– Обычно просто ворчит. И пакостит. Этот запах его рук дело. Утверждает, что это «парфюм затворничества».
– Это аромат несвободы! – поправил его Гаспар, не отрываясь от сока. – Аромат тлена, что пожирает надежду!
Он закончил пить, довольно быстро вылакал всю миску, обтёр мордочку лапкой и взглянул на меня с новым интересом.
– Итак, вы та самая, кому суждено вырвать сей приют из цепких лап забвения? Ваше имя?
– Похоже на то… Василиса я… – ответила летучей мыши, глядя на окружающий нас апокалиптический беспорядок. – Гаспар, мне кажется, нам нужно обсудить вопрос вентиляции. И, возможно, принести сюда несколько десятков мусорных пакетов.
Он тяжело вздохнул, и в этой грусти было столько театральности, что позавидовал бы любой актер.
– Увы, сударыня. Порядок – это враг вдохновения. Но для вас… я, пожалуй, готов поразмыслить над этим предложением. После второй миски нектара.
Я посмотрела на Батискафа, который уже вылизывал лапу с видом того, кто выполнил свой долг. Потом на Гаспара, снова погружавшегося в созерцание собственной трагической судьбы. Поняла, что мне надо поесть. На переговоры я сейчас не готова.
Мы покинули кладовку, оставив Гаспара наедине с его «ароматом затворничества» и драматическими монологами.
На кухне нас встретило благоухание, от которого у меня закружилась голова, и предательски заурчал живот.
Марта с важным видом помешивала в котелке суп, пахнущий грибами, мясом и травами, а из печи доносился божественный запах горячей выпечки.
– Ну что, познакомились? – бросила она нам, не отрываясь от своего занятия.
– Можно сказать и так, – пробормотала я, с тоской глядя на котелок. – Марта, а можно узнать, как скоро будет обед? Ужас просто, как есть хочется.
Домовая на мгновение замерла, затем её морщинистое лицо расплылось в улыбке.
– Уже почти всё! Как раз Акакий вернётся. Придёт свои кости у печки греть.
И, правда, скелет после её слов сразу вошёл на кухню.
Увидев меня, он меланхолично скрипнул:
– Холодно сегодня… Сквозняки отовсюду…
И сел на своё привычное место. Начал греть костяные руки у огня.
– Зато сейчас согреешься супом, – сказала я, чувствуя, как на меня накатывает странная, почти семейная теплота, несмотря на всю абсурдность ситуации. – И… э-э-э… Гаспара позовём?
– Не надо… – проворчал Батискаф, но я уже возвращалась в кладовку.
– Гаспар, пообедаешь с нами?
Летучая мышь, устроившаяся на моём плече, издала нечто среднее между фырканьем и вздохом.
– Питаться в обществе? Сие есть удел простых смертных. Но… раз уж вы настаиваете, сударыня, я не стану противиться воле Хозяйки.
Батискаф выглядел недовольным.
Обед вышел сюрреалистичным и на удивление уютным.
Мы уселись за огромный стол: я, кот, которому налили сметаны и он сразу подобрел, скелет, который вдыхал аромат супа и приговаривал, что он «впитывает энергетическую сущность пищи», и летучая мышь, с аристократическими манерами прихлёбывавшая томатный сок из своей личной крошечной миски.
Как же вкусно пахло от супа.
Это был дух осени, дикости и домашнего очага. Его основа глубочайший, наваристый бульон, который томился бы часами, но с магией домовой был сварен довольно быстро.
В его аромат и вкус вплетались землистые ноты свежесобранных лесных грибов – опят и смолистая свежесть соснового тимьяна.
Зачерпнула ложкой суп, отправила в рот и почувствовала… Ммм… Кусок нежного мяса таял во рту. Грибы, упругие отдали бульону свой лесной дух. Лук растворился в кремовой нежности. Каждая ложка – это текстурная симфония: наваристый бульон, сочное мясо, вкусные опята. Это еда, которая согревала изнутри, наполняя животным, первобытным комфортом.
