– Не свой собственный, а казенный. Доставить куда или забрать, прикрыть огнем, – сказал он с легкой улыбкой, оглядывая нашу компанию. – Это все ко мне. Только, чур, без дыр в фюзеляже, хорошо? Наш Ми-8МТВ-3 недавно с завода, краска еще не высохла.
Мы переглянулись. Смирнов хмыкнул:
– Постараемся. Только ты нас на землю не урони, хорошо?
Дорин лишь кивнул, и в его глазах мелькнула та самая, понятная нам всем искорка – смесь уверенности и готовности к любым сюрпризам. С ним было сразу ясно – свой, прожженный. Такого в воздухе мало что может удивить.
Следом был лейтенант Дамиров, переводчик. Крепкий, невысокий, с внимательным, даже интеллигентным взглядом. Спортсмен. На вид – ему явно за тридцать. Имел при себе рюкзак, где я разглядел книги. Он свободно говорил на дари, пушту, урду и еще паре наречий, о которых я только слышал. А помимо этого знал немецкий и английский языки. Ранее, до войны, был в Пакистане. Это весьма достойная замена для прапорщика Иванова, что когда-то был нашим товарищем.
– За контакты с местными отвечать буду, – коротко пояснил он, поправляя очки. – И за то, чтобы вас, товарищи, не обменяли на баранов по недоразумению. Или не продали за бесценок.
Шут, Корнеев, тут же решил его «протестировать».
– А как по-пакистански «давай, быстро, водку и женщин»? – с притворной серьезностью поинтересовался он, подмигнув Самарину.
Дамиров посмотрел на него сухим, профессорским взглядом.
– Примерно так… веди нас, о великий и нетерпеливый воин, к своему командиру, иначе твоя печень станет ужином для шакалов, а твои немудрые желания останутся при тебе, – невозмутимо ответил он. – Хочешь, научу правильному этикету? Пригодится.
Шут, явно ожидая другого, сконфузился, а Герц не сдержался и фыркнул. Лед был сломан. Было видно, что за внешностью кабинетного работника скрывается стальной стержень.
Затем Игнатьев представил следующего участника. Им был старший сержант Ромов. Звали его Дмитрий. И он был талантливым кинологом. Свою работу знал на сто двадцать процентов. Правда, не совсем понятно, зачем в нашем подразделении специалист по работе со служебными собаками, но этот вопрос никого не смущал. Раз прислали, значит, так было нужно.
Последним прибыл прапорщик Гуров, топограф. Звали его Валера. Молчаливый, с каменным лицом. Невозмутимый, как скала. С огромным тубусом под мышкой, и, не тратя времени на пустые разговоры, разложил на столе в казарме карты южной части Афганистана и Пакистана. Его пальцы, обращались с хрупкой калькой и остро заточенными карандашами с ювелирной точностью и ловкостью.
– Я тут за рельеф и навигацию, – буркнул он, протягивая мне свою ладонь, похожую на кусок наждачной бумаги. – Заблудимся – можно винить меня. Не заблудимся – можете не благодарить.
– Ну, вот и познакомились! – подвел итог майор. – Командир группы – старший лейтенант Громов, думаю, представлять его не нужно. Основной костяк группы – по-прежнему ударная сила. Остальные, кроме Дорина, скорее, штабной состав. Но не сомневайтесь, каждый из них, при необходимости стреляет, взрывает, бегает, и не задает лишних вопросов.
– Договорились, – кивнул я, чувствуя, как группа обрастает новыми, специфичными, но крайне необходимыми мышцами. Летчик, лингвист, топограф – теперь мы были не просто разведгруппой, мы становились самодостаточным разведывательно-диверсионным подразделением, которое впереди выполнит еще много добрых дел на благо Советского Союза.
Вечером, после отбоя, мы сидели на пороге казармы. Болтали, травили анекдоты. Новые ребята постепенно вливались в наш неформальный круг. Дорин, размягчившись, рассказывал Смирнову об особенностях пилотирования Ми-24 в горных ущельях при сильном ветре. Дамиров, ко всеобщему удивлению, цитировал на память не только персидские стихи, но и Есенина, а иногда упоминал и Хемингуэя. Прапорщик Гуров, молча и сосредоточенно, чистил свой идеально отлаженный армейский компас.
Шут не выпускал из рук свою новую СВД, вытирая излишки масла. Прикипел к новой винтовке.
Было видно, что парни – профессионалы своего дела. Полковник Хорев лично отбирал.
Предстоящая операция «Питон» должна была сплотить нас окончательно, проверить на прочность…
Глава 5. Контрольные «скачки»
Приближался июль. Тренировки в центре продолжались.
Учитывая здешний климат, бывало, что столбик термометра иногда поднимался до плюс сорока пяти градусов. А последние дни выдались особенно жаркими, даже по местным меркам. Ветра практически не было – по ночам духота.
Единственный вентилятор в нашем спальном расположении работал на износ, а про кондиционеры само собой тогда и речи еще не было.
Мы пахали, как кони.
Инструкторы, словно решив, что мы еще недостаточно вымотаны, гоняли нас по полной программе. Но группа «Зет», усиленная новыми специалистами, уже была не просто сборной командой, а единым организмом. Разумеется, сработались мы не сразу. Пришлось притираться. Хоть полковник Хорев и отбирал лучших из лучших, но по физической подготовке парни все равно до нас заметно недотягивали. Но, что ни говори, а интенсивные тренировки более-менее сравняли эти шероховатости и на марш-бросках мы с каждым днем держались кучнее.
Помимо общей подготовки, отрабатывались и конкретные задачи. Капитан Дорин со своим экипажем отрабатывал точечные посадки в сложнейших условиях, а прапорщик Гуров на глазах у изумленных инструкторов за полчаса в самых сложных условиях прокладывал такие маршруты, на которые у других уходили часы. Причем он точно определял, где можно пройти пешком, а где нет, и лучше даже не пытаться. Прапорщик все время был молчаливым, сосредоточенным на деле. Ответы у него были односложными, но это всех устраивало. Кроме болтливого Шута.
В процессе обучения выяснилось, что Дима Ромов прибыл сюда не один, а со своей верной помощницей, которую звали Найда. Собака была редкой породы, выведенной в СССР – черный русский терьер. Животное отличалось невероятным терпением, спокойствием и послушанием. Лишний раз без причины не тявкнет… В общем, очень умная и дружелюбная. Разве что говорить не могла. А все команды кинолога Найда выполняла послушно, словно четвероногий робот. Самарину она очень понравилась, да и в целом они с Ромовым быстро нашли общий язык.
Что касается нашего переводчика, то лейтенант Дамиров, словно бы и сам был из этих мест, поэтому жаркий климат его совершенно никак не смущал. Жарко, ну и ладно. Не смертельно. А вот тяжелые и изнурительные марш-броски по пересеченной местности давались ему непросто, но он ни разу не жаловался. В силу невысокого роста, он отставал чаще других, но зато на коротких дистанциях шел первым. Но ведь у него и специальность иная.
Вообще, конечно, ребятам из пополнения необязательно было бегать с нами по горам и отстреливаться – у них больше штабная работа. А поскольку передвижным штабом сейчас являлся наш новенький Ми-8МТВ-3, то некоторые тренировки они пропускали и часть времени проводили там. Такой порядок вещей всех устраивал.
Герц, после лечения в госпитале, прошел недельный курс переподготовки по связному делу. По окончании, ему выдали новую, специальную радиостанцию, куда более легкую и практичную, чем общевойсковая Р-159. С ней-то он теперь и таскался.
– Ох и денек! – выдохнул он, когда мы намотали десять километров бега по пересеченной местности в полной выкладке. – Мне кажется, я похудел килограмм на пять!
– Сбросил то, что в госпитале наел! – усмехнулся Корнеев. – Что, жирубики на пузе, да?
– У меня и пуза-то нет. А жирубики ? это что-то новенькое. Надо запомнить.
Само собой, лексикон Корнеев втайне пополнял по большей части от меня. Я нет-нет, да выкидывал иногда какую-нибудь остроумную фразу из будущего, а тот был тут как тут.
– И что, это вы уже второй раз подобное обучение проходите? – спросил Дамиров.
– Первый раз было сложнее, но там хотя бы жара так не донимала. Если подумать, это только тренировки! – отозвался Шут. – Вот в Афганистане нам приходилось куда сложнее. Думать было некогда, там оценки не ставили, там просто убивали, если влез не туда или головой не подумал. Сколько было таких моментов, при которых мы могли бы не вернуться обратно, а? Каждый из нас был ранен не единожды. К счастью, по большей части легко. А еще потому, что у нас медик толковый.
Док на эти слова реагировал ровно так, как и всегда – мол, это моя работа штопать товарищей, когда у них слишком много ненужных дыр появлялось. Кто, если не я?!
Меня, как командира группы, новые бойцы приняли без возражений. Знали, кто я такой и через что уже довелось пройти. Если я давал команду, ее исполняли беспрекословно. Даже Дорин, хотя и был в звании капитана, подчинялся напрямую без всяких вопросов.
Так прошла еще неделя. Игнатьев обрадовал нас, что скоро тренировки заканчиваются. Между делом я узнал, что операция «Питон», что разрабатывалась совместно с ХАД, уже была на финальной стадии.
– Группа, внимание! – устало произнес Кэп, окинув нас хмурым взглядом. – Я понимаю, что вы тут все чуть ли не профессионалы своего дела! Но это вовсе не пионерский лагерь! Командование свыше уже приняло по вам решение, но обучение не закончено. Через пару дней у вас будут контрольные «скачки». Помните, да, что это значит?
Еще бы. Все помнили. По крайней мере, уж старый состав точно.
Два дня пролетели махом. Своим традициям командование учебного центра не изменяло.
В целом, нужно было закрепить все то, что мы вспоминали и повторяли. Оригинальностью контрольное задание не отличалось, все по накатанной. Ранним утром, еще по темноте, в полной выкладке и с оружием в руках, мы погрузились на борт капитана Дорина. Зависший над «бетонкой» вертолет, пахнущий изнутри свежей краской и заводом, уверенно поднялся в предрассветное туркменское небо и взял курс на юг.
– Ну что, пассажиры, пристегните ремни покрепче, – раздался в шлемофоне спокойный голос Дорина. – Лететь будем низко, но комфортно. Постараюсь не качать. Обилечиваемся самостоятельно, но если что, то я люблю шоколад.
Сразу же послышался смех.
Шут недовольно хмыкнул. Конкуренты ему были не нужны.
Стоит отметить один любопытный факт. Старший инструктор, однокашник Кэпа, придумал новую вводную, которую, естественно, решили опробовать на нас. Конечно, мне такие эксперименты были не по душе, но решение уже было принято сверху.
Рюкзаки со снаряжением упаковывались не нами. То есть, непосредственно перед вылетом, мы получили уже готовые комплекты. Не зная, что внутри. То же касалось и оружия – оно было в плотных чехлах.
– Проверите по прибытии! – усмехнулся старший инструктор. – Это для того, чтобы вы учились импровизировать в любой ситуации, невзирая на то, какая обстановка. Дам бесплатный совет. Внутри вы можете найти вещи, которые могут показаться бесполезными. Но это не так. Донесите их до цели. Это пойдет вам в качестве дополнительных баллов.
– Ну и зачем? – хмыкнул Шут. – Мы и раньше импровизировали буквально на ходу. Вон, Гром вообще мастер по импровизации. Все на ходу, все спонтанно. Анализ – действие. Ничего лишнего.
– Таковы условия задания! Есть возражения?
Естественно, их не возникло. Инструктора это устроило.
Путь в вертолете занял чуть менее часа. Когда внизу проплыла и закончилась равнина Туркменской ССР и начались изрезанные ущелья Северного Афганистана, в салоне воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь ровным гудением двигателей.
– Приготовиться к высадке, – предупредил Дорин по внутренней связи. – Садимся буквально на пару минут. Тихо, быстро. Сопли не жуем, смотрим в оба. Мало ли что нам подготовили.
Я разделял его точку зрения. Нам не просто так определили именно эту точку посадки и квадрат для работы. Впрочем, я допускал и тот факт, что на самом деле это пустышка, все сделано для того, чтобы мы нацелили свое внимание не в то русло.
Вертолет, снизив обороты двигателя, завис над небольшим каменистым плато, затерянным среди нагромождений гор. Прихватив свои вещи, мы выпрыгнули в облако пыли, поднятое винтами.
Дорин пожелал удачи, затем вертушка сделала прощальный вираж, а после растворилась в рассветных сумерках, оставив нас в тишине афганских гор. И нужно признать, здесь, действительно, было как-то слишком тихо.
Задача была максимально простой и четкой: за сорок восемь часов пройти около двадцати пяти километров по сложному маршруту, который еще нужно было проложить, до условного «подставного» кишлака у советско-иранской границы, а там тихо ликвидировать «цель» – опытного офицера, игравшего роль полевого командира. А затем выбраться оттуда и успеть вернуться к обозначенной отдельно точке эвакуации. Само собой, все упиралось во время. Если Михаил Дорин прилетит, а нас там не окажется, то все – считай, контрольные «скачки» мы провалили. Двойку за это не поставят, но все равно, портить себе репутацию было бы неприятно.
– Валера, мне нужен наиболее быстрый маршрут до точки! – я посмотрел на Гурова.
– Работаю!
– Остальные, рассредоточиться. Осмотреть периметр. Закрепиться. Смотрим в оба.
Прапорщик, отыскав небольшую ложбину, сначала расстелил там карту на плоском камне, а затем при свете карманного фонаря внимательно изучил квадрат. Он определил пару маршрутов, затем предложил мне их на согласование. Выбрав оптимальный, мы выдвинулись по едва заметным тропам. Как я уже говорил, карты у него были не простые, а старые, испещренные кучами карандашных пометок, указаниями высот и низин, набросков и прочего рукотворного вмешательства. Шут, заглянув через плечо, только фыркнул.
Ранее, когда состав группы у нас был иной, с картами и прокладкой маршрута приходилось работать либо мне, либо Кэпу. Урду еще участвовал. Теперь эта обязанность лежала на конкретном человеке, который знал свое дело куда лучше, чем любой из нас.
Дамиров как-то пошутил над ним, что Гуров эти карты во сне сам рисовал, когда у мирных крестьян или торговцев оставался. С ними же по горам и бродил. Еще до войны. Разумеется, информацию он черпал только у тех, что были лояльны советскому режиму. Очевидно, что война надоела всем, а потому те ему много чего рассказали и показали. Да и в штабах гарнизонов, которые он посещал в качестве топографа, постоянно черпал знания, будто они были ему жизненно необходимыми. Более молодые коллеги считали его странным, называли его по-разному, но ему было абсолютно все равно.
Пока Гуров изучал карты, мы осматривали наши рюкзаки.
Самарин недовольно хмыкнул. Ему из оружия попался пистолет «Макаров», который в лапах здоровяка смотрелся детской игрушкой. С двумя холостыми патронами в обойме. В РД-54 была большая банка тушенки, сухари на один прием, сигнальный факел, фляга с водой, маскхалат, аптечка, большой моток веревки и бутылка шампуня «Ромашка».
– Нет, ну ладно остальное… – удивился он. – Но шампунь-то зачем?
– Чтобы мыться! – рассмеялся Шут. – Вдруг запачкаешься?
У остальных состав был примерно схожим. С незначительными вариациями. У Смирнова, вместо шампуня была книга, оружие – АКС-74 с одним неполным магазином. Патроны, кстати, тоже были холостыми. Они у всех оказались холостыми – ну, тут понятно почему. Учения же.
Собственно, по итогу получилось, что у нас пять Макаровых, три складных Калашниковых, два карабина СКС и дымовая граната. Из вещей, которые были ни к селу, ни к городу – большая банка с кофе, книга с детективами, молоток, пять аудиокассет, аккумулятор, радиоприемник, настольная лампа и упаковка туалетной бумаги.
– Ну?! И что это за сборная солянка?
– Сдается мне, что это часть нашего задания! – предположил Смирнов. – Через нас просто решили подкинуть парням в кишлаке предметы первой необходимости!
