– Не знаю.
– А где остальные?
– Твоя мать побежала искать знахаря, хотя я сказала ей, что в этом нет нужды.
– А Мия?
– И Мия с ней.
Эрик попытался подняться, но почувствовал боль в боку.
– Как-то не похоже, что нет нужды, – проворчал он.
– Завтра уже отпустит, просто ушиб.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю. Видно же.
Эрик недоверчиво хмыкнул и передразнил: «Видно же…» Бьёрг сделала вид, что не заметила, или, быть может, ей действительно было все равно.
– Полежи пока. И не делай такое лицо, ничего с тобой не будет.
Эрик откинулся на спину, снова уставившись на Завесу. Взрослые шептались, что теперь, после падения Башни Чаши, гуддарам в Серых горах придется несладко. Со временем Завеса истончится и перестанет защищать от пламени Вена, а если так, то князья вынуждены будут выдвинуться в Семиградье, ближе к другим Башням, и начать делать то, что патерские гуддары давно от них ждали. Затрубят рога над Бьёрнстадом, Фоксштадом и Варгстадом, соберутся в единый кулак княжеские криги, людская лавина хлынет с гор, неся с собой возмездие и смерть… Беглецы из Патеры проклинали Культы, ненавидели Псов Крови и желали расплаты. Хотел ли ее Эрик так же, как остальные? Да, ведь деканы убили его отца. А в каждой маминой сказке смерть требовала отмщения. Герои прошлого не оставили бы такого безнаказанным, и кто он такой, чтобы спорить с порядком вещей?
Эрик представил себе, как встречает могучего князя и в составе крига отправляется на войну. Как находит обидчика и побеждает в честном поединке один на один. Как возвращается из похода, и дети скандируют его имя, а взрослые удовлетворенно кивают и перешептываются: «Вернулся Эрик – славный воин, гроза деканов и всего Семиградья».
Мальчик перевел взгляд на тело, пригвожденное к сосне. Трава под ним краснела от крови, над которой уже начали собираться мухи. Сола, заканчивая Третий Оборот, пряталась за Вена, поглядывавшего на Эрика из-за Завесы. Далекий бог беспристрастно наблюдал за происходящим, подчеркивал детали, выделял подробности. В его косых лучах поляна под сосной напомнила мальчику целлу, а труп декана – алтарь. Вот-вот выйдет из-за ствола-ширмы целлит и затянет протяжный гимн во славу Чаши.
Эрик сжал кулаки и отвернулся. Труп врага не давал покоя. Не возвращал отца к жизни. Не отматывал назад то, что уже произошло, лишь добавлял еще одну смерть на весы безумия, охватившего мир.
Из-за кустов жимолости послышался голос матери, а потом появилась и она сама вместе с мастером Фроудом.
– Очнулся! – облегченно вырвалось у нее.
– Ага. – Мальчик кивнул. – Бьёрг говорит, со мной все будет нормально. Просто ушиб.
– Дай-ка все же мастер Фроуд тебя осмотрит.
Лавочник подошел к Эрику, наклонился и положил руку на плечо.
– Я, конечно, не знахарь, – сказал он, улыбнувшись, – но кое-что читал, да и пожить успел достаточно. Где болит?
Эрик показал рукой на бок. Мастер Фроуд прикоснулся к нему, и мальчик вскрикнул от боли.
– Так-так…
Лавочник задрал рубашку, под которой оказался здоровенный синяк. У Эрика перехватило горло. Он судорожно сглотнул, стараясь не показать испуг.
– Так-так, – продолжал бормотать мастер Фроуд, ощупывая уже осторожнее. – Здесь больно?
Эрик помотал головой.
– А здесь?
Мальчик снова вскрикнул.
– Можешь встать? Так. Давай. Осторожно. Хватайся за шею.
Эрик с трудом поднялся, чувствуя, как бок пульсирует и режет при каждом неловком движении. Из-за кустов выскочила Мия и, взглянув на него, прыснула во все горло:
– Да ты как пьянчужка у харчевни…
– Мия! – строго сказала мать.
