как Кросс шарахнулся от чего-то, что Аристарх ему протянул. — И ты лучше не трогай!
— Что там?! — бросил я, наконец-то снова найдя след левиафана.
— Смотри, Спрут! — и Аристарх подобрался ко мне сбоку и сунул прямо под нос руку, в которой что-то сжимал.
Я улучил секунду, чтобы бросить взгляд вниз, и едва сдержался, чтобы не оторвать руки от руля и не выбить из руки Аристарха то, что мне показывал.
Даже условности этого мира в виде непривычной эпохи и не самых привычных материалов, из которых тут изготавливали все подряд, от одежды до столовых приборов, не помешали мне понять, что это такое. Что это за сваренный из выгнутых сегментов шарик, из которого торчит подпружиненный целыми двумя пружинами рычаг, зафиксированный на месте металлическим шплинтом с кольцом на конце.
Это просто не могло быть ничем иным, кроме как гранатой! И, судя по тому, что медные сегменты, из которых состояла оболочка, прилично позеленели — граната эта старая и вряд ли она хранилась в надлежащих условиях!
— Убери это! — велел я. — Где ты это взял вообще?!
— В ящике! — радостно ответил Аристарх, послушно убирая руку из моего поля зрения. — Там еще три таких!
— То-то мне показалось, что ящик знакомый! — заметил Кросс, протянул руку и взял у Аристарха гранату. — Никак не мог вспомнить, что он мне напоминает!
— Только не вздумайте играться! — предупредил я. — Эта хрень вообще неизвестно в каком состоянии находится! Может рвануть прямо в руках!
— Не рванет. — возразил Кросс. — Это же старые гранаты, давно снятые с вооружения! Надежные как каплийские часы! Десятилетиями могут храниться!
— Тогда почему же их списали? — хмыкнул я, не уточняя насколько именно надежны неведомые «каплийские» часы.
— Новую модель приняли на вооружение! — ответил Кросс, внимательно изучая гранату. — Сама легче, а взрывчатого вещества больше! От этих решили избавиться, и должны были утилизировать, но часть пропала, так и не добравшись до утилизации! Отец расследовал это дело, он у меня в военной полиции работает, но так ничего и не смогли выяснить. А они вот значит где пропали на самом деле!
И, надо полагать, не просто пропали, а активно использовались пиратами все это время — не просто же так в ящике осталось всего четыре штуки.
— А еще что там есть? — спросил я у Аристарха, который все стоял рядом с горящим взглядом, будто ожидал, что я разделю его триумф.
— А, не знаю! — ответил тот, и снова полез назад. — Сейчас посмотрю!
— Только за борт не выпади! — предупредил я, закладывая пологий поворот, продолжая двигаться по кровавому следу.
Он явно стал четче — менее расплывчатым и от этого более заметным. Мы приближаемся к левиафану, а это в свою очередь значит, что он движется медленнее, чем мы.
И, если вспомнить, с какой скоростью он способен двигаться, если вспомнить, с какой частотой он пытался протаранить «Александру» снизу, сразу становится ясно — он слабеет. Ранения оказались слишком серьезными, кровопотеря — слишком большой. Левиафан умирал, но еще не был готов с этим смириться. Возможно, он даже слышал или каким-то другим способом чувствовал, что мы движемся по его следам, и инстинкты заставляли его продолжать убегать. Пытаться сбросить хвост, притаиться где-то и ждать, когда, а, вернее, если, зарастут его раны.
— Наблюдаю неопознанный объект! — хладнокровно заявила Алина, у которой, судя по всему, зрение было острее моего.
— Подтверждаю. — поддакнул ей брат. — Предположительно, левиафан.
Я, как ни щурился, как ни напрягал зрение, так и не смог разглядеть ничего на горизонте, даже крошечной точки, которая означала бы, что мы приближаемся к нашей цели. Но не верить Агатовым тоже нет причин, эти ребята еще ни разу не были пойманы на лжи или хотя бы даже на ошибке. Их слова буквально можно принимать как аксиому — если они что-то говорят, значит, так и есть.
