– Так рассказывают у нас, дорогой Гней Пинарий, – закончил Дэмин. – Как видите, ни слова о либерах. Заслуга людей не так велика, как бы хотелось это представить вам. Нет, я не против союзов, вы правы, что сейчас они нужны миру как никогда. Но давайте будем честны. Никто ни до, ни после не смог построить ничего, что хотя бы близко сравнилось с творениями богов. И отчего бы полагать, что наше поколение сможет превзойти все предыдущие?
– Легенды… Сколько в них правды? – Гней Пинарий явно не собирался сдаваться. – Наши историки зафиксировали рождение множества из них. И истины там, как правило, не так много. Впрочем, я нисколько не умаляю мудрость кайанских чиновников. Ваши хроники заслуживают такого же уважения, как наши летописи. Было бы интересно узнать, что говорят они.
– Кайанские хроники ведутся со времен правления Гунбанди, основателя Империи и первого императора, – вмешался Цзиньлун. – В них вряд ли можно найти что-то о строительстве Башен.
– Что ж, значит, либеры в этом были первыми, – усмехнулся трибун.
Дэмин фыркнул и обиженно надулся, словно слова Гнея Пинария задели его лично. Разговор сам собой затих, и трибун скоро откланялся. Затушили костер. Какое-то время чиновник недовольно ворчал себе под нос, но вскоре уснул, а Цзиньлун долго еще ворочался, пытаясь отогнать образы убитого им либера. Он нарушил то, что обещал себе никогда больше не нарушать. Забрал жизнь – величайшую ценность, которая есть у человека.
***
Легенда напомнила о прошлом. Прошлом, которое, казалось, давно позабыла. Куда более далеком, чем все, что связано с Аврелием. Когда силы были велики. Почти безграничны.
Прижала уши. Вспомнила о других. С ними могли быть проблемы. Всегда с трудом находили общий язык. Конфликтовали. Какими стали сейчас? Изменились ли так же сильно? Или, быть может, сгинули в пучине времен? Нет, мир устроен не так. Их еще сведет судьба. На одной ли стороне окажутся?
Прижалась к Возлюбленному. Спит. Вокруг тишина. Обернулась. Провела рукой по прекрасному телу.
Скоро. Скоро все встанет на свои места. Она умеет ждать, какой бы пожар ни полыхал внутри. Как бы ни были сильны чувства. Каким бы горячим ни становилось тело. Скоро он будет с ней. Ведь так заведено испокон веков.
***
Время шло. Они продолжали двигаться в сторону Патеры, стараясь обходить деревни стороной и делая исключения только для того, чтобы пополнить припасы. Начавшиеся дожди размыли дороги, но прибили каменную пыль к земле, вернув миру прежний облик. Гао и Сяо изо дня в день проходили над головой от жезла к лире, Оборот за Оборотом повторяя свой неизменный путь по небосклону. Все с тревогой поглядывали на Завесу, но пока не было похоже, чтобы падение Башен как-то ее изменило.
Гней Пинарий все чаще стал присоединяться к ним вечерами, ведя с Дэмином бесконечные споры о временах, свидетелей которых уже не осталось в живых. Оба они были весьма эрудированы, а самые жаркие дебаты всегда возникали вокруг фигуры Аврелия. И Гней Пинарий, и Дэмин ненавидели его, но каждый по-своему. Трибун признавал, что древний полководец сделал много для либеров, но не мог простить, что тот передал власть Культам. Чиновник и вовсе видел в нем жестокого тирана и самодура, который действовал во вред не только собственному народу, но и всем остальным. Цзиньлун иногда вмешивался в споры, но в целом они казались ему бесполезными. Зачем думать о прошлом, если настоящее дает куда больше поводов к размышлению?
