– Эксов… девять… на каждого… – Голос Дина вырывался из горла со свистом и мокротой. – Или больше, если… в них что-нибудь… найдут… полезное.
Все же, как бы умелы и сильны ни были оперативники их отдела, они все еще оставались людьми. Не мутантами, как Йонатан Корносский, и не полукровками Первородных, как Ард. И именно потому он проникся к ним даже еще большим уважением, чем прежде.
Одно дело бросаться в горнило битвы, когда ты способен выдержать его жар без особой для себя угрозы, и совсем другое, когда каждая твоя даже самая незначительная ошибка может стать последней.
– Детишки, идите сюда, у папочки есть для вас полезные напитки, – Милар, придерживая сигарету губами, затряс двумя колбочками с алхимическими микстурами.
Урский посмотрел на него с явным неодобрением, а Эрнсон, почесав затылок (совсем как Арди), молча направился к своему начальнику.
– Я бы тебя ударил, – цедил Урский, выглядящий мрачнее улицы, которую они вчетвером сейчас разгромили. – Но я слишком устал.
– А если бы не устал, я бы так и не шутил, – отмахнулся Милар.
Урский с Эрнсоном уже почти к ним подошли, как раздался утробный рык. Голова самки химеры выстрелила в сторону ее тела кровяными жгутами и попросту притянулась к шее, оставив в месте отрыва рваный белесый шрам. В то время как у самца рана и вовсе затянулась, а сам он, мотнув башкой, и стал источником рыка.
Повинуясь утробному звуку, прежде чем уставшие Александр с Дином успели среагировать, те отвратительные цветы из плоти и бьющихся сердец, что выросли в начале драки, зацвели. Их бутоны лопнули, и в небо поднялось не просто облако, а целое озеро летучей кислоты.
Ардан тут же ударил посохом о землю, и очередной порыв ветра унес кислоту в сторону, но химерам было плевать. Они уже стояли на ногах, облизывались и гулко рычали.
– Какой томный вечер, – со злобой процедил Милар.
Урский с Эрнсоном опрокинули в глотки содержимое колб и развернулись лицом к настойчивым и крайне живучим химерам. Те больше не торопились лезть в лобовую атаку и, разделившись, обходили свою добычу с разных сторон. Совсем как стайные хищники.
– Есть какие-нибудь идеи? – спросил Урский, выставивший перед собой сжатые кулаки с кастетами.
– Только молитвы, – ответил Эрнсон, вставший с ним рядом.
– Господин маг? – протянул Милар, выкидывая сигарету и доставая револьвер.
– Может, помогла бы огненная стихия, чтобы полностью выжечь их тела, – Ардан замкнул их круг. Спинами вовнутрь, грудь вперед – чтобы никого не атаковали сзади. – Но у меня нет ни одной подходящей печати.
Милар едва не поперхнулся.
– Ты сейчас серьезно?! Чем ты, Вечные Ангелы, занимался там с Аверским?!
– А у меня что, сорок часов в сутках теперь?! – не сдержался Ардан и ответил криком на крик.
– Так, спокойней, – рычал Урский. – Давайте сперва не станем фатийцами, а уже потом…
Что именно им следует сделать потом, никто так и не понял. Слева и справа от них пронеслись… нет, вовсе не химеры. А потоки ревущего, жадного пламени. Оно превращало гравий в жидкие капли шипящей лавы. Буквально заставляло исчезнуть в своих грохочущих недрах фонарные столбы. Пламя явно старательно избегало прикосновений к хижинам и домам, но даже одного его жара было достаточно, чтобы местами заметались небольшие отсветы пожаров.
А небо… небо, и без того светлое в летние сумерки Метрополии, внезапно раскрасилось цветами золотого рассвета. Когда пламя стихло, Ардан увидел идущий по улице силуэт. Среднего роста, с длинными седыми волосами, стянутыми на затылке в конский хвост. Одетый в простой костюм, в высоких сапогах и том же синем плаще, что и они вчетвером. Разве что левый рукав был зашит в культю на уроне локтя. В правой же руке Мшистый, маг Розовой Звезды, – пятой Звезды, что отнюдь не делало его слабее некоторых Гранд Магистров Черной, шестой Звезды, – держал поднятый над головой посох.
Из сплава Эрталайн, он, если не приглядываться, внешне чем-то напоминал деревянный, резной. Хотя, если вспомнить, то в поезде у Мшистого был совсем другой посох, но кто сказал, что у мага может быть только один. Насколько помнил Ардан, в лаборатории у Аверского, в сейфе, тоже хранилось несколько посохов.