Ходу прибавлять я не стал — мы и так шли почти на пределе, а постоянные постукивания двигателя, явно переживающего не лучшие дни, и без этого прилично напрягало. Левиафана мы и так постепенно догоняем, так что нет ни единой причины насиловать умирающий агрегат еще сильнее.
— Ничего интересного больше нет! — доложил Аристарх, снова пролезая вперед. — Два десятка патронов, но не нашего калибра, и ржавый тесак!
Видимо, пираты взяли на абордаж «Дружка» только то, что считали необходимым, а остальное оставили на катере. Гранаты при атаке крошечного рыболовецкого кораблика точно не нужны — где ни взорвется, обязательно образует пробоину, из-за которой корабль очень быстро затонет, а какой тогда смысл в абордаже в принципе?
— Ну и хрен с ним! — ответил я. — Тесаки у нас и самих есть! Внимание, цель на горизонте!
Теперь уже я и сам видел едва различимую точку, появившуюся на самом горизонте. Фиолетовый след уводил именно в ту сторону, так что не оставалось никаких сомнений в том, что это на самом деле наш левиафан.
И главное — в том, что мы его нагоняем.
Цель то и дело пропадала за яркими солнечными бликами, играющими на морских волнах, но теперь я уже не боялся ее упустить. Теперь это уже просто невозможно, мы слишком близко.
Спустя еще несколько минут точка левиафана прилично увеличилась в размерах — до него оставалось даже меньше километра. Уже можно было понять, что зверь не спешит уходить на глубину, а предпочитает удирать по поверхности, что нелогично в его ситуации.
— Он не может нырять! — прокричал, перекрывая гул мотора, Крис, который пришел к тем же выводам, что и я.
— А еще он медленнее на поверхности! — добавил Аристарх, на сей раз ухватившийся понадежнее — за тот же фальшборт, что и остальные. — Только давай не будем слишком приближаться! Мало ли что ему в голову взбредет!
Я искоса посмотрел на Аристарха, который явно не имел привычки прислушиваться к звуку работающего мотора, и указал глазами на рычаг газа, который и так уже прибрал вполовину. В конце концов, я уговорился с адмиралом, что мы просто проследим за тварью, и ничего кроме. На рожон лезть мы не собирались, да нам и не с чем! Если уж даже главный калибр «Александры» не смог с одного выстрела прикончить левиафана, а только прилично его потрепал и обратил в бегство, нам вообще надеяться не на что! Самое крупное, что у нас есть — это моя винтовка… Ну, еще четыре гранаты неизвестно какого качества и года выпуска, но на них надеяться вообще нет смысла — попробуй еще докинь их до левиафана!
А если и докинешь — попробуй попади!
— Внимание. — внезапно подал голос Агатов, приложивший одну руку к голове на манер козырька. — Расстояние до левиафана сокращается.
— Я вижу. — ответил я, не вполне понимая, к чему он клонит.
— Нет, я имею в виду… Расстояние до левиафана сокращается слишком быстро. По-моему, он идет на нас!
Оторвав руку от рычага тяги, я тоже сложил из ладони импровизированный козырек, и приложил его к голове, защищая глаза от яркого солнца, играющего бликами на волнах.
И, черт возьми, Антон был прав! Левиафан действительно оказался намного ближе, чем я ожидал, и он действительно двигался в нашу сторону! Не знаю, что его заставило принять такое решение — то ли он понял, что мы слишком маленькая цель, то ли почувствовал приближение смерти и решил продать свою жизнь подороже, — но он явно собирался на нас напасть!
— Держитесь! — велел я, снова кладя руку на рычаг тяги. — Попробуем оторваться!
Мы все еще быстрее, чем левиафан, а значит, сможем держать безопасную дистанцию, даже если нам придется от него убегать, а не наоборот…
Думал я, закладывая широкую дугу, и подавая вперед рычаг тяги.
