– Что?
– Поддержка. Ещё раз.
Он уже смотрел в планшет. Уже анализировал углы. Уже вернулся в режим тренера. Только я видела, как побелели костяшки его пальцев.
Мы повторили.
И снова.
И на третьем он отпустил вовремя. Холодно. Чётко. Без лишних секунд. Как будто хотел доказать самому себе, что может.
Я подъехала ближе, остановилась почти вплотную.
Лёд между нами был гладким, как стекло. И таким же хрупким.
– Нужно что-то подправить, Сергей Викторович? – спросила я, слегка задыхаясь от стремительного проката.
Он поднял глаза не сразу. Провёл пальцем по экрану планшета, будто там решалась судьба чемпионата.
– Да, – ответил спокойно. – Дистанцию.
Я усмехнулась.
– В поддержке или сейчас?
Теперь он посмотрел.
Взгляд – холодный, выверенный. Ни тени эмоций. Ни намёка на то, что несколько минут назад его пальцы держали меня крепче, чем требовала техника.
– Везде, Кострова.
Фамилия прозвучала как линия, проведённая по льду. Чётко и резко.
Я отъехала на полкорпуса. Не больше.
– Так лучше?
– Иди работай.
Он развернулся к группе.
– Через пять минут контрольный прокат. Без самодеятельности.
Я ушла в дугу, набрала скорость. Воздух резал щёки. Лёд шёл под лезвием чисто, послушно. Тело слушалось меня. Я прыгнула. Приземлилась жёстко, но устояла.
Где-то сбоку он коротко кивнул. Только я это заметила.
Тренировка закончилась без лишних слов. Ученицы стянули перчатки, переговариваясь, разъехались к бортику. Он остался на льду последним.
Я подъехала к выходу и вдруг почувствовала его взгляд спиной. Обернулась. Он стоял в центре катка. Руки на груди. Чёрный силуэт на белом льду. Неподвижный. Как контрольная точка.
– Завтра без опозданий, Алина. Тебе есть над чем работать.
– Конечно, Сергей Викторович.
Я отвернулась, сняла коньки и закатила глаза так, чтобы это осталось между мной и шкафчиком.
Ну конечно. Великий и ужасный Сергей Чернов снова нашёл, к чему придраться.
Плечо открываю. Ось теряю. Захожу не так. Дышу не туда. Наверное, если я моргну не в такт, он тоже это запишет в таблицу.
Интересно, он дома тоже ходит с планшетом и делает пометки на холодильнике? «Кострова. Слишком самоуверенная. Требует доработки».
Я толкнула дверь в коридор.
Для остальных я слышу: «молодец», «хорошо».
А для меня – «ещё раз».
Ещё.
И ещё.
Но мне ведь это нравится!
Я натянула куртку и через стекло посмотрела на лёд. Он всё еще стоял там. Строгий, холодный, придирчивый.
А я – упрямая.
Я знаю, зачем выхожу на лёд. И если он будет давить – я выдержу. Если будет требовать – я сделаю. Если будет резать взглядом – я не отвернусь.
Потому что он тратит на меня время. Больше, чем на других. А в его мире время – это единственная валюта, которую он не раздаёт просто так. И если он придирается ко мне, значит, видит во мне потенциал.
И вот это уже щекочет сильнее любого его взгляда.
ГЛАВА 2. Утро под наблюдением
Будильник заорал в 6:30 так, будто его настраивал лично Чернов.
Я нащупала телефон и вслепую ткнула в экран.
– Да, Сергей Викторович, я уже на льду, – пробормотала я в подушку.
Ноль реакции. Отлично. Галлюцинации начались раньше, чем чемпионат.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Где-то в параллельной вселенной нормальные восемнадцатилетние люди спали. Или делали вид, что собираются в университет. А я лежала и морально готовилась к многочасовой тренировке с человеком, который мог произнести «Кострова» так, будто это диагноз.
Телефон снова завибрировал.
На секунду сердце предательски ускорилось. Ну конечно. Он решил усилить контроль и теперь проверяет, живу ли я по его расписанию.
Но на экране высветилось имя моей подруги Леры.
«Ты жива? Или Чернов уже разобрал тебя по суставам?»
Я хмыкнула.
«Я еще дома. Но морально уже готова разносить лед»
«Моя девочка!» – умилилась подруга. – «Только не трогай лед, нам после тебя еще тренироваться. А если твой красавчик-тренер снова доведёт тебя – я его клюшкой научу уважать женщин».
Лера играла в женской хоккейной команде. И, зная ее взрывной характер, она не шутила.
Я отправила ей эмодзи с коньком и подписью: «Лёд оставлю живым. С Черновым разберусь сама» и убрала телефон на тумбочку.
Ладно. Пора возвращаться в реальность, где от меня ждут железной дисциплины и ошеломительных результатов.
На кухне пахло тостами и свежесваренным кофе. Максим стоял у плиты в спортивных шортах с выражением человека, который одновременно спасает мир и жарит яичницу. Мой старший брат. Мой личный критик, телохранитель и заноза в одном лице.
– Доброе утро, олимпийская надежда, – не оборачиваясь, хмыкнул он.
Я молча ткнула его кулаком в плечо.
– Ты опять встал раньше меня, – заметила я, потянувшись к графину с водой.
– Кто-то же должен накормить тебя и отвезти на тренировку, – пожал он плечами. – Иначе ты опоздаешь везде, где только можно, и упадешь в голодный обморок.
Я закатила глаза.
Макс был старше меня на пять лет и с детства решил – раз мама сутками стоит у операционного стола, кому-то нужно контролировать меня. Мама работала хирургом и постоянно пропадала в больнице, отца мы не помнили. И Макс добровольно назначил себя моим вторым родителем. Без диплома, но с гиперопекой.
– На Ледовом есть буфет, – пробурчала я, отламывая кусок аппетитно хрустящего тоста. – И даже если я где-то опоздаю – это не конец света.
– Ага, – фыркнул Макс. – И именно поэтому ты просыпаешься раньше будильника и бормочешь имя своего тренера в подушку?
Я слегка покраснела.
– Я не бормочу его имя!
– Да-да. Ты просто тренируешь дикцию.
Он сделал глоток кофе и посмотрел на меня поверх кружки:
– Серьёзно, Алин. Он к тебе нормально относится?
Я замерла на секунду.
– Он относится ко мне требовательно.
Макс закатил глаза. Мы оба в этом профессионалы.
– Он смотрит на тебя так, будто ты ему должна денег.
– Это называется дисциплина.
Макс хмыкнул.
– Это называется «мужик с комплексом бога».
– А ты эксперт?
– Я мужчина. Мы чувствуем таких.
Я бросила в него салфетку.
– Не лезь.
Он поймал её на лету.
– Я и не лезу. Просто напоминаю: если он хоть раз перейдёт грань…
– Макс.
– Что?
– Я сама умею защищаться.
Он посмотрел на меня внимательно. Уже без подколов.
– Я знаю.
И вдруг легонько ткнул меня указательным пальцем в лоб.
– Просто помни: ты мне нужна целой. Можно без медалей.
Я закатила глаза.
– С медалями лучше.
Он ухмыльнулся.
– Ты бешеная.
– А ты зануда.
