– А это самая лучшая спальня. С видом на задний двор.
Он открыл дверь, и я замерла на пороге.
Если бы не слой пыли в палец толщиной, не разруха, не паутина, свисавшая с люстры призрачными гирляндами, это была бы комната моей мечты.
Огромная кровать с резным деревянным изголовьем, массивный камин, в который так и просилась связка поленьев. Была тут и отдельная гардеробная, размером с мою бывшую кухню, и полуоткрытая дверь, за которой угадывался санузел с массивной, хоть и потрескавшейся, ванной на львиных лапах.
– Ого, – вырвалось у меня. – Вот это да…
– Да, комната хороша, – согласился Батискаф, запрыгнув на покрытый пылью пуф и оставив на нём аккуратные следы-розетки от подушечек. – Но тут никто не может жить. Даже гостям плохо тут. Сны всякие снятся. Голоса слышатся… С ума сходить начинают…
Он помолчал для драматизма.
– Но призраков тут нет! Они все в других уголках дома обитают. Не знаю, почему тут аномально всё, даже мне не понять. А дом отвечать не желает. Ему всё хорошо.
Я вздохнула. Уже смирившись с тем, что в моей новой жизни к говорящему коту и скелету-садовнику придётся добавлять «аномальную спальню», я пожала плечами.
– Отлично. Сойдёт.
Я сделала несколько шагов внутрь, разглядывая потрескавшийся потолок. И вдруг меня осенило. Вопрос, который должен был возникнуть сразу, как сундук отконвертировал золото на бумажные хрустящие деньги, но до которого у мозга, видимо, только сейчас дошли руки.
– Батискаф, слушай, насчёт денег… – начала я задумчиво. – А ведь банкноты нумеруются. У каждой купюры свой уникальный номер. Как же так выходит?
Я посмотрела на кота.
– Деньги из сундука… это что же, фальшивка?
– Какая фальшивка! – он возмущённо поднял голову, и его усы задрожали. – Не неси ерунды! Артефакт на такое не способен!
– Тогда как? – не унималась я. – Он что, ворует деньги из банка?
Батискаф тяжело вздохнул, как терпеливый учитель, объясняющий примитивное уравнение упрямому двоечнику.
– Слушай и вникай, двуногая. Мощные артефакты не будут заниматься подделкой! Это же так… мелко!
Он с отвращением дёрнул усами, продолжил:
– Сундук не печатает деньги. Он их… «убеждает».
– В чём убеждает? – опешила я.
– В том, что они настоящие. Ты бросаешь в сундук золото, камни, любы ценности. Сундук, он одновременно конвертёр и Посредник. Он связывается с великим Казначейством Вселенной, с самым что ни на есть Первоисточником финансовых потоков… или чем-то вроде того, – кот махнул лапой, отмахиваясь от ненужных деталей. – И говорит ему: «Смотри, у меня тут есть универсальная ценность. Дай мне за неё эквивалент в здешних средствах». И Казначейство, если предложение честное, а золото, камни и тэ дэ настоящие, выдаёт тебе самые, что ни на есть настоящие деньги. С номерами, водяными знаками и всеми прочими глупостями, которые вы люди придумали. Они не сходят с конвейера или станка, они… материализуются из экономического эфира.
Я уставилась на него круглыми, точнее, квадратными глазами, пытаясь осмыслить эту ахинею.
– То есть… золото… исчезает навсегда?
– Ну, «исчезает» – это слишком грубо. Оно… вливается в мировой запас ценности. Становится частью вселенского фундамента. А тебе выдают местную валюту, чтобы ты не путалась и не задавала глупых вопросов! Всё честно! Ох, у меня даже голова заболела…
Я медленно опустилась и села в пыльное кресло.
– То есть, – сказала я, чувствуя, как у меня капитально едет крыша. – У меня в башне стоит магический сундук, который ведет дела с межпространственным или… вселенским министерством финансов, чтобы я могла легально платить за ремонт, всякие бытовые расходы, еду и сметану для тебя?
Батискаф благосклонно кивнул, явно гордый тем, что я наконец-то вникла в суть.
– Именно. Так что можешь не волноваться. Твои деньги самые что ни на есть настоящие. Просто… у них немного нестандартная история появления на свет.
Сидеть в аномальной комнате и слушать лекцию кота о межпространственной макроэкономике – это был новый рубеж в моей жизни. Рубеж, перейдя который, я поняла, что пора либо смиряться, либо окончательно сходить с ума.
Я решила, что уже всё равно… Главное, у меня есть свой дом, много денег и очень умный кот… Ещё домовая, скелет… и другие обитатели, которых я ещё не видела…
– Ладно, – выдохнула я. – Спасибо за ликбез. Тогда, наверное, пора составить список для строительного магазина. И заказать грузовик штукатурки… или… что тут вообще нужно?
