– Мой ребёнок полноправный наследник фамилии Вальдес! – её голос звенит, как сталь. – И можете всем передать, куда они могут засунуть своё мнение и свои предрассудки!
В кабинете наступает тишина. Мужчины растерянно переглядываются, явно не ожидая такой реакции, а мама делает шаг вперёд и, указывая на дверь, бросает:
– Вон. Пошли вон отсюда!
И никто не смеет возразить.
Я знаю: у меня самая сильная мама на свете.
Когда за мужчинами захлопнулась дверь, в кабинете воцарилась тишина. Мама опустилась в кресло, медленно, словно вдруг ослабли силы, и закрыла лицо ладонями. На секунду она показалась мне совсем другой, не той грозной женщиной, которая только что гремела голосом и била по столу, а хрупкой, уставшей, одинокой.
Я прижался к косяку, колебался, но сердце само толкнуло меня вперёд, поэтому шагнул в комнату.
Мама услышала шорох, подняла голову, и в ту же секунду её глаза засветились. Теплая улыбка расплылась по лицу.
– Моя радость… Иди скорее к маме.
Я бросился к ней, и она крепко обняла меня, усадив на колени за огромный стол, за которым ещё минуту назад вершились взрослые дела и спорились судьбы. Но сейчас он казался просто декорацией. Главное были её руки, её дыхание у моего виска, её сердце, бьющееся рядом.
Мама провела ладонью по столешнице и, глядя на меня серьёзно, сказала:
– Когда-нибудь, Рэй, это место станет твоим. Ты займёшь его, место главы семьи.
Я вскинул голову, глаза мои расширились.
– А как же ты?
Она тихо рассмеялась, как смеются только самые близкие, и бережно убрала прядь волос с моего лица.
– Я всегда буду с тобой. Всегда. И никому не позволю сказать ни слова против тебя.
Я прижался к ней крепче, вдыхая запах. В тот момент понимая: в её объятиях я защищён от всего мира. И что бы ни ждало впереди, её любовь всегда будет моим щитом.
Дверь вдруг заскрипела, и в кабинет вошёл Сантьяго. Он остановился на пороге, взгляд его упал на нас, меня, сидящего у мамы на коленях, и её руки, крепко прижимающие меня к себе.
На его лице появилась озорная улыбка. Он чуть склонился вперёд, будто на сцене, и произнёс с преувеличенной серьёзностью:
– Да вы посмотрите только! У нас тут новый босс. – И церемонно поклонился.
Я хихикнул, мама тоже рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе, растворилось, как дым.
– Конечно, – сказала она, сияя глазами, – это самый большой босс. Он ещё потом всем такую взбучку устроит, что мало не покажется.
Мы смеялись втроём, и в этот миг весь мир за пределами кабинета будто исчез.
12 лет
За домом пахло порохом и свежей травой. Я держал тяжёлый пистолет в руках, стараясь не показывать, как сильно он оттягивает запястье. Мишени стояли в ряд, солнце било в глаза, но я всё равно упрямо мотнул головой:
– Мне это не нужно. Я не буду никого убивать.
Сантьяго глубоко вдохнул и закатил глаза.
– Ну опять, Рэй… Стреляй уже. Ты знаешь о нашем мире достаточно, чтобы не вести себя так глупо. Совсем скоро тебе придётся противостоять тем, кто не считает тебя достойным места твоей матери.
Я хотел что-то ответить, но вдруг нас перебил громкий спор, обернувшись, увидел маму. Она стояла чуть в стороне, возле аллеи, и разговаривала с каким-то мужчиной. Нет, не разговаривала, а спорила: её руки размахивались в воздухе, голос звенел, хотя слов было не разобрать.
В следующую секунду мужчина схватил её за плечи и резко встряхнул. У меня в груди что-то оборвалось.
Я сорвался с места, даже не услышав, как Сантьяго зовёт меня. Добежал и протиснулся между ними, толкнув чужака в грудь.
– Убери от неё свои лапы!
Мужчина удивлённо замер, потом громко расхохотался:
– Да вы только посмотрите! Какой милый защитник.
Я остался стоять, не двигаясь, глядя на него снизу вверх. Мужчина фыркнул, а затем, бросив маме взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка, сказал:
– Подумай о моих словах, дорогуша. – И направился к выходу.
Я тут же обернулся к маме, наблюдая, как она кивает охране в сторону мужчины и те начинают идти следом. Сердце билось так, будто я и правда только, что сражался.
– Если тебя будут обижать… ты скажи мне. И я им…
– Ты что? – перебил Сантьяго, догнав нас. Его голос был строгим, но не злым. – Ты даже тренировки прогуливаешь.
Я опустил голову, чувствуя, как уши заливает жар, слыша на фоне выстрелы из оружия, и произнес:
– Прости…
– Это правда? – мама смотрела на меня пристально, но её глаза были мягкими.
Кивнул виновато.
Сантьяго шагнул ближе, положил тяжёлую ладонь мне на макушку и потрепал волосы.
– Пошли, боец. Я научу тебя всему, чтобы ты мог защищать маму.
Во мне вспыхнуло восторженное тепло. Я подпрыгнул от радости:
– Я готов!
Мама засмеялась, подошла и поцеловала меня в щёку.
– Мой защитник… – прошептала она, и я понял: ради этого я готов стараться до конца.