Сяомин постепенно оттаяла. Сначала изредка, но со временем все чаще начала улыбаться Цзиньлуну, смеяться над его шутками и, как и прежде, искренне восхищаться всем новым, что попадалось ей на глаза. А восхищаться было чем. Семиградье отличалось от Кайана: буковые леса, бесконечные поля ржи от горизонта до горизонта, стройные ряды виноградников на залитых лучами Светил склонах холмов. Мечник и сам не уставал крутить головой и полной грудью вдыхать воздух чужой страны, бодрящий на рассвете и убаюкивающий по вечерам.
Демон не появлялся, а Цзиньлун не мог понять, чудятся ли ему новые смыслы в поведении Лули, или она действительно скрывает гораздо больше, чем он думал все это время. И если так, то их дружба приобретала новый, пока не совсем понятный характер. Тепло, которое он видел в ее глазах многие годы, могло означать вовсе не то, что он в него вкладывал. С одной стороны, это пугало, с другой – вызывало интерес. Задумываясь об этом, он, бывало, проводил рукой по ее шкуре, а она неизменно прикрывала глаза, нежась точь-в-точь как любящая женщина.
Отряду везло, и деканов они больше не встречали. Быть может, трибун выбирал не самые оживленные дороги, либо Культам было просто не до того. По словам Гнея Пинария, на стороне Триумвирата должно было оказаться почти все войско Семиградья, семь полных легионов. Однако за культистами оставались Ордена да могущественные силы ораторов и доминусов, подпитываемые бесчисленными сакрифициями и гимнами прихожан. Трибун хотел верить в победу, но, по-видимому, эта вера после резни под Кадуцием давалась ему нелегко.
Чем ближе они были к Патере, тем больше вокруг становилось деревень. Завидев их отряд, крестьяне хватались за вилы или прятались кто куда, а дороги оставались пустынны, словно жизнь в Семиградье замерла в ожидании того, что произойдет дальше.
– Странно это, – высказался Гней Пинарий на одном из привалов. – Здесь обычно полно торговцев. Но посмотрите, до Патеры рукой подать – и никого.
– Была бы моя воля, тоже бы залез в подвал и не высовывался, – хмыкнул Дэмин. – Это вам, воякам, все нипочем, а обычный люд жизнь свою бережет.
– С этим не поспоришь. Но ведь и деканов нет. Да и легионеров Кастора. Ох, не к добру.
Разговор на этом закончился, и вскоре они двинулись дальше. Наконец вышли к Патере. Город был не меньше Кадуция, но без уходящей в небо Башни выглядел не так впечатляюще. Трибун скомандовал покинуть дорогу и расположиться лагерем в ближайшем лесу, чтобы провести разведку и определиться с дальнейшими действиями. День был на исходе. Светила приближались к горизонту. Как всегда в конце Третьего Оборота, Завеса переливалась разноцветными красками, а длинные тени деревьев сплетались в загадочные узоры, будто сама природа шептала древние тайны, предвещавшие приближение ночи.
Вскоре их лагерь обнаружили. К радости либеров, это оказались разведчики Кастора Пинария.
– В городе полнейший хаос, – начал рассказывать рослый воин с измученным лицом. – Триумвир Кастор возвел баррикады в его центральной части. Культисты штурмуют их день за днем, но кавалерия Орденов лишена основного преимущества, и нашей пехоте удается удерживать позиции. Однако запасы провизии подходят к концу. Да тут еще и гуддары: князь Ларс спустился с гор вместе с кригом и теперь стоит лагерем во-о-он там. – Либер махнул рукой куда-то вдаль. – Впрочем, отсюда не видно.
– Каков план триумвира? – спросил трибун.
– Насколько мне известно, он ждет подкрепления из Лирама. Там культистам удалось выбить легионеров из города, и остатки Медных Сов двигаются в нашу сторону.
– Дело плохо.
– Префект говорит, что могло быть и хуже. Мы ждем, когда закончится осада Кадуция и к нам смогут присоединиться кайанские союзники.
– Осада все еще идет? – удивился Гней Пинарий.
– Насколько я знаю, да.