Что куда больше интересовало Арда, так это сама печать. Над навершием посоха Мшистого, в клубах черного дыма и оранжевого пламени, застыла клыкастая обезьянья морда. Созданная из этого самого огня, она скалила клыки в безумной улыбке и сияла красными глазами-углями.
Химеры, по которым пришелся основной удар, едва держались на ногах. Их кости и плоть пытались регенерировать, но тщетно. Раз за разом они лишь осыпались черным трескающимся пеплом.
Мшистый же подошел вплотную к Милару и коротко спросил:
– Только их или весь квартал?
И почему-то Ардан нисколько не сомневался, что Мшистому хватит не только Звездных сил, чтобы разом выжечь весь квартал Ночников, но еще и моральных. Главный цепной пес Черного Дома даже капли сна не потеряет, если уничтожит всех, кто сейчас прятался по своим лачугам в надежде пережить молодую ночь.
– Только химер.
– Точно? – переспросил маг. – Мне эта штука, – он кивнул на огненную обезьянью голову, – в желтый накопитель обошлась, а Дагдаг уже давно посадил меня на диету.
Мшистый выглядел и говорил настолько спокойно, будто не находился посреди квартала, заполненного опаснейшими тварями. И речь сейчас шла не только о химерах.
– Да иди ты в задницу, Мшистый, – не сдержался Милар. – Нам еще в Предместья ехать. И вообще – где твои подчиненные?
– Оставил на въезде, – пожал плечами Мшистый и слегка качнул посохом. – Тут работы-то нет особо никакой.
Из обезьяньей пасти потянулось огненное марево. Клубясь и пенясь гарью, закручивающимися волнами оно пронеслось по улице, даже не сметая, а пожирая все на своем пути. Не осталось ни фонарей, ни гальки, ни редких лавочек; исчезли осколки разбитого кирпича и обломки досок, даже песок под испарившейся лавой обернулся грязным серым стеклом.
От химер тоже не осталось и следа. Когда пламя рассеялось, то все, что свидетельствовало о прошедшей схватке – это черные пятна их силуэтов, украсившие стену кирпичной лачуги. Видимо, они все же попытались сбежать, но не успели.
Ардан же… он смотрел на никуда не девшуюся обезьянью морду, только что дважды затопившую улицу огненными потоками. Вряд ли на такое было способно Синее заклинание, да и Желтое тоже. Скорее всего, Мшистый зачерпнул один или два луча Розовой Звезды, чтобы сотворить это… это… нечто.
– Жаль, конечно, но что поделать, – Мшистый опустил посох на землю, и огненная обезьянья пасть рассеялась едкой дымкой. – Пойдемте, чего стоять зря.
И в прежней, отрешенной, манере цепной пес Черного Дома развернулся и направился в сторону границы квартала Ночников.
– Вот тебе и премия, Александр, – проворчал побредший следом Эрнсон.
– Дин, – глухо позвал Урский.
– Что? Заткнуться? Да-да, я знаю. Дин, заткнись. Дин, замолчи… поскорее бы домой к Пламеночке. Она сегодня обещала приготовить утку по-каргаамски. Знаешь как вкусно? А, знаешь, был же у нас в гостях, когда ее готовили, и…
– У тебя волосы горят.
– Демоны!
Дин похлопал по макушке, а затем задышал на руки. Милар с Ардом переглянулись, синхронно покачали головами и побрели за оперативниками.
Арди тоже был бы не против вернуться домой к Тесс, но впереди их ждало поместье древнего вампира (что не сильно радовало), с которым нельзя медлить, ибо вскоре, если не уже, Кукловоды узнают, что в их плане появилась прореха.
Глава 32
Рассекая сумеречную вуаль, окутавшую осиротевшую дорогу, они ехали сквозь пересеченный лесной массив. Слева и справа, выныривая из серости летней ночи, порой облизывались сверкающими отсветами кованые заборы, достойные присутствия на Придворцовой набережной. Столь же богатые, изысканные, изящные, и столь же пустые. Не сами заборы, разумеется, а то, что они охраняли с вальяжной ленцой и показной неохотой.
От массивных ворот, у которых неизменно, в деревянной будке, дежурил сонный, а то и вовсе спящий стражник, вилась широкая дорога, укрытая лучшей брусчаткой или, может, даже асфальтом. Порой по прямой, порой закладывая широкий вираж, дорога неизменно примыкала к пышному зданию. В несколько этажей, фасадом протяженностью в десятки метров и украшенным барельефами, мрамором и скульптурами на козырьке, поместья в Предместьях обычно пустовали.
