То ли птица, то ли животное, то ли ребенок.
– Что за… – Оборачиваюсь на звук.
Мы оба замолкаем, прислушиваясь.
– Там! – Ювелир указывает в сторону густых кустов в двадцати метрах от нас.
– Кто здесь? – Я прячу бумаги в карман и жестом показываю хакеру оставаться на месте.
В ответ раздается еще один всхлип.
– Надеюсь, ты не вооружен, – произношу себе под нос, приближаясь к кустам. – И не опасен, – добавляю шепотом.
А в следующий момент раздвигаю ветки и в шоке замираю на месте.
Глава 9
Полина
Коварный шпион, которого я заметила в кустах, оказывается… мальчишкой. Совсем маленьким – метр с кепкой. В желтой курточке и зеленых штанишках, с курчавыми тёмными волосами, серыми глазами и красным от слёз носом.
– Что ты здесь делаешь? – голос срывается, хотя я пытаюсь говорить спокойно.
Он вздрагивает.
– Ничего. – Испуганно отодвигается назад и быстро прячет за спину правую руку.
Последнее движение – как удар под дых.
Узнаю влет! Я точно так же прятала руки в интернате, если умудрялась поцарапаться или испачкаться.
– Ты упал, да? – Присаживаюсь на корточки рядом.
– У меня все хорошо. – Мальчик второй рукой смахивает со щек слезы и, как большой, хмурится.
– Покажи, – осторожно протягиваю к нему ладонь.
Он мотает головой и ещё сильнее жмется спиной к колючему кусту.
– Обещаю, я никому не скажу о твоей маленькой неприятности! Клянусь… Э-э… – Вдруг понимаю, что мамино любимое «честное пионерское» давно устарело. – Чем там сейчас принято клясться?
– Честное слово, – все так же испуганно подсказывает мальчик.
– Вот! Честное слово, что никому ничего не скажу. – Стараюсь незаметно еще немного приблизиться. – Что у тебя произошло?
Возможно, я зря вмешиваюсь. Мальчик слишком маленький, чтобы гулять без присмотра. Скорее всего, где-то рядом родители.
Можно сообщить охране, что на территорию усадьбы забрел ребенок. У службы безопасности Сабурова наверняка есть инструкции на все случаи жизни.
Мне вовсе необязательно оставаться здесь, но что-то неуловимое и смутно знакомое в глазах малыша не позволяет уйти.
– Знаешь, я, когда была маленькой, тоже боялась показывать взрослым свои раны. – Задрав левый рукав рубашки, демонстрирую небольшой шрам под локтем. – Об этом мама так и не узнала.
К этому времени мамы не было в живых, но парню совсем не обязательно знать такую деталь.
– А у меня… вот. – Закусив губу, он показывает мне несчастную правую ладошку.
– Ого! – Смотрю на небольшую кровавую царапину. – Сильно ты приложился!
– Я упал. – Малыш старается говорить ровно, однако предательский всхлип выдает его волнение с головой. – Няня теперь будет ругаться.
Он бросает быстрый взгляд в сторону дома и сжимает руку в кулак, будто прячет свою проблему.
– Слу-у-шай, – говорю с запинкой. – У меня есть перекись и пластырь. Мы можем все обработать и сделать так, словно ничего не было.
– Это больно?
Парень широко распахивает глаза – серые, огромные, с недоверием и еле заметной надеждой.
– Я постараюсь промыть рану очень аккуратно.
– А ты быстро? – он нервно сглатывает.
– Не беспокойся, твои родители не успеют прийти. Моя аптечка близко, – указываю за спину. – Там, в беседке.
– Хорошо. – Мальчик коротко кивает. А стоит мне развернуться, чтобы сбегать за коробкой, тихо добавляет: – Они и не придут.
Я замираю. В груди неприятно колет.
– Как это – не придут?
Оглядываюсь.
– Папа всегда занят. – Мальчик встает на ноги и пинает носком кроссовка сухую ветку. – А мама… – замолкает, снова кусая губу.
Слова повисают в воздухе, а уточнить я не решаюсь. Слишком хорошо знаю, каково это – когда нет «мамы». Несмотря на годы без нее, все еще чувствую ту боль.
– Пойдём вместе, – тяну уголки губ в стороны. – Давай руку.
Он колеблется, но всё же вкладывает свою маленькую теплую ладошку в мою.
Не глядя по сторонам, мы идем к беседке. Ювелир, который так никуда и не ушел, смотрит на нас как на призраков. Молча открывает и закрывает рот. По-собачьи наклонив голову набок, наблюдает, как я роюсь в коробке и достаю аптечку.
К моменту, когда я нахожу пузырёк с перекисью и пластырь, руки дрожат, как после аварии. Чтобы успокоиться, приходится сделать глубокий вдох и дать себе секундную паузу.