– Что ж, по крайней мере кайанцы и Железные Аисты не разбиты. Известно ли, как дела в Гасте, Факсе и Фале?
– Ходят слухи, что Башни рухнули везде, кроме Скутума, но больше я ничего не слышал, – ответил разведчик, опустив глаза.
– Плохо… Можно ли попасть в город и присоединиться к защитникам?
– Можно. Мы проведем вас, но придется бросить лошадей. Под городом есть система тоннелей, они выведут нас к поместью триумвира.
– В таком случае я оставлю часть своих людей здесь, чтобы они приглядели за лошадьми. Хочу сначала выслушать план брата. Вполне возможно, мобильность нам еще понадобится. Они смогут укрыться в этом месте?
– Боюсь, что нет. Вокруг рыщут гуддары, повезло, что мы обнаружили вас первыми. Но у нас есть сторонники в ближайших деревнях, на время там вполне можно спрятаться.
– Что ж, пускай так, – согласился трибун. – Тогда пять человек останутся, остальные пойдут с нами. Тоннели безопасны?
– Сейчас ни в чем нельзя быть уверенными, но мы ими пользуемся. Место мрачноватое, однако и Патера сейчас выглядит не лучше.
– Тогда не будем задерживаться. Тем более у меня есть указания относительно этого молодого человека.
Гней Пинарий кивнул в сторону мечника. Разведчик недоверчиво взглянул на Цзиньлуна. Тот, поправив широкополую шляпу-доули, приветливо улыбнулся.
– Всю жизнь мечтал посетить какое-нибудь подземелье, и вот же удача – пробраться под городом, полным врагов, да еще и в такой замечательной компании. Это путешествие нравится мне все больше и больше!
***
Двигалась не спеша. Прислушивалась к гулким шагам. Вдыхала затхлый воздух. Краем глаза замечала встревоженных духов земли. Безобидны, но насторожены.
Место пугало. Заставляло быть в напряжении. Когда-то в прошлом бывала в таком. Тогда путешествие под землю не принесло ничего хорошего. Ни ей, ни тем, кто был с ней.
Тряхнула головой. Не время для воспоминаний. Что случится сейчас? Откуда ждать беды?
Возлюбленный рядом. Фальшиво насвистывает. Всегда такой. Не чувствует опасность. Но она-то ее чует. Что должно произойти?
Заглянула в уходящий влево тоннель. Кто скрывается там, за поворотом?
***
Свет факелов едва разгонял темноту патерских катакомб. Бесконечные коридоры сменялись тесными помещениями со сводчатыми потолками, расписанными почерневшими фресками и украшенными древними мозаиками. Цзиньлун с интересом разглядывал все это, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось так глубоко зарываться под землю. Сяомин шла рядом, и по ее лицу было видно, что она напугана. Дэмин семенил следом, то и дело громко кашляя. Легионеры поглядывали на него с неудовольствием, но чиновник лишь извинялся и разводил руками.
– Не пойму, в чем дело, – сказал он шепотом после очередного приступа кашля. – Как спустились сюда, не могу дышать спокойно. Что-то мешает в горле.
– У некоторых людей бывает такое, – ответил один из сопровождавших их разведчиков. – Говорят, здесь воздух плохой. Проклятый или что-то вроде того. На одних действует сразу, на других спустя какое-то время, третьи вообще не замечают.
– Ты байкам-то верь больше, – ухмыльнулся другой разведчик.
– Точно вам говорю. Старик-то кайанец, помнишь, рассказывал про это?
– А почем он знает?
– Триумвир ему доверяет. Да и старик-то не так прост…
Цзиньлун прислушался.
– …он, говорят, триумвира спас, когда все началось. Оратора одолел. Не каждый, знаешь, такое сможет.
– А я слышал, что вовсе и не старик это был, а малой какой-то. Гуддаров сын.
Лули под ногами тявкнула. Цзиньлун заинтересовался еще сильнее.
– А что за малец такой? – спросил мечник, не удержавшись.