– Настольная лампа ? предмет первой необходимости? – переспросил Корнеев.
– Армейская смекалка! – заметил Дамиров. – Слышал про такое?
– Ерунда какая-то! – недовольно отметил я. – Очевидно, что кто-то из инструкторов решил пошутить над нами. Ладно, раз так… Раз будут дополнительные баллы… берем это барахло с собой! Все это в одну «эрдэшку» не поместится, поэтому разложим по двум мешкам. Донесем, отдадим.
Выдвинулись мы быстро, времени зря терять не стали. Удивительно, но до обеда ничего значимого не произошло.
Шли цепочкой, смотрели в оба. Соблюдали дистанцию, каждый шаг был выверен. Ни местных жителей, ни торговцев по пути мы не заметили. Горы и хребты, ущелья, скалы поражали своей красотой и величественностью.
Невольно вспомнил, как был в этих местах в качестве военнопленного больше полутора лет назад. Тогда красота меня совершенно не интересовала – мысли совсем о другом были. Помнится, нас тогда коварно атаковали люди старика Иззатуллы, а я потом оттуда сбежал. А заодно прихватил и товарищей по несчастью. Собственно, так мы и познакомились с Пашей Корнеевым.
Иногда приходилось идти по таким местам, куда не каждый баран сунется. Но Гуров четко оценивал наши возможности и корректировал маршрут на ходу. Ближе к трем часам дня добрались до небольшого заброшенного кишлака, где остановились на перекур. Было очевидно, что здесь давно никого нет.
По времени мы укладывались с запасом. Тем более, что по словам топографа, точка эвакуации была недалеко от кишлака.
– Так, всем отдыхать! – распорядился я. – Десять минут. Затем перекусим.
Пищи у нас с собой было мало. С расчетом не на то, чтобы наесться, а чтобы поддерживать силы. И это обоснованно.
Разделили все имеющееся на три части – соответственно, три приема пищи. Костер разводить не стали, на таком солнце все и так было горячим. После перекуса, мы выдвинулись дальше.
И снова все было тихо. До вечера видели только большое стадо баранов, которых в небольшой долине пасли местные пастухи с ружьями за спинами. Прошли так, чтобы они нас не заметили. На всякий случай.
На краю небольшого ущелья пришлось спускаться вниз по веревкам. На это ушло достаточно много времени.
Наступил вечер, а мы все шли и шли. Вокруг снова ни души.
– Больше половины маршрута преодолели! – заметил я, сверившись с картой. – Но нужно подтянуть темп.
Примерно в десять вечера мы укрылись в глубокой расщелине, замаскировавшись под окружающие камни с помощью плащ-палаток. Ночью лезть по скалам было чревато проблемами, поэтому решили переждать. Нам предстояло пересидеть в укрытии, и именно тогда развернулось настоящее представление.
Чтобы скоротать время и не заснуть, Шут, ехидным шепотом, чтобы звук не выходил за пределы нашего укрытия, спросил у Дамирова:
– Скажи, о мудрейший из лингвистов, как на дари будет «иду, ползу, камни коленки содрали, а до точки еще как до Луны»?
Дамиров, не моргнув глазом, так же тихо, но с идеальной дикцией, ответил:
– Буквально это звучало бы так: «Моему терпению, столь же безграничному, как эти горы, пришел конец, и колени мои взывают о пощаде». Но если говорить поэтически, то у Хафиза есть строфа…
– Ладно, ладно, с поэзией завязывай, – замахал руками Шут. – А как просто сказать: «Где тут поесть?» Ну, без того, чтобы меня приняли за шпиона?
– «Манзараи хурок дар кучост?» – мгновенно выдал Дамиров. Правда это было или нет, история умалчивала. – Но если ты так скажешь с твоим акцентом, тебя точно примут за шпиона. Лучше молчи и показывай пальцем.
В это время с другой стороны расщелины завязался свой разговор. Ромов, кинолог, тихо спросил у Самарина:
– Дим, а у тебя дома собака была?
Самарин, который обычно был немногословен, неожиданно оживился.
