– Мам, пожалуйста. Я ещё даже не успел толком разрушить чью-нибудь жизнь или завести собственный кризис.
Она хмурит брови, но уголки губ едва заметно тянутся вверх.
– Ты готов. Я тебя растила для этого.
– Я знаю, – признаю спокойно. Без сомнения. Всё это моё. Моё имя. Моя кровь. Мой долг. – Но можно я сам выберу день, когда стану великим и ужасным? Пусть это будет не сегодня.
Мама тихо вздыхает, протирая переносицу рукой.
– Ты точно мой сын.
– Можешь гордиться, но Санти часто говорит, что я твое наказание за все, что ты творила в моем возрасте.
Она смеётся и бросает в меня карандашом. Я ловлю его двумя пальцами и подмигиваю.
Мы продолжаем разбирать дела. Говорим на трёх языках подряд. Переходим с политики на логистику, с логистики на угрозы, с угроз на планы.
Я думаю быстро. Она глубоко. Вместе мы создаём что-то вроде шторма: тихого, точного, неизбежного.
И впервые в жизни я не сомневаюсь, что моё место здесь.
Рядом с ней.
И однажды выше.
26 лет
Кабинет был заполнен тяжелыми голосами и запахом сигаретного дыма. Люстры отбрасывали золотистые отблески на лица сидящих мужчин, и каждый из них пытался выглядеть важнее, чем он есть. Я давно перестал впечатляться.
Я сидел во главе стола, спиной к окну. Место моей матери, что она так отчаянно пытается передать мне, именно по этой причине мне приходится вести эти переговоры вместо нее.
– Итак, – начал один из мужчин, перебирая кольца на пальцах. – Вопрос о порте. Семья Роверо хочет доступ к южной линии.
Я медленно перевёл взгляд на него.
– Доступ они получат только после того, как компенсируют нам прошлогодний срыв поставок. Договор был нарушен, Артуро.
– Но они утверждают… – начал второй.
– Мне всё равно, что они утверждают, – перебил холодно. – Факты важнее жалоб.
Над столом прокатилась напряжённая тишина. Кто-то хмыкнул. Кто-то откашлялся.
И вдруг, как всегда бывает, когда напряжение становится слишком плотным, находится идиот.
– Господа, давайте говорить честно, – протянул с насмешкой мужчина лет сорока, широкоплечий, с дешёвой самоуверенностью во взгляде. – Мы сидим здесь, как будто перед нами не пацан, которому бы в университет, а не в переговоры.
Несколько человек замерли. Кто-то ухмыльнулся украдкой.
Я поднял глаза на мужчину.
– Если хочешь что-то сказать, скажи прямо.
– Да пожалуйста, – он развёл руками, поднимаясь со стула. – Ты ещё ребёнок, Рэй. Ты вырос под крылом мамочки и няньки-Сантьяго. А мы люди, которые видели настоящую войну.
– Ага, – сказал, поднимаясь со своего места. – Ты прав. Вы видели войну. Только не вашу. А нашу. И вы в ней проиграли, раз пришли сегодня ко мне.
Мужчина раздражённо фыркнул:
– Не умничай, мальчик. Я прожил в этой жизни столько, от чего у тебя волосы дыбом встанут.
Он сделал шаг ко мне и толкнул ладонью в грудь. Не сильно. Но достаточно, чтобы проверить реакцию.
– Осторожней, – сказал кто-то сбоку. – Не стоит проявлять неуважение к будущей главе семьи.
– Он? – мужчина громко рассмеялся. – Этот ребёнок? Да пусть попробует…
Договорить он не успел.
Я не дал ему возможности закончить мысль. Одной рукой схватил мужчину за запястье, выкручивая и прижимая к столу, а другой вытянул любимый нож из-за пояса и вонзил в ладонь. Лезвие вошло в плоть, и комнату окутал громкий крик, а после тяжелые вздохи.
Наклонившись к нему, посмотрел в глаза и произнес:
– Ты пришёл сюда без уважения. Без мозгов. И без страха. Но последнее мы исправим.
Он попытался вырваться, но бесполезно.
Я взял его за горло, сжимая и опуская на колени перед собой, что было не так просто с вывернутой рукой, из которой торчал нож.
– Рэй! – кто-то вскрикнул, но замолчал, когда я поднял глаза.
– Скажи, – продолжил тихим, ровным голосом. – Скажи, что ты ошибся.
Мужчина дернулся, глаза забегали. Я положил руку на рукоятку, начиная надавливать сильнее.
– Я… – он закашлялся. – Я прошу прощения.
– Громче.
– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!
Ослабив хватку, толкнул его в сторону, попутно вытаскивая нож. Он рухнул на пол, хватая воздух.
– Может, кто-то хочет еще высказать свое недовольство?
Никто не возразил, эти здоровые «мужики» сидели, уткнувшись в стол, и даже не шелохнулись.
Я вернулся к своему месту. Сел. Спокойно. Не поправляя пиджак, не вытирая руки, будто ничего не произошло.