– Я просто рада, что с ним все в порядке, – пояснила сестра.
– Попробуй немного пройтись. – Мастер Фроуд чуть отступил.
Мальчик сделал пару неловких шагов, но понял, что в принципе ничего страшного не происходит. Бок болел и заставлял двигаться осторожно, но не более того.
– Ну что? – спросил лавочник.
– Вроде… нормально. Болит, но…
– И поболит еще какое-то время. Мне пора бежать, у нас еще есть раненые, а ты постарайся сегодня отлежаться.
Эрик кивнул, и мастер Фроуд скрылся за кустами жимолости.
***
Отлежаться у Эрика не получилось. Князь Ларс, пришедший беглецам на выручку, настоял на том, чтобы на ночь уйти с дороги поглубже в лес. Мальчик видел его издалека. Статный, широкоплечий, в округлом шлеме с длинным гребнем из конского волоса, в сверкающей кольчуге, усиленной изрезанными рунами прямоугольными бляхами, со шкурой бьёрна на плечах он напомнил Эрику Акке Длинноволосого, знаменитого наследника Гудда, древнего вождя всех гуддаров, о котором ходило множество легенд. Эрик смотрел на него как завороженный. В каждом движении князя чувствовалась решимость и превосходство. Его доспехи были испачканы кровью поверженных врагов, а левая рука перемотана тряпицей чуть выше локтя.
Мия успела вызнать, что Ларс пострадал в бою с либерскими разведчиками, пробравшимися слишком глубоко в Серые горы. Князь со своим кригом устроил засаду и перебил всех, но был ранен, что, однако, не помешало ему совершить ответную вылазку, как только стало известно о падении Башни в Патере. Слухи оказались быстрее беженцев, и это обернулось для них спасением. Грязные и измученные они засветились надеждой: перешептывались женщины, мужчины бросали благодарные взгляды, а дети крутились вокруг коней, норовя потрогать сбрую или притороченный к седлу круглый щит, окованный по краям железными полосами и украшенный яркими изображениями могучего бьёрна.
Когда они добрались до места, силы покинули Эрика. Ему очень хотелось сходить до одного из костров, за которыми сидели княжеские кригары, но ноги не слушались, а глаза закрывались. Мальчик прилег, чтобы немного передохнуть, и провалился в глубокий сон.
Проснувшись с первыми скользнувшими по лицу лучами Светил, Эрик поднялся. Бок болел, но уже не так сильно, и мальчик, сделав пару кругов около давно потухшего костра, решил, что неплохо было бы напиться из ручья, звуки которого доносились с противоположной стороны лагеря. Стараясь никого не разбудить, он двинулся между спящими. Ближе к краю лагеря Эрик увидел воинов князя Ларса. Как же сверкали их доспехи! Как отбрасывали многочисленные блики шлемы! Как грозно отливали металлом топоры! Мальчик шел, раскрыв рот, и ему очень хотелось потрогать устрашающее оружие.
Наконец Эрик вышел к ручью и вздрогнул. На большом камне сидел кригар. Заприметив мальчика, он кивнул и улыбнулся.
– Ранняя пташка. Ну да не трусь, подходи, раз пришел.
– Д-доброе утро, – смущенно проговорил Эрик.
– Я в дозоре, скоро уже остальных будить, но четверть Оборота у нас есть. Поведай свою историю. Вчера рано лег, пропустил все. Откуда вы такие здесь взялись?
– Н-ну так из Патеры.
– Про Патеру я слыхал, будто Башня-то пала.
– Так и есть. – Эрик кивнул.
– Вот диво, – хмыкнул кригар. – Княже сказывал, да я не верил. А знать, зря. Так и что же с Башней-то случилось?
– Я не знаю, – честно ответил Эрик, а потом вспомнил слова мастера Фроуда и добавил: – Говорят, все оттого, что князя в Патере нет.
