ГЛАВА 9
* * *
– ВАСИЛИСА —
Спускаясь с чердака, я почувствовала, как у меня подгибаются колени. И дело было не только во встрече с призраком-затворницей. Мой желудок, до поры до времени вежливо молчавший, вдруг напомнил о себе громким и недвусмысленным урчанием.
– Следующий пункт – северная кладовка, – объявил Батискаф, уже направляясь вниз по лестнице. – Но сначала заскочим на кухню. Чтобы войти во владения Гаспара, нужен пропуск.
Мы зашли на кухню, и меня тут же окутало благоухание, от которого закружилась голова.
Марта, стоя прямо на печи, что-то помешивала в крохотном котелке (но я уже знала, что потом он увеличится до огромных размеров).
Из котелка тянуло ароматными травами и чем-то грибным. А из недр самой печи исходил божественный запах свежей выпечки – сладкий, сдобный, с ноткой ванили и корицы.
Я чуть не расплакалась от голода и внезапно нахлынувшего уюта.
– А где Акакий? – спросила я, озираясь. Его костяной фигуры на привычном месте у печи не наблюдалось.
– Ушёл в сад, – буркнула Марта, не отрываясь от своего варева. – Говорит, воздух сегодня какой-то непоэтичный. Вот, возьми, это для Гаспара, – она кивнула на стол, где стояла небольшая глиняная миска.
Я налила в неё томатный сок из привезённой пачки, с тоской посмотрела на котелок, в котором пока ещё варился обед, и последовала за Батискафом, который уже нетерпеливо подёргивал хвостом у двери.
Северная кладовка оказалась именно тем местом, куда, судя по всему, столетиями сваливали всё, что было жалко выбросить, но уже невозможно использовать.
Сломанные стулья с тремя ножками, какие-то ржавые железяки неясного назначения, пустые банки, бутылки, горы коробок.
Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим пылью, затхлостью и чем-то ещё… едким, будто кто-то основательно здесь обделался.
Единственная лампочка под потолком мерцала, как предсмертная агония светляка, отбрасывая прыгающие тени на груды хлама.
Полезного здесь не было ровным счётом ничего.
– И где твой Гаспар? – спросила я, морщась от едкого амбре.
– Не мой он, – проворчал кот с отвращением. – Гас! Гаспа-а-а-ар!
В ответ нам была тишина.
– Выходи, подлый трус! – рявкнул котейка.
И снова тишина, нарушаемая лишь треском лампочки.
Но вдруг прямо у меня за спиной раздался звук, тонкий, но пронзительный, словно кто-то провёл металлом по стеклу. А за ним раздался мужской голос. Голос, в котором клокотали страсти, обиды и вся мировая скорбь, пропущенные через усилитель и искажённые до ультразвуковых частот.
– О, скольких унижений претерпел я, дабы сей миг настал! Явился ли ты, о, мой палач, дабы усугубить мои муки, или же ты спаситель мой, и ниспослан небесами, дабы стать прощением моим?
Я аж подпрыгнула на месте, едва не выронив миску с соком. Звук был настолько резким и неприятным, что захотелось зажать уши.
Батискаф зашипел, вздыбив шерсть, и проревел, заглушая этот аудио-кошмар:
– Дурья твоя башка, Гаспар! Ты оглушить нас решил! Говори нормально! Перед тобой ХОЗЯЙКА!
И тут я почувствовала, как на моё плечо опустилось что-то маленькое, тёплое и… пушистое. Очень осторожно, почти невесомо.
– Ну, здравствуй… – сказал тот же голос, но теперь он звучал нормально, даже приятно, баритон с лёгкой, томной хрипотцой.
Я медленно, очень медленно повернула голову. И подумала, что, видимо, желание кричать и чувство ужаса будет сопровождать каждое моё новое знакомство в этом доме.
На моём плече сидела летучая мышь.
Но какая!
Шёрстка у мыши была ухоженного дымчато-серебристого оттенка, большие уши изящно заострены, а на мордочке, несмотря на всю жуткую звериную специфику, читалось выражение умудрённой, слегка усталой меланхолии.