– Значит, – озвучил, пролистывая документы, – о чём мы говорили?
Старик Ривера, обычно любящий поучать всех подряд, даже не посмел поднять на меня глаза.
– О… о южной линии, – пробормотал он. – Ты упоминал компенсацию за прошлогодний срыв…
– Да, – кивнул. – И это не обсуждается. Если семья Роверо хочет доступ к порту, пусть вернёт то, что потеряла. Деньги или влияние. Всё равно.
– Но… они могут отказаться, – осторожно вставил мужчина справа, тонкий, серый, как тень.
Я поднял взгляд.
– Пусть. Тогда я возьму южную линию под личный контроль. И всё, что они потеряют из-за этого, будет на их совести.
Он лишь кивнул и уткнулся обратно в документы.
Тот, что валялся на полу, наконец поднялся, держась за стол. Плечи дрожали. Мужчина украдкой посмотрел на меня, будто впервые видел.
– Садись.
Он неспешно отодвинул стул здоровой рукой и опустился на место.
– Итак, следующий вопрос. Переход через границу. Семья Эскерры просит безопасный коридор.
Слева скрипнул стул.
– Мы можем дать его. Но… – Мужчина запнулся. – Нужно согласование всех руководителей портов.
– Значит, – Я сложил пальцы замком, – давайте проголосуем.
Руки поднимались одна за другой. Когда очередь дошла до того, кого я поставил на колени, он посмотрел на меня, будто спрашивал, как ему правильно голосовать.
– За, – сказал он быстро.
– Прекрасно. Решение принято.
После продолжительных обсуждений, когда последние бумаги были подписаны, я встал.
– На сегодня всё. Можете быть свободны.
Они поднялись почти одновременно. Ни один не обмолвился лишним словом, это можно было бы расценить как страх передо мной, но я не настолько глуп, чтобы поверить в этот цирк. Уверен, что такие самовольства будут, и этого не избежать, ведь не каждый взрослый мужик хочет подчиняться парнишке.
Когда дверь за последним закрылась, я опустился в кресло, тяжело выдыхая и смотря на тот бардак, что остался, а затем опустил голову в пол, стараясь успокоиться. Меня раздражала их предвзятость, но в голове всегда звучали слова Сантьяго: «Все примут тебя со временем, главное никогда не опускай голову и не позволяй им почувствовать твоей слабости».
К счастью или сожалению, мое одиночество не продлилось долго, когда дверь скрипнула и раздался стук каблуков, я сразу понял, кто это был. Она остановилась неподалеку и тяжело вздохнула, что заставило поднять голову и обратить на нее внимание. Ее глаза скользнули по каплям крови на полу, по застывшему пятну на столешнице, по ножу, всё ещё торчащему в древесине.
Мама подняла одну бровь:
– Так понимаю, переговоры пошли немного не по плану?
Я откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди.
– Наоборот, – ухмылка тронула мои губы. – Всё прошло отлично. Они привыкнут к моим методам.
Она покачала головой, подошла ближе, провела пальцем по царапине на столе.
– Привыкнут, конечно. Этот дом людей быстро воспитывает. Но… – мама повернулась ко мне, прищурившись. – Это не отменяет того, что пора подумать о твоём полноправном руководстве. А я останусь твоим советником.
Я вздохнул. Это был тот разговор, который она повторяла с тех пор, как мне исполнилось 20, и который с каждым разом бесил меня все сильнее.
Она продолжила:
– Ты уже ведёшь переговоры, управляешь линиями, подчиняешь себе людей. Остался только один шаг, Рэй. Один.
Я поднялся из кресла, подошёл к ней медленно. На секунду она встретилась со мной взглядом, наклонившись, я поцеловал ее в щеку и произнес:
– Мам, мне пора.
Она закатила глаза так демонстративно, что невозможно было удержаться от лёгкой улыбки.
– Конечно. Скажи это ещё в следующий раз, когда я попытаюсь поговорить о важном, – пробормотала она. – Бегаешь от темы, как будто тебе опять двенадцать.
– Не бегаю, – ответил, направляясь к двери. – Просто всё будет тогда, когда я решу. Не раньше.
Она смотрела мне вслед, я чувствовал это спиной, и в её взгляде читалось не раздражение, а гордость, скрытая под тонким слоем притворной строгости.
Перед тем как закрыть за собой дверь, услышал её тихий вздох:
– Такой же упрямый, как и я.
Ухмылка прозвучала уже в пустоту, когда я направлялся в гараж.
Глава 2
Никеа
Чего не хватает этому дому, так это тишины и спокойствия. Серьёзно. Здесь всегда кто-то кричит, спорит, что-то решает, хлопает дверьми и, конечно, я, с кучей пакетов, посреди этого хаоса.
Только едва успеваю войти в холл, как за мной вваливается охранник, увешанный моими покупками, словно новогодняя ёлка игрушками.
– Осторожнее, это хрупкое, – предупреждаю, указывая на верхний пакет.
Он только вздыхает. Я едва успеваю стянуть с себя пальто, как прямо на пути появляется мама.
