– Продолжаем заседание!
Молоточек опустился с громким стуком, и зал затих, словно перед дудочкой заклинателя змей. Даже Караяннис перестал лучезарно мироточить и сосредоточился на процессе.
– Защита, продолжайте, – велела судья моему адвокату отрывистым тоном.
– Благодарю! – воскликнул Караяннис с таким триумфальным видом, словно ему сейчас вручили Нобелевскую премию сразу в трех номинациях и все вокруг ужасно завидуют.
Зал ощутимо напрягся. Я тоже обычно начинал нервничать, когда Валера принимал загадочный вид, так что хорошо их понимал.
– Так как господин Мельник вынужденно отбыл из зала суда и допросить его не представляется возможным, мы ходатайствуем о перенесении слушания дела на другое время, когда свидетель поправит свое здоровье, – произнес Караяннис с едва заметной торжествующей улыбкой и окинул взглядом сперва Филиппову, потом представителей ответчика.
– Протестую! – взвизгнул юрист и от волнения уронил очочки.
– Осторожнее! – заволновался Караяннис, глядя, как законник пытается вытащить их из-под стола.
Но черствый правовед такой жест со стороны оппонента не оценил и продолжил возмущаться, вставая с пола:
– На все вопросы Мельник Михаил Петрович ответил!
– Он не ответил на вопрос моего подопечного. – Медовой патокой, которой сочился голос Караянниса, можно было смазать пахлаву размером с небольшое футбольное поле.
– Ходатайство отклоняется! – фыркнула Филиппова, которая реально понимала, что никто «сверху» не даст ей затянуть процесс.
Но Караяннис не был бы Караяннисом, если бы повелся на чужую игру.
– В таком случае у меня больше нет вопросов, – крайне опечаленным голосом сообщил он, словно примерный племянник, принесший тетушке весть о том, что ее любимый песик умер.
– Ответчик! – передала эстафету судья юристу.
Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, придержал их рукой.
Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.
– От ответчика выступит свидетель Хусаинов, – скороговоркой пробормотал юрист.
Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован, наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.
Он перечислил свои данные и начал говорить. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивалось у меня лицо.
– Уважаемый суд! – начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. – Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Делать сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже – погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!
Он взволнованно выдохнул.
Зал затаил дыхание.
Какая-то старушка охнула.
В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.
А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.
– Вопросы? – сухо произнесла судья.
– У меня есть вопросы! – аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.
Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел и думал о том, что они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.
– А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? – спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. – Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?
Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.
Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи – Хусаинова все боялись.
Но Караяннису было плевать, и он продолжил с садистским удовольствием мотать нервы главному человеку города:
– А с чего вы взяли, что Епиходов – плохой врач?
Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.
Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:
– Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!
– Но она в Москве, в больнице! – взвился Хусаинов. – И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!
– К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, – ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: – Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?
– Именно так! – сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: – Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.
И он торжественно возложил перед Филипповой справку.
– Ого, даже заключение о дееспособности, – похвалила она. – Предусмотрительно.
– А то! – не удержался от скромного хвастовства Караяннис. – Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.
– Протестую! – подпрыгнул юрист.
– Протест отклонен, – усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. – Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.
Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок будет воздерживаться.
Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.
Примерно пару минут заняло подключение – интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.
Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:
– Здравствуйте, – храбро произнесла девушка, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.
– Представьтесь, – велела судья, объяснив ее права и обязанности.
Лейла представилась.
– Что вы можете нам сообщить по делу, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?
– Чувствую себя хорошо, – ответила Лейла. – Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.
Она запнулась – хоть блогер и опытный, а все же волнение давало о себе знать.
– Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? – спросила судья.
– Нет, не предлагали, – ответила Лейла. – Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.
– Протестую! – подскочил юрист. – Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.
– Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! – счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.
В зале воцарилась пораженная тишина.
Кто-то громко вздохнул.
– Благодарю, Лейла, – моментально влез Караяннис, который решил, что хватит ей тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. – Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.
– Протестую! – взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.
Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.
– Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! – лучезарно воскликнул Караяннис. – Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?
Академик пожевал губами и многозначительно произнес:
– Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию – это искусство. И большой опыт…
И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.
Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.
