Священник пожал плечами и поднялся из-за стола.
– Поживём – увидим, – неопределённо произнёс он и указал на кресло в дальнем углу. – Посиди там пока. – А сам подошёл к двери, приоткрыл её и распорядился: – Пригласи!
Дальше отец Бедный как ни в чём не бывало вернулся за стол и начал разбирать бумаги, а я озадаченно хмыкнул, но с расспросами приставать не стал и, всё так же не снимая картуза, расположился в кресле. Долго ожидание не продлилось: вскоре в кабинет зашёл отец Острый, а вслед за ним пожаловали Большой Ждан и Горелый.
Я к встрече с заправилами Заречной стороны оказался откровенно не готов и потому едва не присвистнул. Острый тоже не ожидал застать меня здесь, но виду не подал и после благосклонного кивка хозяина кабинета опустился во второе из кресел. Ну а жуликам пришлось выбирать, кто из них займёт предназначенный для посетителей стул, а кто остаётся стоять. Впрочем, тут неожиданностей не случилось: Горелый не стал отходить от двери вовсе и с беспечным видом навалился плечом на косяк.
Внешне он выглядел совершенно невозмутимым, а вот владельца «Хромой кобылы» так и распирало от негодования.
– У нас была сделка! – прорычал он, плюхнувшись на жалобно скрипнувший стул. – А из-за вас…
Отец Бедный поднял руку, и заправила тотчас умолк – причём, судя по начавшей стремительно багроветь физиономии, умолкнуть его заставило отнюдь не благоразумие, а магическое воздействие. Тогда хозяин кабинета перевёл взгляд на отца Острого.
– Изложи в двух словах суть претензий.
Тот кивнул и без промедления ввёл нас в курс дела:
– Кто-то прикончил девку, причастную к подрыву парового катера Барона. Как по мне, со шлюхами такое случается.
Большой Ждан вскочил со стула и сипло втянул в себя воздух.
– Случается?! – взревел он. – Да её поджарили и утопили в нужнике!
– Ужасно, – нейтральным тоном произнёс отец Бедный, – но я до сих пор не понимаю, какое отношение к этому имеет церковь.
– Это месть за Барона! – заявил владелец «Хромой кобылы», – но о том, что именно моя девочка заложила алхимический заряд, знали только она, я и он! – Толстый палец заправилы нацелился на отца Острого. – Я желаю знать, куда эта информация ушла дальше!
– Брат Серый, ты кому-нибудь об этом говорил? – повернул ко мне голову Острый.
Я чего-то подобного от него ожидал, поэтому ограничился лаконичным:
– Нет.
Отец Бедный развёл руками.
– Вот видите, от нас информация никуда дальше не ушла.
Большого Ждана едва удар не хватил. Округлая физиономия до такой степени побагровела, что хоть прикуривай. Горелому – хоть бы что. Стоит, переводит взгляд с одного на другого, улыбается.
Если б не эта его улыбочка, я бы точно продолжил ломать комедию, ну а так сказал:
– О той девке знал ещё и сынок Барона.
– Он мёртв! – отмахнулся заправила. – Все они сдохли!
Я пожал плечами.
– Вчера вечером он был живёхонек. Он и один из работавших на Барона аспирантов.
– Чушь собачья! – брызнул слюной владелец «Хромой кобылы». – Они все сгорели на катере! Их по кускам собрали, всех опознали!
– Кто? – спросил отец Острый. – Кто собирал, кто опознавал?
И тут впервые нарушил молчание Горелый.
– И в самом деле: кто? – уточнил он.
Его спутник удара в спину не ожидал, он развернулся и через силу выдавил из себя:
– Хочешь сказать…
– Для начала я хочу узнать, кто это, – кивком указал на меня Горелый, – и с чего он взял, что сынок Барона не погиб при взрыве катера.
– Это наш подрядчик, – пояснил отец Острый, – собственноручно исполнивший Барона. Что уже не секрет, поскольку вчера вечером с него за это пытались спросить.
Горелый прищурился.
– Шухер на Пристани?
– Так.
Большой Ждан смерил меня недоверчивым взглядом.
– Ты знаешь сына Барона в лицо?
– Мельком видел пару раз, – подтвердил я. – И он счёл нужным поведать, по какой причине меня сейчас поджарят.