Но пустовали они совершенно обычным, непонятным для простого обывателя Империи образом. В окнах горел свет, слышались звуки конюшен, отдаленные голоса людей (правда, доступные лишь слуху матабар), но самих хозяев в доме не было. Может быть, в отъезде по стране, но скорее всего, в своих квартирах или домах на острове Святого Василия непосредственно в самой столице – в Метрополии. А здесь, в богатейших дворцах и усадьбах, лишь их прислуга, управляющие и, может, решившие устроить званый вечер подросшие дети, маскирующие жажду гомона, балов и азарта под «создание полезных связей в высшем обществе».
Предместья гудели и звенели. Не настоящей жизнью, а каким-то притворством и позолоченным блеском лощеных лиц. А в обычное же время здесь жили слуги. Среди чужой роскоши, за зарплату они трудились не покладая рук, чтобы поддерживать жизнь в месте, где сама жизнь появлялась относительно редко.
Чужой мир равносильно чужих эксов.
Ардан улыбнулся.
Если подумать, то Предместья в целом представляли собой миниатюрную копию самой Метрополии, где все происходило по тому же сценарию, только более разнообразному. Такому, где людям позволялось сохранять иллюзию того, что…
– О чем задумался, Магистр? – спросил Милар, переключая свет фар с ближнего на дальний. Дорога была пуста.
– Борис просил меня почитать памфлет Гильдейского Объединения, – не стал увиливать Ардан.
Милар присвистнул и приспустил окно, позволяя ночной прохладе ворваться в пропахший потом и солью салон. Потом из-за вспревших тел, а солью потому, что алхимия Дагдага и его умников всегда отдавала запахом каких-нибудь съедобных продуктов.
– Лорд Фахтов, потомственный аристократ, входящий в десять тысяч богатейших людей Империи, увлекся партией социалистов? – искренне удивился Милар.
Арди вспомнил историю жизни друга.
– У него есть на то свои причины, – ответил Ардан и добавил: – Наверное…
О том, что Борис входит в число богатейшей прослойки населения страны, Арди не знал, но ничего удивительного, учитывая уровень жизни Бориса с Еленой, в этом не было. Борис никогда не скрывал своего поразительного состояния и его происхождения (выкованного его матерью – Звездным магом и Охотницей на Аномалии, взломавшей гробницу Лича в Мертвых Землях), но особо его и не выпячивал.
– Вот что я тебе скажу, господин маг. Когда у человека закрыты все потребности и он чувствует себя в полной безопасности, то от нечего делать и полноты свободного времени он начинает увлекаться политикой, – Милар выглядел скучающим и держал руль только одной рукой. – А таким, как нам, надо думать не о том, что там творится в высоких кабинетах, а о том, как не сдохнуть и как прокормить свои семьи. Здесь не до памфлетов всяких поборников справедливости.
– Написано, кстати, красиво. С умными словами.
– Ну вот тем более, – фыркнул капитан. – Все, что не объясняется простым языком, зачастую фасад для обмана. Потому что когда начинаешь объяснять как для ребенка, то все вокруг неожиданно понимают, что ты просто очередной… не знаю. Балабол, наверное.
– А ты сам каких политических взглядов придерживаешься? – спросил неожиданно для себя Ардан.
– Тех, о которых я тебе говорил год назад в храме, – чуть посуровел Милар. – Политика, дворцовые интриги и международная крысиная возня это для Кинжалов и тех, кому за это платят. Нам туда соваться ни к чему… Хотя, спасибо твоему выверту в Императорском Архиве, на нас теперь точно обратят внимание.
– Ты уже говорил об этом, но пока…
– Пока, – с нажимом перебил Милар. – Впрочем, давай не о памфлетах, а о насущном. Что скажешь?
Арди не требовалось просить уточнять вопрос, чтобы понять, о чем именно шла речь.
– Скорее всего, Кукловоды использовали для своих экспериментов матабар, захваченных в плен из-за последствий операции «Горный Хищник», – Ардан смотрел за окно, наблюдая за жизнью заполненных слугами дворцов. – Это объясняет появление Звездного Оборотня, его знание языка матабар и то, что он владел медвежьей борьбой.
– Понимаешь, что это значит, господин маг?
Арди кивнул.
– Ты мне давай языком шевели, стажер-капрал, а не башкой своей мотай, – немного грубо прозвучал голос капитана.
Но его можно было понять. Все, что связано со Звездной Магией, выглядело для обычного человека, не посвященного в науку, еще более пугающим явлением, чем являлось на самом деле. Даже Ардана изрядно пробрало от вида и способностей химер, хотя на лекциях профессора Ковертского он видел разное и слышал о… всяком.
