– Михаил Петрович, – тихо произнес я, в упор глядя на Мельника, – зачем вы так поступили?
Он громко сглотнул, побледнел, пошатнулся и вдруг осел на пол.
– Врача! Где врач?! Человеку плохо! – завопили присутствующие.
К Мельнику бросились Олег, Рамиль и Харитонов. Они принялись хлопотать вокруг него.
Я же не сдвинулся с места. Просто стоял и тупо смотрел, словно сомнамбула.
Суд пришлось прервать на двадцать минут. Мельника увезли на скорой. Остальные вышли кто в коридор, кто на перекур.
Я чувствовал себя неловко, ведь именно после моего вопроса Мельник упал. Он был багровый, дышал с натугой… Симптомы ладно, но, что интересно, Система молчала. Испортилась? Или же новая функция по распознаванию ядов аннулировала старую, по постановке диагнозов? Ну нет, это вряд ли. Мое оздоровление повысило функциональность Системы до 5%, значит, дело не в этом. Дело в Мельнике.
В коридоре я протолкался к кулеру. От всего этого в горле пересохло, и пить хотелось зверски.
Но тут меня поманила длинноносая Матильда, секретарь суда. Хм, странно.
Заинтригованный, я пошел в ее кабинет. Думал, что она по поручению Филипповой, но в кабинете судьи не было.
– Что? – спросил я, прикрыв за собой дверь.
– Анна Александровна просила передать, что вы зря так переживаете. Мы за время суда на такие вот представления ого-го насмотрелись. Даже название дали – «апофеоз праведного возмущения». – Она заговорщицки хихикнула. – Так что не принимайте на свой счет. Ему нужна была причина сорваться. Любая. Вот и все.
– Анна Александровна? – недоуменно посмотрел на нее я, пропустив мимо ушей все остальное.
– Ну да. Филиппова Анна Александровна, – пояснила Матильда и вернулась к своей работе.
А я вышел в коридор с дурацкой улыбкой.
Анна Александровна, значит.
Зато теперь я знаю, как ее зовут.
Глава 2
Оставшиеся минуты перерыва я провел у окна в коридоре, глядя на оживленную улицу внизу. Люди спешили по своим делам, не задумываясь о том, что здесь, в этом здании, решаются чьи-то судьбы.
Я допил воду из пластикового стаканчика и смял его в руке. Нервное напряжение никуда не делось – просто притаилось где-то внутри, ожидая продолжения. Вокруг толпились другие участники процессов, кто-то курил у входа, кто-то нервно листал документы. Харитонов с Бойко стояли в стороне и о чем-то шептались, время от времени косясь в мою сторону.
Наконец перерыв закончился, все вернулись на свои места так, словно и не выходили из зала.
– Встать, суд идет!
В зал влетела судья, Анна Александровна. Развевающиеся черные полы судейской мантии готично оттеняли бледное лицо.
– Продолжаем заседание!
Молоточек опустился с громким стуком, и зал затих, словно перед дудочкой заклинателя змей. Даже Караяннис перестал лучезарно мироточить и сосредоточился на процессе.
– Защита, продолжайте, – велела судья моему адвокату отрывистым тоном.
– Благодарю! – воскликнул Караяннис с таким триумфальным видом, словно ему сейчас вручили Нобелевскую премию сразу в трех номинациях и все вокруг ужасно завидуют.
Зал ощутимо напрягся. Я тоже обычно начинал нервничать, когда Валера принимал загадочный вид, так что хорошо их понимал.
– Так как господин Мельник вынужденно отбыл из зала суда и допросить его не представляется возможным, мы ходатайствуем о перенесении слушания дела на другое время, когда свидетель поправит свое здоровье, – произнес Караяннис с едва заметной торжествующей улыбкой и окинул взглядом сперва Филиппову, потом представителей ответчика.
– Протестую! – взвизгнул юрист и от волнения уронил очочки.
– Осторожнее! – заволновался Караяннис, глядя, как законник пытается вытащить их из-под стола.
Но черствый правовед такой жест со стороны оппонента не оценил и продолжил возмущаться, вставая с пола:
– На все вопросы Мельник Михаил Петрович ответил!
– Он не ответил на вопрос моего подопечного. – Медовой патокой, которой сочился голос Караянниса, можно было смазать пахлаву размером с небольшое футбольное поле.
– Ходатайство отклоняется! – фыркнула Филиппова, которая реально понимала, что никто «сверху» не даст ей затянуть процесс.
Но Караяннис не был бы Караяннисом, если бы повелся на чужую игру.
– В таком случае у меня больше нет вопросов, – крайне опечаленным голосом сообщил он, словно примерный племянник, принесший тетушке весть о том, что ее любимый песик умер.
– Ответчик! – передала эстафету судья юристу.
Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, придержал их рукой.
Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.
– От ответчика выступит свидетель Хусаинов, – скороговоркой пробормотал юрист.
Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован, наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.
Он перечислил свои данные и начал говорить. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивалось у меня лицо.
– Уважаемый суд! – начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. – Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Делать сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже – погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!
Он взволнованно выдохнул.
Зал затаил дыхание.
Какая-то старушка охнула.
В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.
А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.
– Вопросы? – сухо произнесла судья.
– У меня есть вопросы! – аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.
Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел и думал о том, что они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.
– А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? – спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. – Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?
Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.
Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи – Хусаинова все боялись.
Но Караяннису было плевать, и он продолжил с садистским удовольствием мотать нервы главному человеку города:
– А с чего вы взяли, что Епиходов – плохой врач?
Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.
Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:
– Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!
– Но она в Москве, в больнице! – взвился Хусаинов. – И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!
– К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, – ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: – Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?
– Именно так! – сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: – Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.
И он торжественно возложил перед Филипповой справку.
– Ого, даже заключение о дееспособности, – похвалила она. – Предусмотрительно.
– А то! – не удержался от скромного хвастовства Караяннис. – Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.
– Протестую! – подпрыгнул юрист.
– Протест отклонен, – усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. – Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.
Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок будет воздерживаться.
Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.
Примерно пару минут заняло подключение – интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.
Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:
– Здравствуйте, – храбро произнесла девушка, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.
– Представьтесь, – велела судья, объяснив ее права и обязанности.
Лейла представилась.
– Что вы можете нам сообщить по делу, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?
– Чувствую себя хорошо, – ответила Лейла. – Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.
Она запнулась – хоть блогер и опытный, а все же волнение давало о себе знать.
– Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? – спросила судья.
– Нет, не предлагали, – ответила Лейла. – Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.
– Протестую! – подскочил юрист. – Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.
– Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! – счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.
В зале воцарилась пораженная тишина.
Кто-то громко вздохнул.
– Благодарю, Лейла, – моментально влез Караяннис, который решил, что хватит ей тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. – Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.
– Протестую! – взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.
Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.
– Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! – лучезарно воскликнул Караяннис. – Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?
Академик пожевал губами и многозначительно произнес:
– Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию – это искусство. И большой опыт…
И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.
Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.
Это все поняли. В том числе и Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.
А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:
– Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП – и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию – записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Но тут – внезапно! – нейрохирурги появляются, однако отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?
Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:
– Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется в вину смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?
Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:
