– Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.
– Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.
– Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, – покачал головой отец Острый. – Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!
Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.
– Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…
Отец Острый понял меня с полуслова.
– Сам, всё сам! – выставил он перед собой раскрытые ладони.
Я плюнул и ушёл, хлопнув напоследок дверью. Ядро болезненно подрагивало, и вновь огнём загорелась голова, заломило уши, но всё же дошёл до приёмной отца Бедного. Как ни странно, тот принял со всем радушием, даже предложил чая с печеньем. У меня кусок в горло не лез, так что отказался. Продемонстрировал лишённую волос голову и рассказал о нападении, но собеседник оказался к моим бедам безучастен.
– Говорил же с Бароном не связываться! – ещё и посыпал он солью мои душевные раны.
– Да уже понял! – проворчал я и машинально потянулся почесать нестерпимо зудевший затылок, но вовремя опомнился и делать этого не стал. – Может, хоть с пожаром поможете?
– Набедокурил – отвечай! – отрезал отец Бедный. – Авторитетом церкви прикрыться не получится.
– Так не я набедокурил! Пожар охранник Барона устроил, когда по мне огненным лучом долбанул! У меня ж аспект не тот! Да я им там своей обжигающей аурой всё погасил!
Для наглядности я поднял руку и заставил окутаться кисть лепестками фиолетово-чёрного пламени, тогда священник кивнул.
– Это аргумент, – признал он. – Напиши объяснительную, оставь в приёмной. Я переправлю тамошнему приставу. Пусть поджигателей разыскивают, а не перекладывают с больной головы на здоровую.
– А с сыночком Барона как быть?
– Официально – никак. Неофициально – сам решай. Только не попадись. И к жуликам на тот берег не суйся. Там ещё после убийства Барона пыль не улеглась, не время лодку раскачивать.
– Ну хоть что-то! – вздохнул я и, прежде чем покинуть кабинет, его обитателя за содействие от всего сердца поблагодарил.
От всего сердца – да. Но не слишком искренне.
Черти драные, снова влип!
17-8
Никакой объяснительной я писать, разумеется, не стал. Мало того, что непременно клякс бы наставил, так ещё и потряхивало всего – тут не до выведения закорючек и складывания буквиц в слова.
Но и пускать ситуацию на самотёк тоже не пожелал и столковался с одним из монахов в приёмной. Рассказал о случившемся, вручил задаток в пятьдесят грошей и посулил сверху целковый, если к утру тот перенесёт мои слова на бумагу, а у отца Бедного не возникнет к оформлению объяснительной сколь-нибудь серьёзных претензий.
Пообещав заскочить завтра и подписать уже готовый документ, я покинул резиденцию епископа, спустился с Холма и наведался в представительство школы Пылающего чертополоха. Открывший на стук дверь чёрного хода ученик какое-то время пристально разглядывал меня, но в итоге всё же разрешил проходить.
– Что за вид? – удивился вызванный им Ночемир, а стоило только мне приподнять шляпу, и он присвистнул. – Чем это тебя, брат Серый?
– Огненным лучом.
– И не смог защититься? – не сдержал удивления аспирант.
– А похоже разве, что не смог? – оскорбился я. – По-твоему, у меня уголья вместо мозгов?
– Вот уже даже не знаю, что у тебя вместо мозгов! – фыркнул Ночемир. – Огненным лучом чуть не поджарили, стыдобища какая!
– Во-первых, это был аспирант! Во-вторых, броня удар выдержала! В-третьих, твою хвалёную завесу мрака он прожёг на раз-два!
– Ну, не совсем на раз-два, – примирительно усмехнулся Ночемир. – Раз уж у тебя не уголья вместо мозгов!
Я вздохнул и попросил:
– Дану позови. Худо мне.
– Нам-то что с того?
– Заплачу напрямую, – сказал я, и приведённый мной аргумент оказался достаточно убедителен для того, чтобы аспирант перестал валять дурака и отправил одного из учеников за магистром медицины.
Мы же спустились в подвал, где я сразу зашвырнул шляпу в угол, а следом отправил туда и стянутую с себя чужую рубаху. Затем улёгся на хирургический стол и скривился от невыносимого зуда. Нестерпимо хотелось почесаться, но знал наверняка: стоит только дать слабину, и остановиться уже не смогу. Ничего не оставалось кроме как терпеть.
– Для полноценного использования «крыльев ночи» у тебя до сих пор недостаточно развит абрис, – заявил между тем Ночемир, – да и «завеса мрака», равно как и подавляющее большинство подобного рода чар, не предназначена для отражения атакующих арканов непрерывного действия, к коим относятся и все разновидности огненных лучей. Разумеется, есть приёмы, позволяющие противодействовать и несравненно более мощным заклинаниям, но все они требуют филигранной точности исполнения.
