Внутренний голос умоляет: «Поля, беги!» Но я быстро справляюсь с этой трусостью.
Каблуки звонко цокают по паркету. Утренний свет из панорамных окон мягко бьет по глазам. А вялый осенний дождь заставляет вздрогнуть.
Все точь-в-точь как в один дождливый день десять лет назад.
К тому времени мы с Захаром уже устали от бракоразводного процесса. За три месяца я успела влезть в сумасшедшие долги, чтобы оплатить услуги адвоката. Захар отказался от участия в своей первой предвыборной кампании.
О нас написал каждый журналист этого города. Нас просклоняли, пережевали и выплюнули.
Стараниями мужа и миллиона неравнодушных моя красивая сказка о Золушке превратилась в жуткую версию Красавицы и чудовища.
А Захар…
Он с такой одержимостью боролся за наш брак, так выкладывался, что в какой-то момент устал и сдался.
Вместо нового раунда битвы он пригласил нас с адвокатом сюда – в этот самый кабинет. Положил передо мной оформленное юристом согласие на развод и договор с особыми условиями. Часть из них защищала его, часть – меня. А третий раздел…
– Вот бумага! – вырывая меня из воспоминаний, Захар кладет на стол чистый лист и находит ручку. – Пиши все, что тебе нужно. Лаевский в течение дня оформит соглашение, как положено.
Я беру ручку. С минуту кручу ее в пальцах – заставляю Захара хоть немного понервничать. А затем начинаю.
– Первое. – Обвожу это слово в прямоугольник. – Личные границы. Ты не прикасаешься ко мне без согласия. Никаких «случайных» касаний, помощи и прочих игр.
– Принято. – Сабуров усмехается левым уголком губ. Взгляд остается холодным.
– Второе. – Снова обвожу. – Отдельная спальня. Отдельный санузел. Моя территория неприкосновенна, как и я сама.
В ответ кивок. Лёгкий, но достаточно уверенный, чтобы я поняла – он уже мысленно переставляет мебель и выселяет меня в дальнее крыло дома.
– Третье. – Подчеркиваю два раза. – Ни в интервью, ни в разговорах ты не называешь меня: «моя женщина», «невеста» или «будущая жена». Никаких «милых», «родных» и прочей чуши. Никаких сказок о вспыхнувших чувствах. Запрещены даже намёки.
– Паша будет «счастлив», – равнодушно произносит Захар.
– Могу лично объяснить ему значение этого условия, – растягиваю губы в улыбке. – Я с удовольствием подберу правильные аргументы.
– Он мне пока нужен живым и здоровым. – Скрещивает руки на груди. – Поговорю сам.
– Отлично! Тогда четвёртое. – Этот пункт я не подчеркиваю. Пусть пока он выглядит женской придурью и не выделяется среди остальных. – Я сама создаю свой образ. Только я выбираю, где, как и в чём появляюсь. Твои рекламщики, стилисты и прочие специалисты по имиджу идут к чертям.
– Надеюсь, в твоих планах нет эротической фотосессии для мужского журнала?
Захар кладет ладони на столешницу и обдает меня таким голодным взглядом, что мурашки бегут по коже.
– Прекрасная идея! – произношу с придыханием. – Назови меня своей, и тут же получишь полный комплект снимков во всех изданиях. Твои избиратели увидят спутницу будущего мэра во всей красе. – Демонстративно облизываю губы. – Я раскрою все свои тайны. В самом буквальном смысле!
– Сте-е-ерва, – прокатывает на языке Захар.
– Все для тебя. – Снова беру ручку и продолжаю: – Пятое. Срок нашего сотрудничества – ровно три месяца. День в день. После окончания кампании ты не имеешь права использовать моё имя, фото, цитаты или какие-либо упоминания обо мне в качестве своей женщины. Ни в прессе, ни в соцсетях, нигде. Даже намёком.
– Гарантирую. Что еще? – без всякого энтузиазма уточняет Сабуров.
– Последнее. Шестое. Если ты или пиарщики нарушат хоть один пункт, компенсация будет такой большой, что у твоего юриста случится инфаркт.
Я рисую единицу, а затем начинаю выводить нули. Много! Очень много!
– Закончила? – с насмешкой уточняет Захар.
– Вполне.
Раз ему мало, вывожу еще один овал. И ставлю жирную точку.
– Отлично, Полина.
Сабуров садится напротив, берет лист и разворачивает к себе. Серые глаза скользят по каждой строке, временами сужаются, словно Захар пытается рассмотреть, что прячется между буквами.
– Добавим ещё один пункт, – берет ручку.
– С чего бы это?
Я пытаюсь схватить бумагу. Однако он оказывается быстрее.
– Полагаю, я тоже имею право хотя бы на одно условие.
– Не уверена, что захочу его принять.
– Примешь. Ты обязана… – делает паузу, – соблюдать все правила и распорядок этого дома в отношении всех людей, проживающих здесь. Исключить любые конфликты, споры и провокации.
– Ты сейчас не о Варваре, – качаю головой. – Кто ещё здесь живёт?
Всё же надо было выцарапать его глаза ещё в начале разговора.
– Не твоё дело, – отрезает он, глядя прямо, но чуть дольше обычного.
– Пф-ф! – фыркаю. – Ты же не собираешься поселить меня под одной крышей с любовницей?
– Прекрасная идея! – платит мне моей же монетой.
– Извращенец!
