Страница 5 из 10
Не прошло.
Ой, как же всё чешется… а…
Попытка перевернуться не увенчалась успехом. Недовольный происходящим, я автоматически пробормотал себе под нос:
– Да что же это такое? Почему мне так не везет?
Но… как всегда, вышло все иначе. Я вскрикнул. Случайно.
Бесполезное, детское тело.
Боря тут же очнулся. Уставился на меня краснющими и злыми глазами:
– Да как же ты запарил меня! Мне вставать скоро, а ты орёшь каждые полтора часа!
Затем его посетила гениальная мысль – накормить меня. Ещё раз.
В этот раз я не выдержал. Злоба пересилила всё возможное. А внутренняя энергия потребовала отмщения.
И я срыгнул на него.
Глава 3
Борису не удалось выспаться. Просыпаясь каждые полтора часа, из-за постоянного крика малыша, он чувствовал себя разбитым и злым:
– На кой-хрен я вообще на тебя наткнулся, – недовольно бурчал он сам себе под нос. – Одни проблемы. Помой жопу. Покорми. Укачай. А не дохрена ли ты хочешь?
Ответа не было. Ребёнок даже не слышал его.
Сбросив всю злобу в унитаз, парнишка сполоснул лицо и ушёл на кухню, где с каким-то утробно-булькающим звуком, пытался напиться кофе. Нужно было взбодриться. Срочно. А иначе голова казалось чугунной.
Перспектива тащиться на стройку не радовала совершенно. Он понимал, что если накосячит на работе из-за недосыпа, то точно влетит по первое число. А деньги сейчас нужны были как никогда. Хотя… вообще их всегда не хватало. Но теперь, состояние матери начало ухудшаться.
Но из-за маленького паразита это утро он ненавидел больше остальных. Как и дешёвый кофе, который не бодрил, а лишь давал иллюзию энергии и неприятной горечи во рту.
Допив кофе, Борис взглянул на себя в отражение микроволновки. Мягко говоря, выглядел он так, словно всю ночь мешки таскал. Так ещё, и неровная щетина, которая казалась облезлой…, а бриться он не любил. Поэтому делал это всегда на скорую руку.
Если бы кто-то со стороны увидел, как юноша орудует бритвой, ему могло показаться, что он пытается изрезать себя, в стиле хоррор-фильмов.
Он давил на бритву со всей силы, словно пытался вырвать с корнем не только волоски, но и всю накопившуюся усталость и раздражение.
Кровь. Небольшие порезы тут и там вспыхивали на лице, как красные маячки. Борис не обращал на них внимания. Он продолжал драить себя, пока кожа не покраснела и не начала гореть.
Смыв пену и кровь, он взглянул на свое отражение.
Теперь он выглядел как побитый жизнью боксёр. Красное, раздражённое лицо, усеянное мелкими порезами, говорило о том, что утро началось отвратительно.
Но, по крайней мере, он был выбрит. Наклеив на порезы кусочки туалетной бумаги, Борис направился в комнату.
Малыш спал. Тихо посапывая, он лежал в своей корзинке, словно всё в порядке и его ничего не беспокоит.
– Спишь, спиногрыз? – протянул он, глядя на это маленькое исчадие. – Сладкие сны, неверное, снятся. Оратор хренов. Что, хорошо тебе, да?
Он приблизился к кроватке и раздраженно глянул на карапуза:
– Может, мне тоже орать каждые полтора часа? Тебе понравится? Прямо тебе в ухо!
– Тебе нужно быть более терпеливым, – послышался голос Наташи со стороны дверного проёма комнаты. – Этот малыш – беззащитное существо, Борь. Он не виноват в том, что ничего, кроме криков, не может.
Боря обернулся на голос сестры и встретил её леденящим взглядом, от которого пробирало до дрожи. Но сестра уже привыкла к его выражению лица:
– Постарайся понять, как трудно этому маленькому человечку. Рядом никого из родителей, по какой-то причине нет. Только ты и твоё ворчание. Что, кстати, с родителями?
– Понятия не имею, – огрызнулся Борис, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить младенца. – На работу схожу, и буду решать, где их искать. Так что, не лечи.
Наташа вздохнула. Но приняла ответ. Она уже привыкла к тому, что её брат решал все проблемы по мере их поступления.
