Глава 4
Сектор галереи чувств после лабиринта знаний уравновешивал два, на первый взгляд, противоположных метода обучения. Если в читательских залах любой мог сосредоточиться на себе и знаниях, полученных из книг, то здесь…
Паркер невольно улыбнулся, наблюдая за прыгающими, улюлюкающими детишками, балующимися с фонтаном кинестетики.
Здесь царил исследовательский дух – успевай только уворачиваться… Непосвящённый спутает это место с большой игровой зоной. Что ж… это не так.
Слух, зрение, обоняние, вкус, осязание – пять органов чувств, выделенных ещё Аристотелем, от которых целиком зависит восприятие человеком реальности. Через изучение себя мы постигаем и мир. Всё взаимосвязано.
Паркеру вспомнилось наставление попечителей: «Не тригонометрические уравнения и химические формулы позволяют узнать, кто мы… а органы чувств». Тогда он не сразу понял, о чём они толковали. Мол, в школах годами шли уроки, где принято было старательно выводить формулы и искать решения. Было множество предметов. Уроки, домашние задания… да уж…
Шарик из пневмопушки попал Паркеру в плечо. Пришлось остановиться и вернуть его на игровое поле.
Вот малыши, прыгающие на диско-квадрате четыре на четыре, весело топающие по подсвеченным областям. Баланс и то, как ты ловишь ритм, важнее любых соревнований. Познают тело. Познают пластику. Гибкость… и всё без оценочных суждений.
Паркер поморщил нос от музыки, которую нынче любит молодёжь. В его время музыка была другой…
По правую сторону начинался кристалловидный вольер, искажающий фигуру смотрящего. Любопытное изобретение. Оно позволяло как бы взглянуть на себя со стороны и понять, что никаких изъянов нет – есть только угол зрения. Вот что формирует самооценку и позволяет ребёнку ощущать целостность.
Даже сейчас, спустя годы, Паркеру было любопытно пройтись сквозь вольер кристаллов – правда, с настройками усложнённых фильтров. Уровень для детей был слишком прост. Так можно примерить на себя разные образы и в конечном итоге отказаться от них.
Зона звуков, огороженная бархатной стенкой, лишь видимость: на самом деле внутри находился куб с превосходной шумоизоляцией.
Каждая зона – произведение искусства. Тут не просто приятно проводить время, но и отдыхать. Сидя на лавочке в форме полумесяца, можно взять наушники, и программа предложит изучить рандомный, отдельный звук.
Страж вспомнил своё ощущение, когда в первый раз услышал гуляющий ветер в ущелье. Звон колокольчика в буддийском храме… или стрёкот кузнечика в брачный период. А как шелестят опавшие листья, устилающие землю природным ковром…
Эта зона учит слушать себя. А чтобы слушать себя, нужно научиться выделять отдельные звуки из окружающей среды.
И никаких надсмотрщиков. Никто не шикнет на вас и не скажет: «За эту линию не заходить» или «Ты делаешь это неправильно». Ты учишься в процессе игры. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь есть чистый поток фантазии и своя интерпретация.
Паркер частенько встречал и взрослых в зонах органов чувств. Годам не свойственна серьёзность. Хочешь оторваться… что ж, уворачивайся от кинестетического фонтана. Танцуй. Веселись. Прыгай на пневмобатутах. Будь собой.
Паркеру пришлось поднапрячься, вспомнив, что он идёт к мэру с серьёзным разговором. Но даже в том, как располагались секции, был определённый замысел.
Действуя в состоянии паники, мы склонны совершать ошибки. Пройдя через секции, ты переключаешься… спускаешь фокус внимания с проблемы на внешнюю среду и тем самым находишь решение.
За обход галереи чувств Паркер подостыл. Сфокусировался на решении и с холодной головой, полной интересных идей, попал в административный блок.
Глава 5
Для того чтобы лучше представить административный блок, вообразите большой-пребольшой сыр с дырками. Разве что цвет сыра не жёлтый, а кирпично-оранжевый. А размер дырок такой, что человек запросто, не пригибаясь, может проникать из одной комнаты в другую. Нет дверей, разделяющих одного сотрудника от другого. Лабиринт устроен таким образом, что, скажем, дойти до чиновника продовольственного сектора можно, только пройдя через чиновников смежных отделов и т.д.
Старейшины были не дураки, выстроив систему подобным образом. Любые коммуникации могут привести к открытиям. А значит, больше точек соприкосновения. Вот и сейчас Паркеру пришлось выныривать из одного коридора в другой, чтобы прийти к мэру.
Он невольно почувствовал себя благородной крысой. Той самой, что почитается как одно из самых адаптивных животных. Люди прошлой эпохи клеймили их, считая злом, переносчиками заболеваний… и что же случилось? Где эти люди? Осели вместе с ядерной пылью на пустоши из мёртвых городов. А крысы… крысы всё так же знают своё место и адаптируются. Выходит, они оказались умнее.
Кабинет мэра, как и все предметы интерьера в нём, был округлой формы. Овальный стол, за которым сам мэр работал стоя, гамак, покачивающийся на вытянутых тросах, и стена из стеллажей, напоминающих форму пуль или бутылок воды… как посмотреть…
– Что привело вас ко мне? – не отрываясь от экрана монитора, спросил мэр.