В крошечных глазах-бусинках горел интеллект и, как мне показалось, нескончаемая драма.
Я сглотнула и прошептала:
– И вам… э-э-э… здрасте…
– Гаспар, к вашим услугам, сударыня, – вежливо кивнул он головой. Его взгляд упал на миску в моих руках, и в глазах вспыхнул неподдельный интерес. – А я, если не ошибаюсь, вижу долгожданный нектар? Тот самый, что усмиряет жар в крови и просветляет разум?
– Кхм… томатный сок? – уточнила я, протягивая миску.
– Именно так простецы называют сей божественный эликсир, – с достоинством согласился Гаспар, ловко спустившись с моего плеча на край миски и принявшись пить крошечными, но удивительно аккуратными глотками.
– Он всегда такой? – тихо спросила я у Батискафа.
Кот, уже успокоившийся, фыркнул:
– Обычно просто ворчит. И пакостит. Этот запах его рук дело. Утверждает, что это «парфюм затворничества».
– Это аромат несвободы! – поправил его Гаспар, не отрываясь от сока. – Аромат тлена, что пожирает надежду!
Он закончил пить, довольно быстро вылакал всю миску, обтёр мордочку лапкой и взглянул на меня с новым интересом.
– Итак, вы та самая, кому суждено вырвать сей приют из цепких лап забвения? Ваше имя?
– Похоже на то… Василиса я… – ответила летучей мыши, глядя на окружающий нас апокалиптический беспорядок. – Гаспар, мне кажется, нам нужно обсудить вопрос вентиляции. И, возможно, принести сюда несколько десятков мусорных пакетов.
Он тяжело вздохнул, и в этой грусти было столько театральности, что позавидовал бы любой актер.
– Увы, сударыня. Порядок – это враг вдохновения. Но для вас… я, пожалуй, готов поразмыслить над этим предложением. После второй миски нектара.
Я посмотрела на Батискафа, который уже вылизывал лапу с видом того, кто выполнил свой долг. Потом на Гаспара, снова погружавшегося в созерцание собственной трагической судьбы. Поняла, что мне надо поесть. На переговоры я сейчас не готова.
Мы покинули кладовку, оставив Гаспара наедине с его «ароматом затворничества» и драматическими монологами.
На кухне нас встретило благоухание, от которого у меня закружилась голова, и предательски заурчал живот.
Марта с важным видом помешивала в котелке суп, пахнущий грибами, мясом и травами, а из печи доносился божественный запах горячей выпечки.
– Ну что, познакомились? – бросила она нам, не отрываясь от своего занятия.
– Можно сказать и так, – пробормотала я, с тоской глядя на котелок. – Марта, а можно узнать, как скоро будет обед? Ужас просто, как есть хочется.
Домовая на мгновение замерла, затем её морщинистое лицо расплылось в улыбке.
– Уже почти всё! Как раз Акакий вернётся. Придёт свои кости у печки греть.
И, правда, скелет после её слов сразу вошёл на кухню.
Увидев меня, он меланхолично скрипнул:
– Холодно сегодня… Сквозняки отовсюду…
И сел на своё привычное место. Начал греть костяные руки у огня.
– Зато сейчас согреешься супом, – сказала я, чувствуя, как на меня накатывает странная, почти семейная теплота, несмотря на всю абсурдность ситуации. – И… э-э-э… Гаспара позовём?
– Не надо… – проворчал Батискаф, но я уже возвращалась в кладовку.
– Гаспар, пообедаешь с нами?
Летучая мышь, устроившаяся на моём плече, издала нечто среднее между фырканьем и вздохом.
– Питаться в обществе? Сие есть удел простых смертных. Но… раз уж вы настаиваете, сударыня, я не стану противиться воле Хозяйки.
Батискаф выглядел недовольным.
Обед вышел сюрреалистичным и на удивление уютным.
Мы уселись за огромный стол: я, кот, которому налили сметаны и он сразу подобрел, скелет, который вдыхал аромат супа и приговаривал, что он «впитывает энергетическую сущность пищи», и летучая мышь, с аристократическими манерами прихлёбывавшая томатный сок из своей личной крошечной миски.
