Грейс с печалью посмотрела на Паркера:
– Зачем тебе это? Ты же на своём месте. Вот и исполняй свой долг. Найди себе кого-то, заведи детей. Станешь наставником…
Она вновь прикурила какую-по-счёту сигарету? Пепельница на столе была доверху набита раздавленными окурками.
– Выброси это из головы. Съезди отдохнуть в…
– Куда съездить? Ты считаешь капсулу дополненной реальности отдыхом? Это же иллюзия. Мы не выходим из этих стен всю свою жизнь. Сидим себе как проклятые в этом бункере…
На Паркера со всех сторон зашикали старики.
– Простите, в «Оазисе надежды»…
Страж медленно встал, почувствовав себя более уставшим, чем раньше. Ему больше не хотелось обсуждать ни пропажу книг, ни повышенную статистику исключений. Он любил Грейс, всем сердцем любил… но сейчас, может, он сам виноват, что выбрал не ту канву для разговора. Может, в другой раз?
Она попросила навещать её почаще. Он пообещал, что так и будет. Ни первый, ни второй не верили в то, что просили и обещали. Он ещё раз обнял её за костлявые плечи, всё так же морщась от сигаретного дыма, и молча пошёл в зал мутного рассудка.
Глава 7
– Кажется, вам хватит.
– Кажется, пошёл нахрен. – Паркер с грохотом долбанул кружкой о барную стойку.
Трое посетителей мутного зала подняли глаза на стража.
– Что?.. Нальёшь или так и будешь стоять, протирая до дыр этот… этот… как там, мать его… ик!..
Бармен пожевал во рту невысказанный ответ и удалился к пивным бочкам.
– Стакан, точно…
Страж взглянул на наручные часы. Оставалось 14 минут, пока действие алкоголя в крови делает своё дело. 14 минут, когда можно расслабиться, не думать ни о чём, чувствуя приятное помутнение и лёгкость… Пустые мысли проносились на горизонте Паркера, как кучковатые облака, напоминающие овечек.
И всё-таки этот вкус осточертел. Неужели с теми химиками, что живут на территории Оазиса, нельзя было создать что-нибудь получше? А не эту кисловатую жижу.
Следующим глотком он ополовинил стакан… 8 минут… стрелка часов поплыла на циферблате.
Икнув в кулак, Паркер повернулся на крутящемся барном стуле. Шесть пар глаз моментально уткнулись куда угодно, только не на агрессивное лицо стража.
Не замечая, как пена лилась по обратной стороне кружки, Паркер что-то пробухтел и уставился на бильярдный стол.
– Может, кто сыграет?
Три головы не ответили…
– Языки проглотили… ик? …да ну вас…
Паркеру было тошно слушать очередной мотивчик рок-группы, поющей о чудном дне. Все треки как на подбор, под три аккорда, звучали слащаво и неискренне. То про новую жизнь, то про перспективы… бля…
Остаток содержимого стакана влетел в пустой желудок стража.
…стрелка наконец закончила свой обход, и, как по щелчку, алкоголь, а точнее его видоизменённая формула, растворился в крови.
Чёртовы химики – нет чтобы сделать пойло чуточку вкуснее… увы… даже тут на первый план выходит функциональность. Зато никакого похмелья. У тебя есть 30 минут: вливай в себя сколько сможешь, а выходи из зала с чистой головой. Никаких калорий, на жареное не тянет, обрести пузико не светит. Разве что моча потом слишком пахучая. Но что поделаешь… все привыкли.
Мутный взгляд снова стал цепким, а плавность движений ушла. Куда, спрашивается, ушла?
По уставу жителям запрещалось две сессии помутнённого рассудка за раз. Будь добр – получи один круг, а дальше заходи на следующий день, если хочешь…
Паркер встал. Он прекрасно помнил, что наговорил. Ему не было стыдно – скорее грустно, что даже здесь, в попытке красиво наебениться, он бессилен.
Все изъяны местного бара тут же повылазили. Освещение больше не казалось камерным, стулья стали слишком твёрдыми, столы – слишком неудобными. Будто декорации к фильму, а не настоящий бар.