Батискаф снова закатил глаза и на его мохнатой морде застыла маска вселенского раздражения.
– Какая ты непонятливая! – проворчал он, с негодованием подёргивая кончиком хвоста. – Не нужно ремонтировать дом! Он сам отремонтируется! Ты главное новой мебели купи, всяких… безделушек, коврики…
Он принялся перечислять.
– Мне когтеточку, планшет, украшения, шампуньки… я же тебе всё рассказывал! А всё остальное дом сам сделает…
В его тоне было столько уверенности, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я вскочила с места, подошла к пуфу, на котором он восседал, и опустилась перед ним на корточки, глядя прямо в его сияющие, недовольные глаза.
– Так… Так! – произнесла я, стараясь говорить максимально убедительно. – С этого места поподробнее, чудесный, умный, самый лучший в мире котейка.
Лесть подействовала мгновенно. Он выгнул спину, мурлыканье у него в груди завелось, словно маленький моторчик, и он проговорил снисходительно:
– Поподробнее, так поподробнее. Когтеточку хочу от пола и до потолка, чтобы дерево было красное и…
– Да я не про это! – вздохнула я, теряя остатки терпения. – Про ремонт дома, что он сам себя отремонтирует! КАК он это сделает?
Кот насупился. Его уши обиженно дёрнулись, а хвост замер в позе, красноречиво говорящей: «Моими личными потребностями пренебрегли. Я ранен в самое сердце».
– Он стоит на Перепутье множества миров, – начал он обиженным, сиплым голосом. – Тут магии столько, что хватит на что угодно, в том числе и на ремонт. Дом живой, Василиса.
Батискаф сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного.
– Но чтобы он захотел преобразиться, он должен ощутить твоё желание тут жить, твою заботу, любовь к нему… Обычно всё начинается с уборки. Пыль убери, паутину, полы помой…
Я захлопала глазами.
Кот смерил меня уничижительным взглядом.
– Неужели я тебя ещё уборке учить должен?! И вообще, ты пообещала начать с моего домика, а ты-ы-ы!
В его голосе прозвучала такая детская обида, что я невольно улыбнулась.
– С него и начну, – пообещала я, честно глядя ему в глаза. – Обещаю, котейка.
И в этот момент во мне что-то перевернулось.
Тяжёлый камень беспокойства, давивший на грудь с момента моего увольнения и выселения, растаял. Настроение поднялось с самого дна отчаяния до лёгкой, почти воздушной надежды.
Мне не нужно было влезать в ипотеку, нанимать бригаду иностранцев и разбираться в ремонте. Мне нужно было… полюбить этот странный дом. И вымести пыль и паутину. Это звучало не просто выполнимо, это звучало как приключение.
– А пока пойдём, досмотрим дом, – предложила я, поднимаясь с пола и отряхивая колени. – И познакомь меня с Эммой и Гаспаром. Пора уже узнать всех своих… соседей.
Батискаф, всё ещё ворча, спрыгнул с пуфа и лёгкой поступью направился к двери.
– Для Гаспара сок томатный захвати, – бросил он через плечо деловым тоном. – Без него он букой становится. И смотри не перепутай. Эмма терпеть не может, когда её называют «призраком». Она «астральная затворница».
–Астральная затворница, – кивнула я, стараясь запомнить. – Поняла.
Я шла за ним по коридору, и пыльные гобелены на стенах, скрипучие половицы и загадочные тени в нишах уже не казались мне такими враждебными. Они были просто… частью дома. Дома, который ждал, когда его приведут в порядок. Ну, или когда в нём появится когтеточка из красного дерева.
С чего-то же надо начинать.
* * *
Батискаф повёл меня в другой конец коридора, тут был тупик. Он остановился, взмахнул хвостом, и сверху что-то заскрипело…
Я подняла голову. На потолке была дверь, которая с шумом, скрипом и стоном распахнулась. Теперь в потолке зиял чёрный проём, и с этого проёма с громким скрежетом на меня полетела складная лестница, а вместе с ней настоящая лавина из пыли вековой выдержки, клочьев паутины и нескольких очень возмущённых пауков размером с коврик в прихожей.
Я отпрыгнула с воплем, который сумела превратить в сдавленное «У-у-ы-ы-ый!».
Пыль осела прямо на меня густым слоем, а один из пауков, недовольно шевеля лапками, принялся бегать вокруг моих ног и скрылся в первой попавшейся щели в стене.
Похоже, это была мелкая, но очень эффектная месть кота за то, что я не проявила должного энтузиазма по поводу его личных покоев.