Я припомнил, как ныне покойный директор школы Огненного репья отмахнулся от убийственных чар профессора Сивера, и как сам провернул нечто подобное в схватке с Гориславом, но расспросить собеседника на сей счёт помешало появление Даны.
– Ой, мамочки! – ойкнула барышня при виде моей головы.
– Всё так плохо? – забеспокоился я.
– Да уж хорошего мало, – подтвердила магистр медицины. – Отёк и воспаление не до конца залеченного ожога могут привести к отторжению плоти.
– Халтура? – уточнил я, начиная закипать.
– Всё зависит от того, сколь серьёзны были первоначальные повреждения.
Я ответить затруднился.
– Ну… Уши не сожгло, но они отвалились, когда алхимией поливать стали.
Дана склонилась надо мной, принялась изучать голову, приглядываясь то к затылку, то ко лбу.
– Нет, не халтура, – признала она наконец. – Пусть это и не высшее восстановление, но тут оно и не требовалось, а повреждённые ткани удалены достаточно чисто. Вопрос исключительно в том, почему после лечения не подстегнули регенерационные процессы. Не хватило денег или не было в наличии пилюль?
– Сам отказался, – с тяжким вздохом сознался я. – Нельзя мне алхимию, которая непосредственно на тело влияет.
– Это почему ещё? – удивилась Дана.
Откровенничать не хотелось, но вдаваться в подробности и не пришлось – получилось отделаться общими словами.
– Хроническое повреждение печени? – задумчиво пробормотала барышня. – Думаю, у нас найдётся, что тебе предложить.
И – нашлось. Очень скоро мне покрыли голову мазью, которая не только охладила кожу, но и, казалось, заморозила содержимое черепной коробки. Одним лишь этим Дана не ограничилась, и мы быстренько прогнали комплекс упражнений по стабилизации ядра, а дальше мой кошелёк полегчал ещё на пяток червонцев.
Взбесило это просто-таки несказанно. Если прежде другим голова была занята, то стоило только уняться зуду, и захотелось отыскать взявших меня в оборот уродов, дабы порвать их голыми руками.
Две сотни целковых псу под хвост, и это ещё без учёта пошитого на заказ сюртука!
– Можно тут переночевать? – попросил я приюта, отнюдь не желая тащиться по ночному городу в Чернильную округу. – И хорошо бы прямо с утра снова приказчика из магазина готового платья вызвать.
– И покушать ещё? – зло сощурился Ночемир.
– Лучше травяного отвара, – сказал я и с обречённым вздохом пообещал: – Всё оплачу!
Но, как ни странно, требовать с меня денег аспирант не стал и позволил переночевать в пустовавшей комнате для слуг.
– Только на глаза профессору не попадайся! – предупредил он и отправился восвояси.
Травяной отвар в итоге так и не принесли.
Жмоты.
Утром долго-долго стоял перед зеркалом. За ночь опухоль спала, и я сначала внимательнейшим образом изучил лишённую волос голову, а затем взялся отшелушивать тончайшие лоскуты сухой кожи. Второй её слой оказался нежно-розовым и гладким-гладким, без малейшего намёка на щетину.
Дана ничего утешительного на сей счёт сказать не смогла.
– Вероятно, слишком поздно приступили к лечению.
– Да как поздно-то? – возмутился я. – И пяти минут не прошло!
– Тогда дело может быть в индивидуальной непереносимости препаратов, – решила магистр медицины и вроде как меня утешила: – Не переживай, высшее восстановление точно приведёт всё в норму. Только лучше подожди с этим пока. Не стоит давать лишнюю нагрузку на абрис.
Я фыркнул, в первую очередь не желая давать нагрузку на свой банковский счёт. Высшее восстановление – удовольствие не из дешёвых.
Но зато с ядром, по словам Даны, наблюдались несомненные положительные сдвиги, так что впадать в уныние я повременил и даже стребовал с Ночемира завтрак. Дальше пришёл приказчик из магазина готового платья, принёс заранее подогнанные по моим меркам пиджак и сорочку. Сели те едва ли не идеально, мой внешний вид не испортила даже некоторая разнородность гардероба. Сказать начистоту, она мне даже понравилась. Пусть и с бору по сосенке, но таких вот молодчиков где угодно встретить можно – хоть на Заречной стороне, хоть в Чернильной округе. Точно в глаза бросаться не буду. Только голова…
Выспросив у приказчика, какие есть поблизости магазины головных уборов, я расплатился с ним, для чего пришлось выгрести из кошелька едва ли не всё подчистую. Всё подчистую я выгреб чуть позже – когда рассчитывался за столь популярный в среде городских жителей картуз. Теперь, пока в глаза не заглянешь, так сразу и не скажешь, кто я такой: студент, разночинец или лавочник, а то и вовсе жулик. Правда, стрельцы стали заметно чаще цепляться, но оно и немудрено: всё ж на Холм иду, а туда кому попало ходу не было.