Паркер всё никак не мог привыкнуть к его внешности… Это был редкий вид альбиноса с совершенно белоснежными волосами и бровями. Лицо этого мужчины было будто припорошено снегом, а серо-голубые глаза напоминали плавающие льдинки.
– В отсеке знаний пропажа книг.
Голубые льдинки встретились с глазами Паркера:
– Выяснили, сколько книг пропало?
Паркер осторожно прошёл в кабинет, стараясь не наступать на ковёр, напоминающий разложенные высохшие водоросли:
– Сложно сказать… может, двадцать или тридцать… кто знает, как плотно стояли корешок к корешку эти редкие книги. И… я давно вам говорил, что мы всегда можем установить видеоаппаратуру…
– Исключено.
– Позвольте, я закончу.
Напряжение уже разлилось по комнате.
– Я помню вашу позицию насчёт полной свободы, но небольшой контроль в местах особой важности позволит нам…
– Позволит что? Паркер, прошлые тоталитарные государства начинали с компромиссов. Шаг в сторону от этики… ещё шаг… ещё… и все мы знаем историю, что бывает дальше.
– Но наш случай другой, мы можем сделать это аккуратно.
– Я бы на вашем месте прекратил этот разговор…
– Вы не на моём месте. – теряя терпение, отрезал Паркер. – Это я слежу за порядком и прошу лишь о базовых вещах. Вы же знаете, что сейчас со стражниками плохо… Нас мало.
– Это решаю не я, а генетический тест.
– Да, но… это не меняет сути. Рук не хватает.
Мэр пожал плечами:
– Мне остаётся только повторить: решаю не я.
– И что же прикажете делать? – Паркер раздражённо подёргал за нитки гамака.
– Найти вора и выяснить причину.
Паркер уже было вышел из кабинета, как вслед ему были брошены слова:
– На этой неделе у нас три исключения.
Страж разглядывал стоптанные кроссовки:
– Вышлите их дела.
Покинув кабинет, он, стиснув зубы, шёл обратно к лабиринту. Ему меньше всего хотелось заниматься высылкой детей. С этой частью уклада он никак не мог смириться… Откуда взялись эти три попытки и почему сразу нужно высылать детей, не нашедших себе место?
Паркер решил проведать своего отошедшего от дел наставника, который когда-то ввёл его в тонкости профессии. Крыло наставников было не по пути, но оно того стоило. Кто, если не наставник, подскажет, что делать?
Пропажа книг… и вот ещё этот неуклонный рост исключённых детей. Почему? Раньше было не больше одного исключения за полгода, а сейчас три – и за какой-то месяц.
Паркер плюнул под ноги и, ускорив шаг, пошёл в крыло наставников.
Глава 6
Грейс, зажав зубами сигарету, корпела над судоку.
– Паркер, от тебя за версту пахнет… тобой. Когда же ты сменишь этот одеколон?
– Когда ты перестанешь курить как паровоз.
Грейс растянула свою чудную улыбку, заставив морщинки проступить на грубой коже.
– Иди сюда.
– Ты сидишь, Грейс!
– Именно поэтому иди, я обниму!
Паркер неуклюже подошёл к столу, его глаза заслезились от сигаретного дыма, и он положил голову на её твёрдое, как мачта, плечо.
– Рада тебя видеть, – прошептала она.
Паркер, смущаясь, выпрямился и обвёл взглядом стариков-призраков, уткнувшихся в свои только им интересные старческие дела. Шахматы, домино, судоку… тут целый клуб по интересам, но, увы, свободных стульев не было.
– Возьми мой.
– М?
Паркер приподнял брови, когда увидел, как Грейс достала из-под стола второй трёхногий стульчик:
– Берегу на такие случаи.
Поскребя ножками стула, страж уселся напротив своего наставника, и ему так хотелось поговорить обо всём и ни о чём конкретном.
Когда он с Грейс, он чувствует себя как в тёплой ванне.
– Ты по делу или так, партейку зашёл сыграть?
Покусав губы, Паркер ответил:
– Ты же знаешь, мне судоку никогда не давались, я больше в карты.
Грейс махнула рукой:
– Выкладывай давай.
– Как ты относилась к чисткам? Я имею в виду, ты не задавалась вопросом, зачем они? Неужели нет других вариантов, как можно избежать этих варварских изгнаний?
– Паркер, Паркер… ты всё тот же юнец, каким я тебя помню, – тепло улыбнувшись, она, вздохнув, продолжила: – Мы – стражи-исполнители. Законы пишем не мы.
– Прошу, Грейс, ты не на службе. Скажи, что ты думаешь… на самом деле… а не эту чушь с работой по уставу.
За соседним столом ожесточённо играли в домино. Насколько можно ожесточённо играть в такую игру.
– Что ж, я думаю, каждому человеку нужно найти своё место. Без самореализации мы склонны замыкаться в себе, а такими легко помыкать, склонять на свою сторону и манипулировать, – Грейс задумчиво покатала ручку в зажатых пальцах. – Ты прекрасно помнишь, как люди прошлой эпохи поддавались речам диктаторов. Те сыпали обещания, рисовали картину прекрасного будущего, и люди шли. Почему? Потому что чувствовали себя не на своём месте. Счастливый, самодостаточный человек не пойдёт на митинг.
– Да, но…
– Вот и выходит так: чтобы новое общество не прогнило, приходится вырезать опухоль.
– Они же дети…
– Которые когда-то станут взрослыми.