Но подозрительно стучащий всю дорогу мотор явно был другого мнения на этот счет.
Он глухо взревел, пытаясь выйти на максимальные обороты, стук усилился, и через мгновение сменился настоящим грохотом, как будто одна из найденных Аристархом гранат случайно закатилась в один из цилиндров и там сдетонировала!
Тяга резко упала, катер замедлился, а палуба под ногами задрожала так крупно, словно под ней заработала огромная мясорубка.
— Твою мать! — не сдержался я, бросая короткий взгляд на левиафана и оценивая расстояние до него. — Внимание, у нас проблема!
Израненный, почти мертвый, левиафан все равно двигался с приличной скоростью — узлов десять, никак не меньше! Казалось бы, не так уж и много, меньше двадцати километров в час, но помножь это на массу левиафана, который даже без вырванного снарядом «Александры» куска все равно тянет тонн на пять, если не семь — и это значение уже не покажется таким уж маленьким.
Я все же смог развернуть катер кормой к левиафану и сейчас, выкрутив голову почти как сова, через плечо наблюдал, как он приближался. У меня был всего один шанс как-то сделать так, чтобы мы выжили, и я намеревался им воспользоваться — снова убрал тягу до самого минимума, заставив двигатель тихо, едва слышно, бухтеть, жалуясь на несправедливость жизни и тяжелую судьбу.
Ничего, ничего, кому вообще сейчас легко? Точно не кому-то из тех, кто оказался в этой самой лодке, так что пускай не жалуется!
Это хорошо еще, что левиафан лишился способности нырять! Если бы он сейчас ушел под воду, если бы я сейчас упустил его из поля зрения и не знал, в какой момент он атакует — у нас вообще не было бы ни шанса!
А так один шанс все же есть…
— Приготовиться к удару! — велел я, когда до левиафана осталось пять метров. — Держаться изо всех сил!
А когда остался все лишь метр — резко дернул штурвал в сторону, и одновременно снова дал полный газ, толкнув рычаг до упора от себя.
Двигатель взвыл, загрохотал, захлебнулся и смолк окончательно, но свое дело он сделал — катер резко дернул кормой, уходя по дуге, и из-за этого оскаленная пасть левиафана, полная зубов в ладонь длиной, пролетела мимо, вместо того, чтобы перекусить нашу скорлупку пополам.
Пасть пролетела, а вот все, что за ней — нет, и как следует ударило катер в борт, закручивая его вокруг своей оси еще сильнее! Я вцепился в штурвал и в рычаг тяги — единственное, что попало мне под руку, но полуржавое железо предательски хрустнуло под пальцами, и развалилось прямо в руках!
Я едва успел сгруппироваться, чтобы не переломать ноги о борт катера, и все равно получилось болезненно. Удар в спину — винтовка хрустнула, но приняла на себя почти всю энергию! — потом по стопам, и меня вышвырнуло за борт, перевернув в воздухе несколько раз, да так резко, что я окончательно потерял ориентацию в пространстве! Я инстинктивно набрал в легкие воздуха, готовясь упасть в воду, и уже приготовился активировать «акулу»…
Но в воду я так и не упал.
Я упал на что-то твердое. Твердое, холодное, мокрое и скользкое. Пальцы, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, процарапали по мелкой, в ладонь размером, плитке непонятного происхождения. Щели между плитками мелкие, даже пальцы не запустишь, но через секунду я все же нашарил что-то торчащее вертикально вверх, и ухватился обеими руками. И только после этого, нащупав хоть что-то стабильное в этом мире, смог окончательно успокоить вестибулярный аппарат и вернуть себе возможность ориентироваться в пространстве.
И, когда я увидел, что плитка — это на самом деле чешуя, а то, за что я держусь — это торчащий вертикально вверх из этой чешуи острый шип, я понял все, что произошло.
Из катера меня не просто выбросило в море, попутно приложив несколько раз о борт!