А потом была выпечка. Только что из печи. Я ещё никогда не хмелела и не пьянела от хлебного аромата. Это было истинное волшебство!
Корочка булочки хрустящая, золотисто-коричневая, с трещинкой, из которой тянулся тонкий пар. Но внутри… Внутри нежная, пористая мякоть, воздушная и сладкая, и ягоды вишни.
Откуда?
Марта на мой вопрос лишь подмигнула.
У неё свои секреты. И запасы.
Хруст. Тепло. Сладкая кислинка.
А ещё чай…
Мне кажется, я никогда так вкусно не обедала. Похвалила домовую, она расплылась в улыбке от удовольствия. И нет-нет, но мне показалось, что она вдруг стала чуть моложе?
Домовушка суетилась, улыбалась на похвалу и беззлобно ворчала на Батискафа, что он слишком громко чавкает.
И в этой нелепой, тёплой кутерьме я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… на своём месте.
– Ну что, – сказала я, когда последняя ложка супа была съедена (или, в случае Акакия, энергетически усвоена) и от выпечки не осталось ни крошки. – Пора приниматься за дела. Обещала же я начать с твоей комнаты, – кивнула я Батискафу.
Кот тут же оживился, его хвост взметнулся вверх.
– Наконец-то! Ты всё запомнила?
– Я всё помню, – улыбнулась я. – А для тебя, Гаспар, тоже место выделим. Только давай не в кладовке, а в нормальном помещении.
Но он упёрся. Он уселся на спинку стула, приняв драматическую позу.
– Нет! – провозгласил мышь, и его тонкий голос задрожал от надрыва. – Я не покину своего убежища! Ни за что! Пусть никто не вздумает мой дом трогать!
– Но там же невозможно дышать! – попыталась я возразить. – И там один хлам!
– Каждая вещица там – это частица меня! – парировал Гаспар, прижимая лапки к груди. – Пыльные газеты – летописи моих разочарований! Сломанная табуретка – символ пошатнувшихся надежд! А пустой пузырёк из-под… э-э-э… неважно – это память о былой радости! Это не хлам, сударыня! Это всё моя боль, моя надежда и моя любовь!
Я ничего не поняла. Совершенно. Какая связь между сломанным стулом и любовью, я не могла даже представить. Но глядя на его искренне возмущённую мордочку, поняла, что сейчас сил спорить с ещё одной эксцентричной личностью, у меня пока нет. Я сдалась.
– Ладно, ладно, – подняла я руки в знак капитуляции. – Твой дом – твоя крепость. Но вентиляцию я туда всё же проведу. Это не обсуждается.
Гаспар тяжело вздохнул, словно я потребовала от него отрубить себе крыло.
– Что ж… Если на то воля Хозяйки… Я потерплю… присутствие вентиляции.
Батискаф, наблюдавший за этой сценой, фыркнул:
– Какой же ты дурак. Пошли, Василиса, мои апартаменты будешь отмывать. Я буду следить, чтобы ты всё-всё очистила… Я же не мышь летучая, которая живёт в грязи.
Я кивнула и усмехнулась. Гаспар же состроил ещё более жуткую рожицу в сторону Батискафа.
Запах еды, тепло печи и даже это безумное общество сделали своё дело.
Я устала, была слегка ошарашена, но чертовски… жива.
И у меня был план. Сначала надо сотворить Батискафу его кошачий рай, а то он мне жизни тут не даст. Потом – генеральная уборка всего остального. А там, глядишь, и вообще жизнь заиграет всеми красками…
ГЛАВА 10
* * *
– ВАСИЛИСА —
Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду вручную отмывать спальню для говорящего кота в доме, который больше внутри, чем снаружи, я бы, наверное, предложила собеседнику срочно обратиться к специалисту.