– Садись. – Я усаживаю мальчика на скамейку. – Шипи, если будет щипать.
Показываю ему, как именно нужно шипеть. Пока лью перекись, мы вдвоем цедим сквозь зубы: «Ш-ш-ш…» И улыбаемся друг другу, когда я накладываю сверху пластырь.
– Готово. – С гордостью смотрю на результат своей работы. – Ты теперь как новенький!
– Спасибо. – Малыш сразу же соскальзывает со скамейки. – Только… никому. – Косится на Ювелира и на меня.
– Обещаю, – киваю с самым серьезным видом.
Хакер молчит, потому приходится ответить за него:
– Он тоже обещает! Честное слово!
– Даже папе, – шепчет парень.
– Это будет наш секрет. – Подмигиваю своему маленькому заговорщику.
– И… спасибо вам.
Мальчик улыбается и робко делает шаг ко мне, раскрывая руки для объятий.
– Ты очень смелый.
Со мной происходит что-то странное. Переносица вспыхивает болью, на глаза наворачиваются слезы, а руки… Они немеют от объятий малыша. С трудом слушаются. И горят.
Дикая реакция на чужого ребенка.
Такое впервые в жизни.
«Почему?» – мысленно задаю себе вопрос, но ответить не успеваю.
– Марк! – с дорожки доносится строгий женский голос
Мы оба вздрагиваем разворачиваясь.
Возле высокой ели, уперев руки в бока, стоит высокая блондинка лет тридцати. Эдакая Мэри Поппинс со взглядом Фрекен Бок. И чуть позади – Захар.
– Я же сказала не бегать одному! – Дамочка угрожающе взмахивает в воздухе указательным пальцем. – Мы с твоим отцом с ног сбились в поисках тебя. Собирались охрану подключать.
– Папа, я просто гулял.
Мальчик убирает ладони с моих плеч. Прячет правую руку за спину. И громко шаркая по дорожке, медленно идет к Захару.
А я…
Как подкошенная опускаюсь прямо на землю и, сминая в руках распечатку Ювелира, хрипло спрашиваю:
– Сабуров, – глотаю «твою мать», – сколько у тебя ещё секретов?
Глава 10
Захар
Последние сутки напоминают какой-то гребаный марафон на выживание.
Вчера днем – глобальный шухер во всех структурах, чтобы найти заброшенный дом, где держат мою бывшую, и поездка в глушь за Полиной. Ночью – вахта возле ее кровати, потому что кое-кого до утра мучают кошмары. А утром – жесткая засада от журналистов.
Это все как проклятие! Чертовски не вовремя и эпично.
А ведь геморроя можно было избежать.
Вечером я запросто мог отправить за Полиной Серегу Орлова, своего начбеза. У него хватает мозгов и опыта для любой деликатной работы.
Он бы увез Полю из того стремного дома в какой-нибудь в отель, вызвал бы врача и психолога. А к завтраку босс Полины сам забрал бы ее под опеку и решил остальное.
Не было бы никаких фото и сопливых статей в СМИ.
Мне не пришлось бы изображать сиделку и торчать всю ночь в гостевой спальне.
Не нужно было бы дергать юриста, чтобы он срочно составил соглашение о сотрудничестве.
Я бы жил своей нормальной жизнью. Как десять с половиной лет назад – до случайной встречи с одной перепуганной девчонкой.
К сожалению, подстилать соломку уже поздно.
Сам виноват!
Ввязался.
Поехал.
Сторожил.
Потратил вагон времени, зная, что не будет никакой благодарности.
Встрял так, что, мама, не горюй!
Сначала мой начбез прислал ссылки на статьи, где я, как идиот, несу Полину на руках в дом. С идеальным ракурсом и моей встревоженной рожей. Потом сюда заявился Паша и от имени «высокого начальства» принялся закручивать гайки, словно я мальчишка на побегушках.
А теперь еще сын…
– Сабуров, оглох? Я у тебя второй раз спрашиваю. Сколько ещё секретов? – Полина меняет позу. Подбирается вся, как пантера перед прыжком. Больше не выглядит шокированной или жалкой.
– Марк, у тебя все хорошо? – Игнорируя Полю, я беру своего пацана на руки. Заглядываю в глаза.
С любым взрослым я бы сразу понял, что произошло. Но с этим мелким мозг можно сломать.
Нос красный, как после слез. Губы плотно сжаты, будто обиделся. А глаза… в них целый комплект эмоций.
Ума не приложу, какая из них главная и как выруливать, чтобы не испугать его еще сильнее. Задача похлеще городского бюджета на год.
– Да. Я гулял. – Марк боязливо косится на няню.