Меня выбросило прямо на спину гребаного мокрого и скользкого левиафана!
Глава 3
Чудовище, кажется, тоже поняло, что что-то пошло не по плану — левиафан ощутимо замедлился, и слегка дернулся несколько раз, будто пытался понять, что такое появилось у него на макушке. Строение черепа, конечно же, не позволяло ему посмотреть на себя сверху-вниз, а чешуя, судя по всему, обладала не лучшей чувствительностью, как и положено уважающей себя чешуе. Поэтому зверь никак не мог понять, что же изменилось.
Но потом он резко дернулся, разворачиваясь обратно к лодке, да так резко, что я едва удержался за плавник. Дернулся — и замер на мгновение, будто подсчитывал, сколько на борту осталось вкусных людей и сравнивал получившееся количество с тем, сколько их, нас, было изначально.
А потом он понял, что две цифры не сходятся.
Левиафан утробно зарычал—загудел, совсем как недавно умерший дизель лодки, развернулся, и резко рванул вперед и вниз! Нырнул под воду вместе со мной!
Все-таки он умеет нырять, тварь такая! Даже в своем нынешнем состоянии!
Меня резко дернуло назад, острый край плавника больно врезался в руки, но я лишь еще сильнее вцепился в него, и применил «акулу».
Может, тварь и достаточно умная для того, чтобы использовать свою родную стихию против меня как оружие… Но она явно недостаточно умна для того, чтобы понимать, что у меня есть чем ответить!
«Акула» успешно активировалась, давая мне возможность свободно дышать под водой…
Но оказалось, что это и не нужно. Левиафан, может, и не утратил способность нырять, но зато утратил способность находиться под водой хоть сколько-то долгое время. Мы не опустились и на метр — при желании я мог бы легко толкнуться от спины чудовища и всплыть, даже без всяких там «акул», — и не проплыли и пяти метров, как левиафана снова вынесло на поверхность. И, судя по недовольному утробному ворчанию, это было не то, чего левиафан ожидал!
Он снова попытался уйти на глубину, и меня опять захлестнуло набегающей волной, чуть не сорвав со спины! Правую руку свело судорогой, пальцы скрючились, царапая плотную чешую, и слетели с плавника, но каким-то чудом, приникнув к башке чудовища и изо всех сил цепляясь левой, я удержался! Удержался, зацепил скрюченные в спазме пальцы за край плавника и потянул в обратную сторону, разгибая их через боль, через стиснутые зубы и непроизвольно просачивающиеся сквозь них проклятья!
А когда мышцу отпустило, и я снова обрел контроль над пальцами, я не стал снова цепляться за плавник. Уже очевидно, что такими темпами я не продержусь достаточно долго для того, чтобы левиафан вконец обессилел. Мои силы закончатся раньше. Еще два раза он попытается нырнуть — и холодная вода вкупе с максимально возможным напряжением мышц сделают свое дело. Мои конечности перестанут меня слушаться, и меня просто сметет с головы твари!
А значит, у меня остался только один вариант. Только один шанс обратить эту ситуацию в свою пользу!
Поэтому, когда левиафана снова вынесло на поверхность, я схватился не за его плавник, а за свою кобуру с револьвером. Расстегнул клапан, вынул оружие, резко взмахнул, вытряхивая из ствола воду, кое-как взвел курок, чтобы не перенапрягать не до конца вернувшиеся в норму пальцы, и практически воткнул ствол в чешую левиафана, прямо рядом с плавником!
Только бы патроны не намокли…
Бам!
От чешуи полетели мелкие обломки, и, кажется, осколки рубашки пули тоже полетели — чуть ли не в глаза мне!
И это все, чего я смог добиться. В чешуе образовалась небольшая вмятина с неровными краями, а под ней в свете солнца явственно виднелся еще как минимум один слой чешуи!
А потом левиафан снова нырнул. Он как будто даже не заметил, что я только что пытался прострелить ему голову — бронированная чешуя делала свое дело.