– Это, конечно, недоразумение, – усмехнулся кригар. – Тут-то ты правильно подметил. Ну да ничего, будет еще княже в Патере, помяни мое слово. Тебя, стало быть, как зовут?
– Эрик, сын… – Мальчик запнулся.
– Та-а-ак. – Кригар прищурился. – Знаком мне взгляд этот, выкладывай.
У Эрика предательски защипало в носу, он совсем не хотел бы плакать при этом грозном воителе.
– Отец… погиб… – выдавил мальчик. – Его либеры убили, деканы. Мы пытались сбежать из Патеры, когда культисты начали погромы. И…
Эрик не договорил и замолчал, пытаясь справиться с воспоминаниями. Кригар положил руку ему на плечо и пристально посмотрел в глаза.
– Присядь-ка, Эрик.
Мальчик опустился на край большого, покрытого влажными от росы лишайниками камня и уставился в воду, чтобы не показывать свои чувства. Какое-то время кригар молчал, но потом снова заговорил:
– Я и сам сирота. Княже меня мальцом подобрал, после того как родителей варги задрали. Жуткие звери. Слыхал поди о таких? Когти что ножи, пасть как капкан. Человека сторонятся… обычно. Но нам, знать, не повезло… С тех пор так и хожу в кригарах. Много воды-то утекло, а все равно иногда больно. Я не жалуюсь, мое место здесь, в криге, но порой думаю: а ведь могло все иначе случиться. Может, сидел бы нынче в отцовской-то избушке да обнимал жену и детишек. И вот когда думаю так, сам себя пытаю: а надобно ли мне оно? И знаешь, пока, кажется, нет. Беда делает человека тем, кто он есть. А другим становиться уже и негоже. Моя жизнь – только моя. Со всей ее болью и со всей ее радостью. Уж это я точно усвоил. Случилось что случилось, и этого не воротишь. Но и ты нынче не тот, что вчера. Горьки они, уроки-то жизни, но без них мы оставались бы неразумными детьми. А какой малец не хочет стать мужчиной? Так ведь?
Эрик неуверенно кивнул. Кригар был прав – он хотел стать мужчиной. Но разве обязательно для этого терять отца? Разве обязательно испытывать страх и безысходность? Разве нет другого пути?
– Послушай-ка: может, не сегодня, но ты поймешь, о чем я толкую. А коли нет – знать, разные мы с тобой люди. Или урок ты свой пока не усвоил.
– И в чем же урок?
– Всему, стало быть, срок положен. Только ты сам при себе и останешься. Так уж оно устроено.
***
Несколько дней они двигались в сторону гор, которые с каждым Оборотом становились все ближе. Криг разделился: бо?льшая часть вместе с князем Ларсом устремилась вглубь Семиградья; с беженцами осталась небольшая группа из десятка воинов, которые показывали дорогу и вели разведку.
Эрик шел рядом с матерью и думал о словах кригара. Похоже, тот жил походами, ничто не держало его на месте: ни дом, ни семья, ни дети. Это ли удел истинных воинов? Скитаться по миру до самой смерти? Но в маминых сказках все было иначе: дома героя почти всегда ждала красивая девушка и после множества испытаний он возвращался на родину, чтобы жить долго и счастливо.
Застывшее лицо отца, распростертого на мостовой Патеры, впечаталось в сознание мальчика. Стоило ли верить сказкам теперь, после всего увиденного, после смертей, которые оказались совсем не такими героическими, как в его фантазиях? А вдруг удел воина не для него? А вдруг он всего лишь тот мастеровой, который встречает настоящего героя в походе и подковывает ему коня или чинит оружие и доспехи? Ведь не может в конечном итоге каждый быть героем. Но как же тогда отец? Что сделает Эрик-кузнец, чтобы почтить его память?
Мальчик запутался в собственных мыслях и, чтобы получить поддержку, обратился к матери:
– Мам, как думаешь, отец хотел бы, чтобы я стал кригаром?