– То, что наши подозрения верны и Кукловоды действительно причастны к «Горному Хищнику», – развернул мысль Арди. – А еще то, что среди исполнителей операции имелись их непосредственные подчиненные, выкравшие матабар.
– Молодец, – коротко рыкнул Милар и, переключив передачу, чуть ускорил движение, заставив целую вереницу черных «Дерксов» поспешить за ним следом. – Говорю же, хорошие у тебя задатки дознавателя… Только вот что мне непонятно, Ард. Я не так глубоко погружался в документы о предках твоего отца, но я так понимаю, что Старшие Матери это не последние люди… матабар среди… матабар. Вечные Ангелы! Формулировки, конечно, не самые удобные.
– К чему ты?
– К тому, Ард, что ты не видишь очевидного, – Милар выключил дальний свет и пропустил дорогущий автомобиль, больше напоминающий механизированную вытянутую карету прошлого века, чем современное средство передвижения. – Мы ведь не обнаружили десяток матабар, которых, я уверен, Кукловоды…
Капитан проглотил слово, но все и так было понятно.
– Убили в своих экспериментах? – подсказал Арди.
– Я хотел сгладить углы.
Ардан все смотрел и смотрел, как один дворец сменялся другим, затем третьим, а в далеких окнах мелькал свет, зажженный работниками поместий.
– Я не могу сказать, что мне все равно на судьбу матабар, Милар, но… в то же время я не могу сказать, что мне не все равно. Это такое странное чувство, – Арди провел пальцами над потоками ветра. – Не могу объяснить тебе. Прости. Аркар меня в этом плане лучше понимает. В целом – только он из знакомых и понимает.
– Никаких обид, – пожал плечами капитан. – Думаю, чтобы понять тебя, надо родиться полукровкой… Ладно, давай пропустим эту мутную часть разговора и перейдем к делу.
– Ты хочешь понять, почему Кукловоды через Пауков столько времени держали Старшую Мать, в то время как всех остальных использовали в качестве расходного материала?
Милар, как и всегда, щелкнул пальцами.
– Все верно, – кивнул он. – Не клеится, господин маг. Так что просвети, пожалуйста, что за Старшие Матери?
Арди вернул руку в салон и закрыл окно со своей стороны.
– У матабар не имелось своей письменности…
– Это я знаю, – перебил Милар и тут же извинился. – Извиняй… на взводе немного. Химеры, магия, Первородные… никак не привыкну. С убийцами и бомбистами все как-то проще.
Ардан кивнул и продолжил.
– Я уже как-то рассказывал Тесс про структуру языка… в общем, не важно. Важно, что письменности не было, – Арди мысленно поднимался по вырубленным в скале ступеням, вившимся вдоль рисунков на Горе Памяти. – Вместо этого имелись рисунки и песни. И место, где их оставляли. Самое священное место. Гора Памяти. Там хранится вся память и вся история матабар.
Милар присвистнул и хрустнул челюстью.
– Но во-первых, не каждый может добраться до этой горы, а во-вторых, Алькада большая, и племена жили разрозненно. Порой путь до нее мог составить месяц, а то и больше.
– Довольно-таки неблизко, чтобы детей чему-то учить, – заметил Милар.
– Именно, – согласился Ардан. – Поэтому появились Старшие Матери. Изначально, полагаю, это были самые пожилые женщины или же матери вождей и Слышащих.
– Это которые почти Говорящие, но не совсем? – уточнил Милар, с жадностью рассматривая сигарету, но так и не доставая зажигалку. – Могут слышать что-то там, но говорить не могут?
– Все верно, – снова подтвердил Арди. Милар ведь перед началом их совместной работы действительно провел свое небольшое исследование. – Затем уже, с течением веков, Старшие Матери стали наследным… даже не титулом, а скорее… не знаю… обязанностью? Да, наверное, лучше всего подойдет слово обязанность.
– И в чем она заключалась?
Ардан ненадолго задумался.
– Полагаю, в том, чтобы хранить истории. Быть живой Горой Памяти, – перед его внутренним взором возник силуэт сухой немощной старушки, на чьей сморщенной коже проступало бесчисленное множество татуировок. – Те татуировки, которые ты видел, – это истории стай Старших Матерей. Живые летописи тех событий, что происходили с момента рождения Старшей Матери и вплоть до ее смерти. А когда дух Старшей Матери уходил на тропы Спящих Духов, ее тело уносили на Гору Памяти, и там татуировки становились наскальной живописью, сохраняя истории стай для потомков.