А левиафан делал свое. У него явно была какая-то тактика, и он ее придерживался — нырять до тех пор, пока наглого, но вкусного человека не сорвет с головы и его можно будет сожрать.
Ну уж нет, тварь, ни хрена ты не угадал!
Я выбросил назад ноги и буквально лег на чешую, стараясь слиться с левиафаном, стать с ним одним целым, чтобы минимизировать площадь контакта с водой, и это сработало. Несмотря на то, что я цеплялся всего лишь одной рукой, удержаться оказалось намного проще, хотя и все равно было очевидно, что я не выдержу больше двух таких погружений — пальцы уже начали неметь.
Поэтому, как только левиафана снова вынесло на поверхность, я снова подобрался, подтягивая под себя ноги, прицелился в ту же точку, куда стрелял в первый раз, отвернулся, чтобы сберечь глаза, и выпустил один за другим все оставшиеся в барабане патроны!
И этого тоже не хватило. Курок сухо щелкнул, извещая о том, что капсюль под ним уже пуст, а чешуя так и осталась непробитой. В ней появилась глубокая, в два пальца, дыра, но этого все еще было недостаточно для того, чтобы ранить левиафана!
Никогда бы не подумал, что буду жалеть о том, что у меня в кармане не завалялось орудие главного калибра «Александры»!
Да что там — у меня вообще больше никакого орудия не осталось, только этот бесполезный револьвер, который я даже не могу перезарядить, потому что для этого нужна вторая рука!
Зато у меня есть кое-что другое…
Левиафан снова нырнул, я снова растянулся вдоль его головы, позволяя потокам воды аккуратно и мягко огибать мое тело, не бороться с ними — попробуй поборись с миллиардами миллиардов тонн плотной жидкости, это даже левиафану не под силу. Нет, я практически покорился воде, расслабил все тело, позволяя ему следовать за потоками и стелиться по ним, как стелятся водоросли… И только пальцы левой руки оставались напряженными, цепляясь за плавник левиафана.
А пальцы правой неторопливо и без спешки убрали в кобуру уже бесполезный револьвер, и сжались на рукояти клинка.
И, когда левиафан снова вынырнул, я подтянул под себя ноги, резко подпрыгнул, занося над головой клинок, взятый обратным хватом, и обеими руками, прибавляя к удару еще и собственный вес, вонзил его в голову твари!
Прямо в ту самую выбоину, что проделали выстрелы из револьвера!
Раздался отчетливый хруст — надеюсь, что чешуи, а не стали! — и клинок провалился в череп твари по самую рукоять!
И вот это уже левиафан почувствовал! Он моментально вскинулся, вставая на хвост, мои ноги скользнули по чешуе, и я буквально повис на рукояти клинка, как скалолаз на карнизе! Подтянулся, перехватился левой рукой за плавник, за который держался раньше…
А потом левиафан снова рухнул в море! Мое тело сперва приподнялось, а потом наоборот — ударилось о чешую, но я успел подтянуть под себя ноги, и смягчить ими удар!
А потом левиафан рванулся вперед! Просто поплыл вперед, да с такой скоростью, что иная торпеда позавидует! Весь вытянулся, прижал все плавники, даже тот, за который я держался, чуть не прищемив мне пальцы, и ринулся вперед, заставляя воду расходиться кипучими бурунами!
Меня резко дернуло, как дергает в машине при резком старте, и, лишившись зацепа в виде плавника, я соскользнул по чешуе в сторону.
От падения меня спас только воткнутый в голову левиафана клинок. Цепляясь за него, как за последнюю надежду, я практически повис на левиафане, по колено в воде. Совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки, — злобно косился на меня уцелевший глаз твари, и скалилась полная зубов пасть.
Эх, знал бы — оставил в револьвере один выстрел, как раз для этой удобной круглой, с узким зрачком, мишени!
Впрочем, возможно, тогда я не смог бы выщербить чешую достаточно для того, чтобы пробить ее клинком.