Да, хозяин, держащий это место, старался… как мог старался сделать реплику бара прошлой эпохи. Воняющий пролитым пивом пол, шелуха арахиса и флаг Оазиса, приколотый клёпками к стене над кругом утыканного дротиками дартса. Был даже липовый музыкальный автомат. Почему липовый? Потому что играла там в основном вот эта дрянь из динамиков. Выбор крутился вокруг тридцати пластинок, от которых хотелось обняться, а не набить морду, как было принято в барах прошлой эпохи. Плазменный телевизор крутил рекламу нового тура дополненной реальности. Картинка тропического острова с волной, облизывающей кромку песка… Всё, что требовалось, – какие-то 30 кредитов. Всего-то полгода работы, и ты там… почти там.
Паркер вышел из зала помутнённого рассудка, и посетители выдохнули, вспомнив, как в прошлый раз страж выписал им штрафную квитанцию. Не для всех законы писаны.
Потянувшись всем телом, страж услышал треск рации.
– Паркер, приём.
Отцепив кожаную клёпку, он ответил:
– Слушаю, – не без раздражения. Свонг выходила на связь только в экстренных случаях.
– Где мальчик?
Паркеру пришлось отойти в угол зоны отдыха, чтобы никто из проходимцев, разгуливающих от одного зала помутнённого рассудка до другого, не грел уши.
– Я его потерял.
– То есть как…
– Да так. Испарился пацан – и всё тут. У нас дело поважнее появилось.
– Ты про пропажу книг?
У Паркера заурчало в животе.
– Откуда ты знаешь?
– …сообщили о ещё одном исчезновении, и это уже выглядит как диверсия.
«Диверсия»? Паркеру не послышалось? Он видел это слово только в учебниках законников. Тихий Оазис был и, надеюсь, останется спокойной гаванью, но сейчас… началась какая-то чертовщина.
– Срочно возвращайся.
– Понял. – Паркер закатил глаза, но сраться по рации со Свонг не стал.
Всю дорогу он ощущал приятное покалывание в пальцах…
Глава 8
– Погоди, давай ещё раз…
– С какого момента мне повторять? – Свонг брезгливо отодвинула алюминиевую банку сублимированного кофе. – Где он, чёрт возьми?
– Что?
– Чай.
– А… я положил его наверх. – Паркеру пришлось подойти к шкафу и указать, где этот самый «верх». Под осуждающий взгляд он вытянул банку и поставил на место.
– Не делай так больше.
Паркер поднял руки.
– Не буду.
– Итак, – продолжала Свонг, набивая чайник зелёными листьями, – кража книг в отделе знаний – это полбеды.
– М?
Паркер сел за стол, брезгливо поморщившись. От столешницы пахло плохо промытой тряпкой.
– Тот, кто украл книги, играет с нами. Он или они… знали, что нам известно о первой краже и намеренно совершили вторую.
– Так.
Он заворожённо наблюдал за манипуляциями заваривания чая; всё же в этом было что-то иное. Эстетичное, что ли. По крайней мере, засыпать ложку чёрных гранул и залить кипятком казалось Паркеру автоматизмом. Свонг же делала это по-своему… с азиатским колоритом.
– Будешь?
– Да, давай.
Разлив чай, напарница осторожно попробовала прозрачную жижу.
– Не додержала.
Паркер воздержался от пробы.
– Итак. Связавшись с библиотекарем, я узнала, какие книги пропали.
– Продолжай. – Паркер вообразил себе литературу по военному делу или что-то ещё похуже…
– Философия.
– М? – страж с приподнятой бровью ждал продолжения. Ему это слово ни о чём не говорило.
– Философия – это наука о знаниях. С её помощью ты как бы учишься мыслить над предметом.
Паркер недоверчиво понюхал всё ещё прозрачную жижу, от которой поднимался пар.
– Ты точно пьёшь чай? Как какая-то наука может быть главной? То есть… – он стал растерянно щёлкать пальцами, что, судя по выражению лица Свонг, действовало ей на нервы. – Все науки равны… разве нет?
Напарница подлила ещё заварки; на этот раз жидкость потемнела.
– Не совсем.
– Ты в своём уме? Как ты можешь в стенах правосудия говорить о неравенстве?! Всё наше общество держится на главном постулате. Все равны и все зависимы. Никого нет лучше или хуже. Все нужны, как клей, удерживающий благополучие Оазиса.
– Тебе это не мешает выписывать штрафные квитанции направо и налево.
– Что?
– Ни-че-го. – Свонг улыбнулась тонкими ниточками губ. – В любом случае философия – неоднозначная наука.