Я знаю, что он так не поступит. Этот мерзавец слишком правильный для таких грязных игр. Даже в нашем прошлом он не позволял себе других женщин или хотя бы намеки на них до самого развода.
Не удивлюсь, если у него не было никого и после… месяц или два.
– Скажем так, есть один человек, который здесь живет. И он для меня важен.
– Важен…
Впервые я жалею, что совсем не следила за его жизнью. Лучше было изучать каждый факт, запоминать каждую мелочь. Держать своего врага ближе, чем любого из временных союзников.
– Он не доставит тебе хлопот. – Сабуров встает из-за стола и отворачивается к окну.
– Смешно. Ты ставишь мне условие. И при этом скрываешь имя.
– Можешь не подписывать. – Звучит как вызов: «Рискнёшь ли ты ради этой загадки всем, что выторговала?»
Я не отвечаю.
Смотрю на обтянутую белой рубашкой широкую спину бывшего мужа, на бумажный листок с семью пунктами, на дубовую столешницу, которую в прошлом я уже полировала своим задом.
Борюсь с желанием свалить отсюда.
И чувствую, как холодные пальцы уже держат меня за горло. Но это не Захар, а моя собственная глупость.
Глава 8
Полина
О том, насколько сильно я вляпалась, становится ясно по размеру новой комнаты.
Это не спальня, а полноценное жилье размером с прежнюю квартиру.
Теперь у меня есть собственный балкон – с шезлонгом, кованым столиком и цветами в больших деревянных кадках. Также в наличии санузел с душевой кабиной и отдельной ванной, кровать, напоминающая сексодром в президентском номере какого-нибудь отеля, и гардеробная комната.
К счастью, последняя пустая. На полках стерильная чистота. Ни одного платья, никаких костюмов или белья.
Вместо них к двенадцати дня прибывает стилист – ухоженная дамочка моего возраста. В отличие от Захара она со мной не спорит и не пытается ничего навязать.
Минут тридцать мы гуляем по частному парку вокруг дома. Я диктую ей список вещей, которые понадобятся на первое время. Называю размеры, сдаю адреса магазинов, где все это можно купить. И по памяти записываю в блокноте номер счета Германа Боровского, чтобы тот лично оплатит все это счастье.
– А ты на себе не экономишь! – улыбается, приехавший к окончанию «консультации», Ювелир.
– Не я позвонила Захару! Именно Герман заварил эту кашу. Пусть теперь расплачивается!
Попрощавшись со стилистом, указываю другу на красивую беседку в углу парка.
– Держи, красавица, твои пожитки. – Ювелир ставит на скамейку картонную коробку и отряхивает руки. – Здесь все, что сохранилось в офисе.
Я заглядываю внутрь.
– Негусто. – Любуюсь парочкой книг, блокнотом, аптечкой и статуэткой с тремя обезьянками «Не вижу, не слышу, не говорю».
– Чемоданы с одеждой улетели на Сейшелы. – Разводит руками Ювелир. – Я уже выслал от твоего имени письмо с просьбой вернуть добро на родину. Но, думаю, это будет долго.
– Пусть там и остаются, – отмахиваюсь. – Всё равно пришлось бы покупать новое.
– Удачно тебе эта тетка подвернулась! – кивает в сторону стилиста Ювелир. – С твоими финансами на свои одеться было бы трудно.
– Что за намеки? Или ты от скуки обчистил мой счет? – шутливо беру за грудки этого юного гения.
– Мне нынче и ноутбук открывать не нужно. – Скалится. – Кое-кто проиграл мне половину гонорара.
– Черт!
Только сейчас вспоминаю о нашем споре.
– Это была твоя идея! – Мерзавец даже не пытается скрыть радость.
– Откуда мне было знать, что на горизонте замаячит Сабуров?! Это форс-мажор.
– Не-е! У нас не договор, а спор! Так что бабки мои!
Улыбается так нагло, что хочется стукнуть его коробкой по башке.
– Умный ты, – отпускаю его и поправляю куртку. – Надо будет внести в соглашение с Сабуровым пункт о компенсации всех моих затрат.
– Ох, чувствую, обанкротишь ты его. Будет у нас нищий мэр.
– Избиратели таких любят.
Достаю своих обезьянок и ставлю на середину большого деревянного стола.
Моя любимая статуэтка здесь совсем не смотрится. Она, как и я, инородный элемент во всей этой сабуровской роскоши. Только выбора нам никто не оставил.
Будем учиться молчать о прошлом, закрывать глаза на цирк в настоящем и пытаться не слушать некоторых беспринципных типов.
– Ты с бывшим вообще как?.. – Ювелир становится серьезным. – Если он тебя шантажом заставил, ты это… Лишь намекни.
– Нет. Я остаюсь не из-за него.
– Горничная?
– Есть на свете что-нибудь, чего ты не знаешь? – качаю головой.
– Да я так… по дороге пробил. Она работала у него, когда вы были вместе. А сейчас… – не договорив, разводит руками.
– У меня не было выбора. Варвара – единственный человек, который беспокоился обо мне. После смерти мамы я уже и забыла, что это такое. А после встретила здесь ее.
– Это я понимаю. Но одно дело – забота, а другое… – он чуть склоняет голову. – Жизнь под одной крышей с бывшим мужем.
– Так получилось.
Я доверяю Ювелиру, и все же пока не готова рассказать о контракте.
– Ты его простила?