– Думаю, что он в первую очередь хотел, чтобы ты был счастлив.
– Счастлив? – проговорил Эрик. – Разве это теперь возможно?
– Пройдет время, и то, что мучает сейчас, утихнет. Прошлого не вернуть, но у нас есть будущее. Чем раньше мы примем это, тем лучше.
– Но как же принять то, что принять невозможно? То, что невозможно изменить? Получается, я должен… отомстить за отца. В этом мое будущее?
– Только ты сам можешь решить, в чем твое будущее. Я могу лишь дать совет.
– Какой?
– Всегда делай то, что считаешь правильным.
– Но я не знаю, что правильно!
– Значит, момент еще не пришел. Дай себе время. Иногда его нужно больше, чем кажется. Есть боль, которая отступает так долго, что кажется, не уйдет никогда. Но однажды утром ты просыпаешься и чувствуешь, что ее не стало. На место боли приходит печаль, но и та со временем превращается в туманное воспоминание. Тогда ты понимаешь, что излечился.
Мать замолчала, обняла и поцеловала Эрика, а он надолго задумался.
Кригары вели их через лес. Под ногами шелестела трава, то и дело хрустели сухие ветки. Уставшие беженцы растянулись длинной колонной. Столкновение с либерами принесло новые смерти и раненых. У некоторых в глазах стояли слезы, но большинство, сжав зубы, с надеждой смотрели на приближающиеся пики Серых гор, отливавших незабудкой и одуванчиком в лучах Вена и Солы. О чем думали боги, наблюдая за ними? Как планировали поступить теперь, когда созданный ими мир в одночасье изменился?
Эрик украдкой взглянул на Бьёрг. Та была рядом, но держалась отстраненно. Не пыталась заговорить или приблизиться. Казалось, она тоже думала о чем-то очень для нее важном. Мальчик вспомнил, что таким же ее лицо было около Башни, когда они с Луцием воспроизвели на земле надпись с одного из камней. Тогда она кого-то вспомнила, и это причинило ей боль. Что мучило Бьёрг в этот раз? Эрик хотел было спросить, но не решился.
Под вечер они остановились у самых гор. Лес расступился, и через редкую хвою разглядывать склоны, задирая голову вверх, стало еще проще. После ужина мальчик наткнулся на знакомого кригара. Тот готовил что-то у костра и сам подозвал Эрика. Мальчик был рад пообщаться, хотя до сих пор не знал, как его зовут.
– Кнуд, меня зовут Кнуд. Кнуд Ларссон, если точнее.
– Вы носите имя князя?
– Я – кригар. Все кригары носят княжье имя. Мы – его верные соратники. Чье ж еще имя у нас должно быть?
Эрик кивнул и, собравшись с духом, спросил о том, что засело у него в голове и никак не давало покоя:
– А можно мне с вами?
– Э нет, не время сейчас. Будь мы в Бьёрнстаде, глядишь, и вышло б из этого что. Но здесь, в Семиградье… Мы довели вас до гор и с утра помчим к остальным. Дождись моего возвращения, и, коли не передумаешь, я поразмыслю, как просьбу твою уважить.
Мальчик вздохнул. Его надежды рассыпались, не успев толком оформиться. Да и на что он рассчитывал? Что станет воином, как только попросится в криг? Но в жизни так не бывает. Или, быть может, бывает, но точно не в его.
После отказа разговор не клеился, и Эрик пошел к своему костру. Засыпая, он думал том, что рано или поздно все-таки найдет способ попасть в криг и отомстить за отца.
***
Эрик опять проснулся рано. Сола уже выглянула из-за Вена и подмигивала яркими календуловыми бликами на утренней росе. Бьёрг не спала и сидела рядом, по обыкновению обхватив колени руками.
– Иногда надо быть настойчивее, – сказала она, заметив, что мальчик открыл глаза.
– Ты о чем?
– Сам знаешь. Если уверен – действуй. Не бойся отказов.