Но сейчас это была моя суровая реальность.
Комната, выбранная Батискафом, была просторной, но выглядела как декорация к фильму ужасов после нашествия полтергейста.
Я закатала рукава и принялась за дело.
Первым делом взялась за мебель.
Тумбочки, столики и кресла оказались на удивление очень тяжёлыми, будто их начиняли свинцом для солидности.
Вытащив одну из тумбочек в коридор, я услышала одобрительный возглас:
– Так, эту точно на уничтожение. От неё пахнет какой-то гадостью, – прокомментировал Батискаф, восседая на комоде и наблюдая за мной как строгий прораб.
– А ты бы мне помог! – проворчала я, потирая поясницу.
– Я и так помогаю! Морально поддерживаю! – заявил он, с лёгкостью перепрыгнув на спинку кресла, которое я с трудом тащила.
Кресло от этого стало ещё тяжелее.
Диван, шкаф и кровать пришлось оставить на месте, они явно весили как мамонты, я даже проверять не буду.
Затем настал черёд штор.
Они были из плотного бархата и, кажется, не снимались со времён царя Гороха.
Забравшись на шаткую стремянку, я прикоснулась к ткани, чтобы начать снимать с гардины и…
Это была ошибка.
Шторы вместе с основной гардиной рухнули на пол.
И на меня обрушилась туча пыли такой плотности, что я на секунду ослепла и вдобавок задохнулась.
Я закашлялась, захлебнулась пылью, и стремянка подозрительно качнулась.
Инстинктивно вцепилась в тюль, и он, с глухим треском оторвавшись от другого, более тонкого карниза, мягко опустил меня на пол, как парашют.
Из облака пыли донёсся одобрительный голос:
– Неплохо! Теперь ты выглядишь как привидение, которое выиграло в борьбе за звание самого грязного. Продолжай в том же духе, Василиса!
Отряхнувшись и мысленно послав кота в его же будущий домик, я добралась до кровати.
Сорвала с него покрывало, я ахнула.
Матрас был испещрён загадочными зелёными пятнами, словно здесь ночевал инопланетянин с очень сильным насморком и поносом.
– Батискаф, что это? – показала я на пятна.
– О, – кот подошёл, понюхал и брезгливо сморщился. – Самому любопытно. Видимо, кто-то из неупокоенных призраков резвился. Но не Эмма, это точно. Не волнуйся, – добавил он, заметив мой ужас. – Как комнату отмоешь, я магией кровать и этот матрас на атомы разберу. Ты мне всё равно всё новое купишь.
– А сразу не можешь это сделать? На атомы разобрать? – взмолилась я, представляя, сколько сил уйдёт на отмывание этого арт-объекта.
– Нет, – ответил кот с непоколебимой серьёзностью профессора, объясняющего основы мироздания. – Тут тебе придётся ручками. Дом тогда оценит твои жертвы. А так не получится.
Он фыркнул, глядя на мою кислую моську.
– Думаешь, почему мы пыль эту до сих пор не убрали? Магия вещь серьёзная, Василиса. Так что давай, не халтурь, работай-работай! Мой будущий домик ждёт меня!
Я сдула прядь волос с потного лба, начала смывать пыль и посмотрела на ведро с тёмной, как мои мысли, водой.
Затем я взяла ещё два ведра.
«Жертвы», сказал он?
Что ж, сейчас дом получит жертвоприношение в виде моих сломанных ногтей и ноющих костей.
Я окунула тряпку в воду с таким решительным видом, будто собиралась не пыль вытирать, а штурмовать замок.
Первая же полка шкафа, которую я протёрла, открыла миру древесину такого насыщенного цвета, что я на мгновение застыла в восхищении.
– Ага, – прокомментировал Батискаф. – Красное дерево. Я же говорил, что у меня вкус есть. Только оттирай аккуратнее, это же моё наследство!