– А ты?
Признавать этого не хотелось, но всё же сказал:
– Удрал.
Горелый кивнул и будто между прочим заметил:
– Болтали о тайнознатце с горящей головой.
Я молча приподнял над головой картуз. Кожа на голове вновь покраснела и начала шелушиться, зуд раздражал уже просто неимоверно. Прозвучи хотя бы намёк на шутку в адрес лысины, точно бы не сдержался, но заправилам Заречной стороны стало резко не до меня.
– Я тебе сразу говорил, что с ним что-то нечисто, – заявил Горелый владельцу «Хромой кобылы». – Он благодаря Барону в гору пошёл, чего бы ему к тебе переметнуться?
– Всем всегда хочется большего! – отмахнулся Большой Ждан. – Но если сынок Барона уцелел…
– И заметь: Волче сам вызвался разобраться с паровым катером и развалинами лодочного сарая. Ещё и Барона в одном из покойничков узнал, хотя того после в доме нашли! – напомнил Горелый, и я аж пальцами прищёлкнул.
– Ну точно: Волче! – вскочил я из кресла. – Он мой голос узнал!
Заправилы Заречной стороны уставились с нескрываемым недоумением, пришлось поведать о стребованной за голову Пламена сотне целковых. Тех мой рассказ всецело удовлетворил, а вот отец Острый нахмурился.
– Концы с концами не сходятся! – заявил он, тоже поднявшись из кресла. – Если Волче был связан с Бароном, почему он не предупредил его о грядущем налёте на особняк?
Большой Ждан покачал головой.
– Потому что не мог. В тот день мы не расходились.
– Хотя Волче и пытался отлучиться, – усмехнулся Горелый. – Помнишь: чуть до драки не дошло?
– Было дело, – подтвердил владелец «Хромой кобылы». – И наёмникам Волче так до сих пор и платит, а навербовал он их не меньше нашего!
– Надо с ним поговорить, – подытожил Горелый. – И раз уж он запил и никуда не выходит, придётся навестить его самим.
– Когда?
– Да хоть прямо сегодня. А лучше даже – прямо сейчас!
– Предлагаешь взять штурмом «Золотую рыбку»? – скривился Большой Ждан. – Представляешь, как к этому отнесутся остальные? Только-только успокоились все!
– Не найдём Баронского выродка, нас всех поодиночке перебьют, как твою девку!
Довод таким уж убедительным владельцу «Хромой кобылы» не показался, и заправилы Заречной стороны начали спорить, но отцу Бедному очень быстро наскучила их перебранка, и он выставил нас за дверь, наказав напоследок отцу Острому оказать жуликам всемерное содействие, дабы беспорядки на том берегу реки ни в коем случае не вспыхнули с новой силой.
Напрямую священник ничего такого не сказал, но посыл «заварил кашу, вот теперь сам её и расхлёбывай» оказался яснее некуда – не иначе по этой самой причине Острый привлёк к решению проблемы ещё и меня: вроде как отыскал корень всех нынешних неприятностей. Я отнёсся к этому с полнейшим пониманием, потому как Волче точно знает, где у сыночка Барона лёжка. Должны же они как-то поддерживать связь!
Ну а если пустышку вытянем – тоже не беда: Волче мне было нисколько не жалко. Никого из бывшей шайки Бажена жалко не было, если уж на то пошло. Положим их сейчас – и хорошо.
Но то – мне. А вот Большой Ждан мялся и колебался, не желая брать на себя ответственность за устранение одного из заправил. И сомневался он, разумеется, не из какого-то хорошего отношения к Волче, просто опасался, как бы остальные не заподозрили его в желании подмять их под себя. Горелый его на смех поднял, но – ни в какую.
– Да какое ещё правилово, дурья твоя башка? – не выдержал потерявший терпение ухарь. – Он в отказ пойдёт! И тогда что?
– Разберёмся! – отмахнулся от него владелец «Хромой кобылы». – Хочешь, действуй сам. Я тебя поддержу, но в зачинщики меня не тяни. Людей против себя настраивать не стану! – И уточнил: – Ты едешь?
– Катись!
Большой Ждан раздражённо фыркнул, кивнул на прощание отцу Острому и грузно потопал на выход. Горелый выждал немного, после презрительно бросил вслед:
– Купчишка! – И с интересом глянул на священника. – Ну что – будем сопли жевать или делом займёмся?