– Не бойся, эти пауки не кусаются, – произнёс Батискаф, с лёгкостью взбегая по скрипучим ступеням. – Только если их сильно разозлить.
Я, стараясь не думать о пауках, поплелась за котом.
Чердак оказался огромным. Очень. Он казался больше, чем весь первый этаж. Его своды терялись в полумраке, где висели гирлянды всё той же вездесущей паутины, и был он завален… абсолютно всем.
Старинные сундуки, сломанные стулья с позолотой, какие-то странные механизмы, похожие на приборы из мира, где паровые двигатели подружились с магией, а ещё книги. Горы книг. Свитки, фолианты в кожаных переплетах, стопки журналов с пожелтевшими страницами. Воздух был густым и сладковатым, пахнущим старой бумагой, древесиной и тайной.
Но призрака не было.
– Эмма! Дуй сюда! – рявкнул Батискаф, и его голос раскатисто разнёсся под сводами чердака. – Хозяйка пришла!
Ничего не произошло.
Я осторожно прошлась между стеллажами, погладила корешок какого-то трактата под названием «Некромантия для домохозяек» и подошла к круглому запыленному окошку, в которое пробивался тусклый свет.
– Эмма! Привидение ты бестолковое! Живо появилась! – снова рявкнул кот, уже с раздражением.
И тут за моей спиной раздался тихий, леденящий душу шёпот, от которого по коже побежали мурашки, а по спине прошёлся отчётливый холодок:
– Не сме-е-э-эй называ-а-ать меня-а-а привиде-е-эние-э-эм…
Я медленно, очень медленно обернулась.
И чуть не вскрикнула. Передо мной парила в воздухе… ну, Жуть с большой буквы.
Длинные седые волосы развевались вокруг бледного, искажённого гримасой лица, как будто она вечно вдыхала запах тухлых яиц.
На ней было нечто вроде призрачного балахона, и вся её фигура источала такое леденящее недовольство, что иней начал покрывать ближайшую стопку книг.
Я сглотнула комок в горле, собрала всю свою волю в кулак и, стараясь, чтобы голос не дрожал, пробормотала:
– Здравствуйте… э-э-э… прекрасная Эмма. Меня Василисой зовут… Вот, живу теперь здесь… буду рада с вами… э-э-э… дружить.
Эффект был мгновенным и поразительным.
Гримаса недовольства исчезла, словно её и не было. Седые волосы улеглись в аккуратную причёску с низким пучком. Балахон преобразовался в изящное, хоть и прозрачное, платье с кружевным воротничком.
Передо мной теперь парила миловидная молодая женщина с грустными, но добрыми глазами. Даже температура на чердаке поднялась на несколько градусов.
– Наконец-то, – произнесла она мягким, мелодичным голосом. – Дом оживет. – Она подлетела ко мне ближе, и её прозрачная рука коснулась моего плеча, вызвав лишь лёгкое, прохладное дуновение. – И ты, Василиса, Хозяйка, сделаешь так, что я уйду на перерождение…
– Я… что? – растерялась я.
– Вот опять ты заныла о своём! – подал голос Батискаф, усаживаясь на сундук и принимаясь вылизывать лапу. – Она тут застряла надолго, Осения могла ей помочь, но Эмма, дура призрачная, её разозлила. А потом Осения влюбилась… Любовь безответная и силы её начали таять, как итог, провести соответствующий ритуал она не смогла. А без Хозяйки дома его нельзя совершить. Так что, – он многозначительно посмотрел на меня, – это теперь твоя головная боль.
Эмма кивнула, и в её глазах блеснула надежда.
– Я так устала от одиночества, дорогая. И от этого грубого кота, – она бросила негодующий взгляд на Батискафа. – Я мечтаю о реинкарнации. Хочу стать птицей…
– Ага, курицей, которой отрубят голову, ощиплют и в суп отправят. Отличное желание, Эмма.
Она проигнорировала Батискафа.
Я переваривала новую информацию.
– Э-э-э, хорошо, – пробормотала я, чувствуя, как моя новая жизнь обрастает всё более причудливыми событиями. – Я обязательно изучу этот вопрос. Но сначала, Эмма, может, вы мне поможете? Отметите, что здесь на чердаке самое интересное? А то я пока плохо ориентируюсь. Оставить какие-нибудь метки сможете?
– Ага, плазму свою сопливую она оставит… – скривился Батискаф.
Призрачная женщина просияла, словно я предложила ей билет на курорт.
– О, с удовольствием! Самое главное вот здесь, Василиса, – она порхнула к одному из стеллажей, – тут хранятся дневники прежних хозяек. И коллекция карт миров…
Я кивала и понимала, что мне на самом деле повезло с домочадцами. Все полезные.
Вот только, а что с Гаспаром? Что полезного может дать летучая мышь?