– Хорошо Борь. Но потом не будет такого, по типу: «Не отдам в детдом! Сам воспитаю!». А то я слышала истории, как найденышей воспитывали чужие семьи. Привязываясь к ним.
– Чего-о-о?! Ты чё мелишь? – опешил юноша. – Ты чего, опять в своих интернетах до позднего вечера торчала? Опять сериалов пересморетела?
Услышав смех в ответ, Боря понял очевидное – сестра его подкалывала. На этом, хвала богам, она замолкла. Не хватало ещё, чтобы девчонка загружала его и без того усталый мозг всякими шутейками за триста.
Ему и так хватало этого…
– Агу-а?
– Да твою ж… Чё ты проснулся-то, а?
***
Мне снились обрезки моей прошлой жизни. Не само моё существование, нет. А что-то из пережитых моментов.
Опять слышал голос своей матери. Слышал про какую-то сделку, чтобы спасти меня. И… мне было холодно.
Было много нарезок, где передо мной открывались коридоры с серыми стенами, выложенными мрачным камнем. А так же, я чувствовал запах. Какой-то гнили и влажности.
Что это было? Я не мог себе ответить. Но после коридоров, пошли ужастики.
В общем, я осознал себя в теле какого-то юнца, лет так пяти-шести. Стоял напротив мужчины в черном костюме, с кепкой на голове, которая скрывала лицо. И чего-то выжидал.
Вокруг был лишь мрак, тусклый свет от причудливых ламп. Могильный холод и вонь…
– Я тебя воспитаю, сын мой, – послышался голос Бориса, от этого самого мужчины. – Поверь, я смогу прокормить тебя, ты только глянь…
Через мгновение Борис растворился, а на его месте стояла целая пирамида из бутылочек с молочной смесью. Эта конструкция подсвечивалась где-то сзади, бросая на меня большую тень.
И если честно, видок был жутковатый.
– Но я не хочу есть! – прошептал я.
А Боря лишь злобно хохотал. Боре было всё равно! Он уже каким-то образом стоял рядом и, держа меня за плечи, пихал мне бутылочку:
– Ну что, ты голодный? – хохоча, спрашивал он. – Ну что, ты? ГОЛОДНЫЙ?
Испуг, который я испытал, невозможно было описать словами. Что-то в душе резко напряглось, и я понял, как сильно я ненавижу эту бутылочку. Она за один вечер, начала вызывать у меня чувства полные отвращения.
– Не надо! – прокричал я, но из глотки вырвалось обычное: Агуа.
На этом моменте я проснулся. Ничего не поменялось. На меня пялится этот истязатель, да ещё и хмурится своей устрашающей рожей.
Ну что опять?
– Ладно, ладно, не ори, – пробурчал Борис, раздражённо вздыхая. – Сейчас покормим тебя, маленький тиран.
КАКОЙ КОРМИТЬ? ОПЯТЬ? ТЫ О ЧЁМ? У МЕНЯ ПАМПЕРС ПОЛНЫЙ!
Парень вышел на кухню. Понимая, чем всё это может закончиться, я начал дрыгать ножками и ручками, в попытке встать. Мышцы были слишком слабыми, так что ничего у меня не вышло.
Но я не оставлял попыток свалить из этой корзинки. Я был готов к чему угодно: упасть, улететь, вернуться туда, откуда пришёл в это тело, лишь бы этот мучитель не пихал в меня молочную смесь.
Я не успел…
В очередной попытке встать я замер, услышав шаги. Приподняв голову, увидел Бориса, стоящего в дверном проёме с этой… БУТЫЛКОЙ. Которой, он всю ночь меня пугал, пытаясь накормить.
Он почему-то думал, что я тут же её проглочу. Что у меня бездонный желудок. Хотя наташа несколько раз сказала ему: «дети едят через каждые два-три часа. Не надо насильно его напаивать. От этого, он тише и спокойнее не станет».
Он смотрел на меня как-то кровожадно, натянув на лицо кривую улыбку. Лучше бы уж не улыбался…
Да это не я тиран, а ты! СПАСИТЕ!
Приближаясь ко мне, Боря перекидывал бутылку из рук в руки, словно шёл не младенца кормить, а на какую-то драку. Резко поднеся её к моему лицу, он запыхтел, ибо я не собирался сдаваться!