Это все поняли. В том числе и Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.
А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:
– Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП – и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию – записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Но тут – внезапно! – нейрохирурги появляются, однако отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?
Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:
– Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется в вину смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?
Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:
– Здесь целый клубок преступлений, если копнуть глубже! А что, если авария с Лейлой Хусаиновой была спланирована?
– Протестую! – заверещал юрист, но как-то неубедительно, и, видимо, сам это понял, потому что сдулся и сел на место.
Хусаинов сидел на своем месте белый как мел. При последних словах Караянниса он закрыл лицо руками.
– А теперь самый-самый главный вопрос! – вдруг остановился Караяннис и посмотрел на Харитонова. – А где Рубинштейн? Куда делся, как говорила Лейла Ильнуровна, «наш няшка» Соломон Моисеевич?
Все начали оглядываться. Рубинштейна действительно в зале не было – успел смотаться, когда увозили Мельника и поднялась суета.
– А теперь подытожу свое выступление, – веско произнес Караяннис. – Во-первых, здесь не одно дело, а целых четыре! Первое – то, которое мы рассматриваем. И я по нему ходатайствую: суд должен вернуть Епиходова на работу, признать его действия законными, восстановить доброе имя и возместить моральный и материальный вред! Второе – дело о смерти трех пациентов! Нужно проверить все факты и найти, кому это было выгодно и зачем.
Караяннис взглянул на прокурора, и тот кивнул, записывая что-то в блокнот.
– Уверен, если потянуть за эту ниточку, можно нарыть очень много всего интересного. Правда, Ростислав Иванович? – улыбнулся Караяннис Харитонову, и тот съежился.
– Третье – что произошло в том ужасном ДТП? Оно было случайностью, следствием неосторожности или перед нами хорошо спланированная операция? Скажу больше! Покушение! И когда ДТП не получилось, Лейлу Хусаинову привезли в неотложку и подсунули врачу, который считался алкашом и неудачником?
– Протестую! – опять заверещал юрист.
– Протест принимается, – устало произнесла судья. Она была бледная и кусала губы.
– Но прокуратура должна проверить факты, – кивнул Караяннис. – И я от Палаты адвокатов пришлю запрос завтра же.
Прокурор кивнул.
– И наконец, четвертое дело. – Караяннис сделал театральную паузу для усиления драматического эффекта. – Что, черт возьми, происходит в стенах этой больницы? Пациенты гибнут один за другим! Профессиональных врачей травят на работе, мешают им заниматься своей деятельностью. Какие-то интриги, подковерные игры! Я полагаю, что этот вопрос в компетенции антикоррупционного комитета!
Прокурор опять кивнул и отметил что-то себе в блокноте.
– На этом я, пожалуй, завершу свое выступление. – Караяннис едва не отвесил поклон. – Еще раз прошу суд пересмотреть дело о гибели трех пациентов якобы по вине моего подопечного и отменить выплаты Епиходова родственникам усопших в размере девяти миллионов, которые так скоропостижно назначил предыдущий суд. Прошу восстановить доброе имя доктора Епиходова. Вернуть его на работу в должности врача хирургического отделения Казанской городской больницы номер девять и выплатить ему причитающуюся заработную плату за все дни вынужденного простоя по вине работодателя, а также компенсацию за моральный ущерб. У меня все! Благодарю за внимание!
О! Что тут началось! Шум поднялся словно при извержении вулкана.
Еле-еле Филиппова навела порядок.
Прения затянулись почти до ночи. Особо злобствовали больничный юрист и Харитонов. От нашего завотделением я узнал о себе много нового и интересного.
Но ничего. Потом разберусь.
Когда прения подошли к концу и суд удалился на совещание, я устало откинулся на спинку жесткой неудобной скамьи.
Ко мне подсел Караяннис.
– Ставлю свои ботинки против твоего ремня, что это дело мы выиграли! – хитро заявил он, потирая руки.
Я усмехнулся. Похоже на то. Хотя в суде всякое бывает.
А потом вернулась Филиппова, и в зале повисла напряженная тишина. Я слышал, как пульсирует моя кровь в висках. Даже с Караянниса слетела его напускная веселость и уверенность.