В банке Небесного престола всё прошло без задержек и осечек, и очень скоро мой кошелёк потяжелел ровно в той же степени, в коей похудел личный счёт. И хоть нужды в деньгах я пока не испытывал, грядущая выплата дохода по вкладу порадовала несказанно сильнее прежнего. Шутка ли: за два дня больше четырёх сотен целковых на ветер выбросил! Так недолго и безо всякого возвышения по миру пойти!
Глянув на ворота епископской резиденции, я решил от визита туда покуда воздержаться и перво-наперво доставить на квартиру Агны записку книжника. Поймал извозчика и назвал адрес, а на месте велел подождать, но подметавший мостовую дворник послание жиличке передавать отказался наотрез.
– Ходит тут, задрав нос! – зло пробурчал он и махнул рукой в сторону дома. – Да сам ей и отдай! С утра вернулась уже!
Общаться с дворяночкой, пусть даже при прошлых встречах у той и намёка на узнавание не возникло, нисколько не хотелось, но деваться было некуда: поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.
– Брат Серый? – удивилась Агна.
Я протянул ей записку.
– Дарьяну пришлось на несколько дней покинуть город.
– Угостить чаем? – предложила светловолосая дворяночка, принимая мятый и даже слегка опалённый листок.
Пить и в самом деле хотелось, но ничего хорошего из таких посиделок выйти не могло, поэтому откланялся, сославшись на неотложные дела, и покатил обратно на Холм.
В резиденции епископа тоже пришлось раскошелиться: целковый стребовал подготовивший объяснительную записку монах. Но тут скупердяйничать было бы грех, поскольку изложил он всё доходчивей некуда, по прочтении всем и каждому должно было стать ясно, что никакой моей вины в пожаре нет. Отцу Бедному и стало.
Вот только от неприятного разговора со священником меня это не уберегло. Он велел зайти, глянул хмуро.
– Явился, не запылился! – раздражённо буркнул и указал на стул. – Садись и рассказывай всё с самого начала!
Но стоило только мне открыть рот, и отец Бедный стукнул пальцем по столу.
– С самого начала, я сказал! Как тебе вообще пришла мысль в голову прикончить Барона?
Я тяжко вздохнул, но от встречных вопросов воздержался и во всех подробностях поведал о ссоре с заправилой Заречной стороны из-за головы Пламена и последовавших за этим событиях. И разоткровенничался отнюдь не из-за явственного давления чужой воли, просто иной раз от вранья вреда может случиться куда больше, нежели от самой неприглядной правды, да и никакой вины я за собой не чувствовал. Получилось, как получилось. Чего уж теперь?
– Шалый, гад такой! – с ненавистью процедил священник и шумно выдохнул. – Ну да ладно. Он честно предупредил, что ты проблемный. Дальше что было?
– Дальше мы пошли договариваться с жуликами…
– Вот с этого места ничего не упускай! – потребовал отец Бедный и больше уже меня не перебивал, слушал молча, только изредка кивал, словно соглашался с какими-то своими мыслями.
Когда я закончил рассказ обстоятельствами вчерашнего нападения, он откинулся в кресле и помассировал припухшие веки.
– Сын Барона хорошо тебя разглядел при нападении на усадьбу?
– Вообще не разглядел. Даже повернуться не успел, так быстро защитный амулет сработал.
– А охранники? Тот аспирант, к примеру?
Я покачал головой.
– Когда аспирант ворвался в комнату, ту уже затянуло дымом. И я сразу вылетел из окна, а на улице было темно.
– И ты полностью погасил искажения духа, в том числе скрыв и метку, а кто какими заклинаниями кидался, из дома было не понять, так?
– Так.
– Тогда скажи, – подался вперёд отец Бедный, – как эти прохвосты соотнесли убийцу Барона с тем тайнознатцем, который заявился к ним с головой подельника? Да, охотник на воров выследил тебя дважды, мог отыскать и в третий раз, но на тебе же не написано, что именно ты прикончил Барона! Убить его мог любой из вас!
– Любой, – признал я. – Если только по цвету волос…
– А то у вас светловолосых нет! Да и поди их ещё рассмотри в такой-то неразберихе! И сколько тут времени прошло? А ведь ещё нужно было зализать раны и найти надёжную нору! Не слишком ли быстро развиваются события, а?
– Меня кто-то сдал? – предположил я и покачал головой. – Нет, никто из наших не мог растрепать. Точно нет!
– Уверен?
– Да они всё время на виду друг у друга были!