Отворачивался, морщился и истошно вопил: АГУА!
Хотя в голове было другое: Вырасту, я тебя найду, и запихаю эту бутылочку по самые…
– Ну че ты? Не выёживайся, – ворчал Боря, пытаясь запихнуть мне в рот соску. – Жрать же хочешь, по глазам вижу.
ДА НЕ ХОЧУ Я! АТСТАНЬ!
Наконец, после нескольких безуспешных попыток, мне пришлось сдаться. Я устал.
Смирившись с неминуемым, я позволил ему впихнуть в меня эту проклятую соску.
Молочная смесь была теплой и сладкой, но противной до тошноты. Глотать ее не хотелось совершенно, поэтому я притворился, что ем. Боря смотрел на меня с триумфом, словно одержал великую победу. Но он ещё не понимал, с кем связался…
– Ну и хер ли ты верещал, – проворчал он. – Сам жрать хочешь, но за каким-то фигом нервы мне мотаешь.
Я мечтал о том дне, когда смогу говорить, ходить и давать вот таким, как он, по шапке. Да посильнее. Но больше мечтал, чтобы нашлись мои местные родители… когда же настанет этот день?
Дождавшись когда парень потеряет ко мне интерес, я выплюнул бутылку. Парень, кажется, не заметил этого. Он просто взял корзинку, протянул меня Наташе и велел посмотреть и помыть мне попу.
Как только эта милая девочка взяла меня на руки и потащила в ванную комнату, в животе началось бурление. Когда пятую точку начала обдавать теплая водичка, появилось желание что-то выпустить из себя…
Через мгновение, со сквозящим звуком, мне стало так спокойно… легко.
– БОРЯ, ТЫ КАК БУДТО ПРЕДВИДЕЛ! МАЛЫШ ПОКАКАЛ!
За следующие полчаса ничего толком не произошло.
Боря, собираясь на работу, долго сомневался, стоит ли меня брать с собой или нет. Я, пока слушал его раздумья: «Нахер ты мне там нужен» и «Что за хрень творится? Почему я не могу от тебя отдалиться», изредка проваливался в сон.
Мне бы, блин, самому знать, что это за связь такая. И, на самом-то деле, я был готов мириться с грустью, которую испытывал, когда он далеко от меня отходил. А то, что ему там было больно, одиноко и что-то ещё – уже, было всё равно!
Лишь бы его рядом не было. Этого молочного тирана.
Затем произошло следующее. Где-то из глубины квартиры послышался кашель. Боря, который держал меня на кухне, резко сорвался куда-то. С очень взволнованным лицом.
А кашель, который я услышал, был каким-то слишком болезненным. Как будто кошка срыгивала шерсть.
Кошка? Шерсть? Откуда я знаю смысл и значение этих слов?
Оставшись один, я попытался осознать произошедшее.
Что происходит? Почему мне так не повезло? И почему этот Боря так бесит?
Последний вопрос, впрочем, был самым простым. Он бесил меня своей тупой прямолинейностью и своей уверенностью в том, что он знает, как мне будет лучше.
Вопросы о своем неудачном попаданстве внезапно отошли на второй план, уступив место нарастающему раздражению. На кухне была открыта форточка. Мне поддувало макушку.
Нормальный родитель, я уверен, сделал бы всё, для моего комфорта, прежде чем уйти.
В голове мелькнула мысль о побеге, но тут же разбилась о суровую реальность младенческого тела. Двигаться получалось с трудом, а о том, чтобы покинуть корзинку, и речи быть не могло. Оставалось лишь наблюдать и ждать.
Кашель вскоре прекратился. Через пару минут вернулся мой тиран с очень грустным лицом. Подхватил корзинку и протянул:
– Поехали. Надо работать.
Собственно, на этом начался день – познания мира.
Дорога выдалась отвратительной. Боря, словно очнувшись от какого-то забытья, нёс меня в этой корзинке, словно мешок картошки.
Ни тебе амортизации, ни тебе прикрытия от солнца. Мир мелькал перед глазами калейдоскопом – пятна домов, пролетающие по небу птицы, лица прохожих.
Было и ещё кое-что. Боре попадались мамочки с колясками. Которым, он показывая меня, говорил:
– Может, заберёте? У вас вон, как хорошо получается.