17 лет
Солнце уже клонилось к закату, и двор был окрашен в жёлто-оранжевый свет. Мы бились без остановки: мои кулаки врезались в его предплечья, Сантьяго ловко парировал, подставлял ладони, принимал удары. Несмотря на возраст, он был в прекрасной физической форме, хоть и заметно становился слабее, чем в годы тренировок, что проводил со мной. Наконец после очередного попадания он отскочил, схватил бутылку воды, сделал большой глоток и, не поднимая глаз, сказал:
– Перерыв.
Я тяжело дышал, лёгонько усмехнулся: – Ну что, старик, уже дыханья не хватает?
Он усмехнулся в ответ, попил ещё и спокойно произнёс, будто это был самый обычный факт мира:
– Надрать тебе задницу ещё хватит.
Мы присели на горячий от солнца камень. Я смотрел на него, на загорелое лицо, седую бороду, на ту неуклонную линию рта, которая выдавала больше сострадания, чем раздражения. И спросил, не отводя взгляда:
– Как ты думаешь, смогу ли я когда-нибудь завоевать их доверие?
Сантьяго опустил бутылку, вздохнул и ответил ровно, твёрдо:
– Несомненно. Я и Элиана воспитывали тебя бойцом. У тебя всё получится.
Я почувствовал, как в груди что-то зажалось, и выпалил:
– Я слышал мамин разговор. Они до сих пор говорят, что я ошибка, что ей следовало выйти замуж по-нормальному, а не быть с моим отцом.
Сантьяго тяжело выдохнул, потёр виски, и его голос стал мягче, но в нём слышалась та же сталь:
– Парень, то, что твой отец не один из этих напыщенных индюков, не делает тебя менее достойным наследником. Ты всё ещё Вальдес, и никто этого не отменит.
Он сделал паузу, и я увидел, как в нём вспыхивает память о той ночи:
– Если бы не твой отец, мамы бы не было. Он подставил себя под пулю ради неё. Ты носишь в себе его кровь, его храбрость, его упрямство, его характер. И к тому же ты знаешь Элиану, она готова порвать глотку любому, кто посмеет усомниться в тебе.
Слова мужчины отозвались в моей груди и желание доказать всем, чего я стою, возросло новой силой.
– Тогда я не подведу, – сказал коротко.
Он хлопнул меня по плечу так, словно это был не просто жест тренера, а рукопожатие перед боем:
– Пойдём, боец. У нас ещё много работы. Ты станешь тем, кем должен быть.
– Санти, ты же всегда будешь рядом?
– Конечно, пока мои силы при мне, я буду с вами.
И мы направились обратно, чтобы продолжить тренировку.
22 года
Кабинет мамы всегда пахнет кожей, кофе и чем-то таким… острым, как наточенный нож. Или как её настроение, когда она видит очередную стопку документов. И сегодня их здесь столько, что кажется, будто на стол высыпали весь мировой бардак на семи языках.
Я сижу рядом с ней, закинув ногу на ногу, и сортирую письма: испанский, английский, русский, арабский. Читаю вслух короткие выдержки, комментируя, пока она слушает не перебивая. Иногда кивая. Иногда поднимая бровь, будто было сказано что-то особенно забавное.
Мама всегда так делала: слушала, как я думаю. Не что говорю, а именно как думаю.
– Значит, – постукиваю пальцем по бумаге, написанной корявым почерком какого-то болгарского «партнёра», – они хотят увеличить процент за сопровождение. Наглеют. У них полгода как транспортная линия дырявая, а они пытаются выставить счёт нам.
Мама фыркает.
– Вот видишь, – говорит она, – а ты когда-то боялся, что не справишься с переговорами.
– Когда-то я был ребёнком, мам, – лениво тяну, перекладывая письмо в стопку «наказать». – А сейчас мне двадцать два. В каком кошмаре я вообще мог не справиться?
Она усмехается. По-матерински мягко, но с опасной искоркой, как будто вспоминает, каким упрямым я был в двенадцать лет. Ну да, тогда я кричал, что никого не убью, что оружие не моё. Смешно вспоминать. Теперь же все по-другому, мы с пистолетом лучшие друзья.
– Переведи это, – она бросает мне ещё одно письмо.
Я пробегаю глазами по французскому тексту. Легко, как будто читаю собственные мысли.
– Они просят разрешение на расширение зоны. По правде, они просят, чтобы мы не вмешивались, – говорю я. – Но учитывая, что их глава два месяца назад пытался кинуть нас… Я бы им разрешение не давал. Пока не припомнят, кто здесь ведёт игру.
Мама закрывает папку, смотрит на меня пристально.
– Ты становишься всё больше похож на…
– На тебя? – перебиваю с ухмылкой. – Я знаю. Генетика не шутка.
Она щёлкает меня пальцем по плечу.
– Упрямый, уверенный, ироничный до невозможности. А ещё… – она кладёт ладонь на стол, – такой же опасный, когда тихий.
Я пожимаю плечами, будто это пустяк, но внутри приятно дергается что-то тёплое.
– Опасный? Мам, я ангел, ты же знаешь.
– Ты ангел только когда хочешь, – улыбается она. – И обычно это значит, что ты что-то скрываешь.
Я вытаскиваю следующее письмо, на итальянском, скользя глазами по строчкам.
– Ничего я не скрываю. Просто поддерживаю настроение. Если я буду таким же сердитым, как ты, люди начнут путать нас.
Она смеётся.
– Рэй… – мама поднимает на меня глаза.
Я наклоняю голову, закатываю глаза, зная, к чему она начинает вести.