– Да кто его знает, паренек какой-то. Вроде дружил с сыном триумвира, да в итоге порезал оратора, когда тот триумвиру угрожать стал. Я, конечно, в это слабо верю, но рассказывают. Мы как-то с парнями столкнулись с целлитом – и то едва ноги унесли. А тут оратор… Может, повезло просто или заговоренный он…
– Тихо! – шикнул на разведчиков Гней Пинарий, резко вскинув руку.
В вязкой тишине снова закашлялся Дэмин. Когда он наконец замолчал, из коридора слева раздались тяжелые металлические шаги. Цзиньлун резко развернулся и выхватил меч, делая шаг вперед, чтобы загородить Сяомин.
– Уходим, быстрее, – скомандовал Гней Пинарий. – Марк, Авл, прикрывайте отход.
Легионеры, выставив щиты и обнажив короткие клинки, слаженно перестроились. Шаги приближались, но не быстро. В темноте длинного тоннеля различить что-то было невозможно. Лули прижалась к стене, затравленно вжав шею.
– Кто там? – дрожащим голосом спросила Сяомин.
– Неважно, уходим, – отрезал трибун, потянув ее за собой. – Вполне возможно, что он не по нашу душу.
Отряд двинулся дальше. Шли не останавливаясь, в полной тишине. Тяжелые шаги сзади то удалялись, то становились ближе. Лули затравленно оглядывалась и старалась держаться рядом с Цзиньлуном. Гней Пинарий вел Сяомин под руку, казалось, та готова была потерять сознание. Дэмин пытался унять кашель, который то и дело прорывался наружу и эхом разносился по коридорам. Неровный свет факелов плясал на каменной кладке стен, выхватывая отдельные детали и тут же скрывая их в темноте.
– Далеко еще? – спросил трибун одного из разведчиков.
– Здесь уже близко, – коротко ответил тот.
Оставили позади еще пару тоннелей и несколько мрачных круглых помещений с рядами каменных полок вдоль стен. На полках стояли пузатые глиняные горшки, и Цзиньлун подумал, что здесь должно быть какие-то погреба, в которых местные жители хранят еду. В животе заурчало.
– Крипта, – шепнул один из разведчиков.
– Что? – не понял мечник.
– Культисты хоронят в этих урнах прах целлитов и ораторов.
– Варвары, – бросил Дэмин.
Цзиньлуна передернуло, но голод тут же перестал напоминать о себе.
– Тише вы, быстрее, – прервал разговор трибун.
Сзади загромыхало, словно преследователь наткнулся на что-то металлическое. Сяомин подскочила и прижалась к Гнею Пинарию, тот приобнял ее и потянул дальше. Шаги приближались.
– Слишком большой для человека, – прокомментировал Дэмин.
Цзиньлун подумал, что тот прав. Металл скрежетал о камни неестественно громко и разлетался длинным протяжным эхо. Как-то в столице, Лончане, мечник видел бронзовые статуи древних воинов. Если бы те ожили, то, пожалуй, наделали бы столько же шума.
– Здесь. – Один из разведчиков указал на тяжелую деревянную дверь, обитую проржавевшими полосами железа. – За ней уже подъем. Та-а-ак…
Он покрутился на месте, шаря рукой по стене. Шаги приближались. Что-то щелкнуло, и дверь со скрипом открылась. За ней была каменная винтовая лестница с истертыми от времени ступенями.
– Вперед, – скомандовал трибун. – Убираемся отсюда.
На мгновение Цзиньлуну показалось, что он увидел в темноте позади высокую и широкоплечую фигуру, закованную в доспехи с ног до головы. Лули напряженно зарычала, дверь шумно захлопнулась, и отряд окружила внезапная тишина.
***
Давно не видела их. Так давно, что не думала увидеть снова. Железные Воины без души. Опасные. Древние. Много лет назад их разбудил Аврелий. Переломил ход войны. Изгнал и Стражей, и Хранителей. Восстал против целого мира. И победил. Теперь понятно, кого боятся духи земли.