Отец Острый с ответом на провокационный вопрос повременил и обратился за советом ко мне:
– Что за «Золотая рыбка»? Через болото к ней подобраться можно?
Я кивнул.
– Аккурат на зады выйдем. Вопрос только в том, сколько теперь ухарей в шайке и есть ли тайнознатцы.
– Народу сейчас у Волче за два десятка, но сиднем они в кабаке не сидят. Колдунов трое. Аспирант и два аколита. Аспирант – огневик.
– Справимся! – решил отец Острый и спросил Горелого: – Сколько людей с собой?
– Трое, – сказал ухарь и вроде как извинился: – Не на войну ж собирались!
– Транспорт?
Ухарь покачал головой.
– Обе кареты Ждана.
– Тогда если что – нас там не было, – предупредил его священник. – Со своими разбирайся сам.
Горелый – жилистый и даже худой, резкий и безмерно опасный, ответил воистину волчьей ухмылкой.
– Замётано!
Сборы долго не продлились: в помощь себе отец Острый привлёк четырёх монахов; все они оказались аспирантами с церковным небесно-голубым аспектом. Я ничего не сказал, но впечатлился безмерно, поскольку с такими силами впору было штурмовать не «Золотую рыбку», а «Хромую кобылу».
К слову, с владельцем оного пристанища порока мы вновь повстречались на Каштановом бульваре. То ли он успел поостыть, то ли начали задавать неудобные вопросы ухари Горелого, но в одиночку возвращаться на Заречную сторону Большой Ждан не стал. Правда, один чёрт, разговор у заправил не задался.
– Уверен? – нахмурился владелец «Хромой кобылы».
– Да! – коротко подтвердил Горелый, на том и разошлись по каретам.
К нам присоединилась троица ухарей, один из которых оказался аколитом, а вот, судя по характеру силовых возмущений, накрывших экипаж Большого Ждана, того сопровождал не просто аспирант, но мастер защитных чар. Лично я лицезрел столь тщательное плетение магических линий только раз, когда изловчился приблизиться к карете Сурьмы.
И вот тоже – а к чему принимать эдакие меры предосторожности простому магистру алхимии?
Но – не сейчас. Сейчас – не до того.
Доехали до пешеходного моста у фабричной округи, перешли по нему на тот берег, двинулись прямиком через болото. В этот раз лёгкой прогулки не получилось: мало того, что я помалкивал, не желая демонстрировать своё знание здешних мест, а взявшийся проводить нас человек Горелого разве что ни в какую топь не завёл, так ещё и уровень воды заметно поднялся из-за пошедших под конец лета дождей. Изгваздались в итоге пусть и не по уши, но когда выбрались из камышей к огородам, отец Острый глянул на меня столь выразительно, что я едва руками не развёл.
Нет, ну в самом деле: ничего не обещал же!
– Не разбредайтесь, держитесь друг друга! – распорядился священник и предупредил: – Если кто попадётся навстречу, не дёргайтесь – они нас не увидят. Главное, сами не шумите и никого не трогайте!
Горелый хмыкнул.
– Даже так?
Отец Острый этот его возглас проигнорировал и дал отмашку монахам.
– Начинайте!
И реальность немедленно изменилась – мы словно выпали из неё, не сделавшись прозрачными, а попросту перестав существовать. При этом речь не шла о четырёх разных воздействиях: монахи работали как слаженный механизм, перекраивая окружающую действительность по единому заранее согласованному шаблону.
На узеньких проходах меж покосившихся плетней огородов нам никто не повстречался, зато я углядел кусты, в которых целовался с Рыжулей. Вспомнил о девчонке, и так перетряхнуло всего, что это даже Острый уловил и кулаком погрозил.
За сараями делила медяки ватага чумазых босяков. Никого из них не узнал, но снова прошлое костлявой ладонью по затылку погладило. Мне б за Гнилой дом заправил попросить или как-нибудь двоюродному братцу денег передать, но – нельзя, нельзя, нельзя.
Если только прознает кто, что Серый из Гнилого дома и нынешний трудник Серый – это один и тот же человек, сразу сгину, никакой колдовской дар не спасёт.