Как же вкусно пахло от супа.
Это был дух осени, дикости и домашнего очага. Его основа глубочайший, наваристый бульон, который томился бы часами, но с магией домовой был сварен довольно быстро.
В его аромат и вкус вплетались землистые ноты свежесобранных лесных грибов – опят и смолистая свежесть соснового тимьяна.
Зачерпнула ложкой суп, отправила в рот и почувствовала… Ммм… Кусок нежного мяса таял во рту. Грибы, упругие отдали бульону свой лесной дух. Лук растворился в кремовой нежности. Каждая ложка – это текстурная симфония: наваристый бульон, сочное мясо, вкусные опята. Это еда, которая согревала изнутри, наполняя животным, первобытным комфортом.
А потом была выпечка. Только что из печи. Я ещё никогда не хмелела и не пьянела от хлебного аромата. Это было истинное волшебство!
Корочка булочки хрустящая, золотисто-коричневая, с трещинкой, из которой тянулся тонкий пар. Но внутри… Внутри нежная, пористая мякоть, воздушная и сладкая, и ягоды вишни.
Откуда?
Марта на мой вопрос лишь подмигнула.
У неё свои секреты. И запасы.
Хруст. Тепло. Сладкая кислинка.
А ещё чай…
Мне кажется, я никогда так вкусно не обедала. Похвалила домовую, она расплылась в улыбке от удовольствия. И нет-нет, но мне показалось, что она вдруг стала чуть моложе?
Домовушка суетилась, улыбалась на похвалу и беззлобно ворчала на Батискафа, что он слишком громко чавкает.
И в этой нелепой, тёплой кутерьме я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… на своём месте.
– Ну что, – сказала я, когда последняя ложка супа была съедена (или, в случае Акакия, энергетически усвоена) и от выпечки не осталось ни крошки. – Пора приниматься за дела. Обещала же я начать с твоей комнаты, – кивнула я Батискафу.
Кот тут же оживился, его хвост взметнулся вверх.
– Наконец-то! Ты всё запомнила?
– Я всё помню, – улыбнулась я. – А для тебя, Гаспар, тоже место выделим. Только давай не в кладовке, а в нормальном помещении.
Но он упёрся. Он уселся на спинку стула, приняв драматическую позу.
– Нет! – провозгласил мышь, и его тонкий голос задрожал от надрыва. – Я не покину своего убежища! Ни за что! Пусть никто не вздумает мой дом трогать!
– Но там же невозможно дышать! – попыталась я возразить. – И там один хлам!
– Каждая вещица там – это частица меня! – парировал Гаспар, прижимая лапки к груди. – Пыльные газеты – летописи моих разочарований! Сломанная табуретка – символ пошатнувшихся надежд! А пустой пузырёк из-под… э-э-э… неважно – это память о былой радости! Это не хлам, сударыня! Это всё моя боль, моя надежда и моя любовь!
Я ничего не поняла. Совершенно. Какая связь между сломанным стулом и любовью, я не могла даже представить. Но глядя на его искренне возмущённую мордочку, поняла, что сейчас сил спорить с ещё одной эксцентричной личностью, у меня пока нет. Я сдалась.
– Ладно, ладно, – подняла я руки в знак капитуляции. – Твой дом – твоя крепость. Но вентиляцию я туда всё же проведу. Это не обсуждается.
Гаспар тяжело вздохнул, словно я потребовала от него отрубить себе крыло.
– Что ж… Если на то воля Хозяйки… Я потерплю… присутствие вентиляции.
Батискаф, наблюдавший за этой сценой, фыркнул:
– Какой же ты дурак. Пошли, Василиса, мои апартаменты будешь отмывать. Я буду следить, чтобы ты всё-всё очистила… Я же не мышь летучая, которая живёт в грязи.
Я кивнула и усмехнулась. Гаспар же состроил ещё более жуткую рожицу в сторону Батискафа.
Запах еды, тепло печи и даже это безумное общество сделали своё дело.
Я устала, была слегка ошарашена, но чертовски… жива.