Когда-то Железные Воины были союзниками. Так давно, что она едва помнит образы тех эпох. На заре мира. В начале времен. Тогда помогали. Делали одно дело. А закончив, ушли на покой.
Аврелий испортил их. Научил убивать. Сделал своим самым мощным оружием.
И вот опять. Прошлое напоминает о себе. Пробуждает старые чувства. Давно позабытый всепоглощающий страх. Беспомощность. Предчувствие беды. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.
Почему Железный Воин преследует их? Что делает в подземельях Патеры? Кому подчиняется в этот раз? Быть может, разбужен падением Башни?
Закружилась у ног Возлюбленного. Тревожно тявкнула. Духи земли испуганно спрятались между щелей каменной кладки.
Должна вспомнить. Вспомнить, чтобы понять, что делать дальше.
***
В поместье Пинариев их встретили радушно, хотя все вокруг говорило: люди измучены и держатся из последних сил. В свете факелов Цзиньлун дивился либерской архитектуре, бесконечным рядам колонн, поддерживающим выступающие части крыши, прорубленным в потолке окнам, мраморным статуям, изображавшим полуобнаженных женщин и облаченных в доспехи мужчин, изящным барельефам и ярким фрескам. Кое-где все это великолепие было нарушено упавшими с огромной высоты камнями, но и разрушения скорее подчеркивали либерское величие, чем сводили его на нет. Повсюду было множество легионеров, но мечник приметил и несколько кайанцев, по-видимому выполнявших роль слуг.
Гней Пинарий куда-то скрылся, остальных провели в одну из комнат на первом этаже и попросили ждать. Сяомин, которую, казалось, тут же покинули силы, опустилась в кресло, Дэмин уселся рядом на высокую скамью, а легионеры трибуна сгрудились у противоположной стены, словно пытаясь доказать друг другу и всему миру, что настоящие солдаты вовсе не должны чувствовать усталость. Мечник не хотел никому ничего доказывать, поэтому упал прямо на пол, скрестил ноги и принялся гладить Лули, которая всем своим видом давала понять: ей это место не нравится.
Не прошло и четверти Оборота, как в комнату ворвался учитель. За прошедшие годы тот ничуть не изменился. Все такой же цепкий взгляд, все те же короткие и точные движения. Заметив Цзиньлуна, он расплылся в широкой улыбке, а мечник, подскочив с места, бросился к нему, коротко обнял и, отступив на шаг, глубоко поклонился.
– Дагэ, – поприветствовал он. – Как мечтал я об этом дне.
– Возмужал… Надеюсь, и поумнеть тоже успел.
– Хороший вопрос, – усмехнулся Цзиньлун. – Думаю, что не очень, раз я здесь.
– Ты здесь потому, что иначе и быть не могло. Каждый в этом мире играет свою роль. Ты – не исключение. Я предполагал, что Судьба приведет тебя в Семиградье. И рад, что не ошибся. Мир стремительно меняется, и Кайану нужно, чтобы мы были здесь. Но хватит разговоров. Дай я еще раз тебя обниму.
Веньян по-отечески обхватил мечника за плечи, и тот вспомнил, как они расставались много лет назад. Тогда у учителя в глазах стояли слезы, а его слова Цзиньлун запомнил надолго: «Я дал тебе, что смог, а жизнь даст остальное. Мы еще встретимся, когда придет время. Кое в чем я не могу тебе помочь. Это ты должен пройти сам». Множество раз мечник думал о том, что имел в виду учитель. Множество раз пытался понять, кем стал с тех пор. Но всегда казалось, что главный урок он так и не вынес. Да и в чем заключался урок? В том ли, чтобы скитаться по Империи, ночевать в лесу и веселиться на ярмарках? Или, быть может, повстречать Лули и Джаохуа? Он почувствовал тяжесть меча за спиной, и по ней пробежали мурашки.
