Хватая ртом воздух, я пришел в себя, валяясь на спине. Болел затылок – похоже, я сильно ударился. Надо мной нависал потолок, а еще – злое, раскрасневшееся лицо Мансура. Рядом лежала Динка, на грязной-грязной клеенке, в луже собственного пота. Ее лихорадило, тело эльфийки просто источало жар, такой сильный, что футболка на ней исходила паром.
– Ты убиваешь ее! – заорал Мансур.
Это он, похоже, потянул меня за плечо, от чего я упал и треснулся затылком!
– Я ТЕБЯ сейчас убью, туповатый ты олень! – рявкнул я и ухватил его телекинезом за шиворот. – Пшел вниз, сиди там и не рыпайся, иначе, ей-Богу, я изобью тебя до полусмерти! Идиота кусок!
И за рубашку и штаны поволок его вниз по лестнице, не обращая внимания на матерщину и причиняемые парню мелкие травмы.
– Вадим, если хочешь, чтобы ваша Динка выжила и вернулась к нормальной жизни – держи этого дебила изо всех сил! – Я пребывал в состоянии лютого бешенства. – Это же хватило ума – вмешиваться в работу мага! А если б я его убил? Или покалечил? Или пациентке навредил?
– Вы и так!.. – начал чернявый, но был прерван товарищем.
– Я его подержу! Я понял! Не повторится! – Вадим – наиболее адекватный из всех, кто присутствовал в этой комнате, принял внизу матерящегося Мансура, ухватил его за руки и посадил на диван. – Когда закончите – скажите! А ты сиди, Сурик! Ты соображаешь, с кем связываешься? Помнишь, чего стоило такого, как он, найти? Вот и заткнись!
– Окно открой, проветрите тут хорошенько, – сказал я.
Это ведь были земские парни, которые поступили в Ингрию и остались тут в опричнине работать. Для них встреча с магом была такой же стремной, как для меня – с Царевной-Лягушкой. Магов земские в основном только в кино видят… В больших городах вероятность повышается, но обычно ничем хорошим такие события не заканчиваются. Любой маг сам по себе – оружие массового поражения.
Я медленно выдохнул и сел по-турецки рядом с Динкой. Нашарил жабий камень на полу, кончиками пальцев почувствовал, как он вырос – на миллиметр или около того, и снова положил артефакт на лоб эльфийке. Наверное, девушка могла считаться красавицей, но сейчас она явно страдала и выглядела так, что краше в гроб кладут. Жалко ее было, вот и все. Потому я глянул через эфир – и снова взялся за ручку поросшей плющом дверцы в Чертоги Разума Динки.
И вовремя! Камин чадил, догорали последние листочки. Пахло дымом, жара стояла одуряющая! В принципе, с профилактическими мероприятиями можно было заканчивать. Я распахнул дверь пошире – пусть проветривается. Прошелся, поправил книжечки, убедился, что хотя выглядят они и потрепанно после воздействия плесени и высоких температур, но в целом – содержимое читается и страницы не вываливаются.
– С тобой будет все в порядке, – уверенно проговорил я.
А потом подумал, пошерудил в камине, достал оттуда кусок угля и написал прямо на стене:
«У МЕНЯ ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, Я СПРАВЛЮСЬ СО ВСЕМ САМА, ЕСЛИ БУДУ СТАРАТЬСЯ! МНЕ НЕ НУЖНЫ КОСТЫЛИ И СТИМУЛЯТОРЫ, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ ДЕЛА И РЕШАТЬ ВОПРОСЫ!» Поставил восклицательный знак и решил, что пора уже и честь знать, поскольку температура внутри Библиотеки спала и в целом все наладилось. И вышел.
***
– В каком смысле – «не взял денег»? – Глаза у Людвига Ароновича были величиной с блюдце – каждый.
Он даже пирог с лососем откусить забыл и просто клацнул зубами. Для нежной кхазадской души такое мое заявление было подобно удару под дых.
– Да вот так, – пожал плечами я. – В том смысле, что пусть лучше разные комнаты снимут на эти деньги. Мальчики отдельно, девочки – отдельно. А то живут втроем… Срамно!
– «Срамно»? Говоришь как старая бабка! – буркнул гном, явно обидевшись.
– Да ладно, – отмахнулся я. – Не дуйся. Заработаем! Знаешь, как один пиратский капитан говорил? «Главное – что ты можешь и чего ты НЕ можешь». Мы можем заработать кучу денег и не можем оскотиниться, вымогая деньги у студентов и пользуясь их беспомощным положением. Обычные ребята, родились без серебряной ложки в заднице, даже эльфийка из простых лесовиков, никакая не княжна и не барыня. Нет в этом ничего крутого – последнее у них забирать.
– «Пиратский капитан», «серебряная ложка в заднице»… Где ты этого нахватался? – спросил Лейхенберг, снова берясь за кусок пирога. – На практике своей?
Я вспомнил Голицына с его «твою ма-а-ать», потом – лягушку с похабными разговорами, и кивнул. Не стану же я Ароновичу про Руслана Королева и «Пиратов Карибского моря» рассказывать! Там и рассказывать-то нечего, так, список цитат капитана Джека Воробья и фотоальбом с лучшими морскими пейзажами из фильма. Я бы посмотрел такое кино, если честно…
– О чем задумался? Отчего деньги не ведутся? – ехидно поинтересовался кхазад. – Хочешь, расскажу? Слушай: жил-был на свете наивный русский юноша, который работал бесплатно…
– Я б в кино сходил, – признался я. – На что-нибудь красивое и эпичное. Вот, например, про пиратов!
– Это без меня. Я кино не смотрю, – заявил гном. – Оно меня бесит. И пираты тоже бесят – бездельники и ворьё! Вот подкаст за работой послушать про политику – это другое дело! А кино это ваше… Для лентяев! Когда девчонки приедут – их и приглашай! Сади на «Козодоя» и вези в Ингрию – визгу и счастья будет до усрачки. Они такое любят. И сразу в кино тащи, на места для поцелуев.
– Звучит как план! – обрадовался я. – Ну что, по коням? Я поехал?
– Мы поехали! – погрозил пальцем он. – Закатишь свой байк в мой шушпанцер, и поедем в Саарскую Мызу. Заберем кое-что у Цубербюлеров и пополдничать заскочим. А потом уже и в колледж!
– Но Ян Амосович ведь…
– А что – Ян Амосович? Типа, мы с тобой не могли созвониться и вместе заехать покушать куда захотим? Каждая собака в колледже знает, что мы с тобой камераден айне банде! Никто не удивится. И вобще! Ты доставку сделал? Заказ отмечен как выполненный? Привыкай, ты – взрослый… Йа-йа, почти взрослый человек, можешь в нерабочее и неучебное время распоряжаться собой самостоятельно. Заряд аккумулятора за казенный кошт экономим, я тебя подвезу…
В его словах имелся резон. Но мне таким вещам научиться было некогда, у меня всегда над душой кто-то висел, распоряжаясь и командуя. Дед Костя, Адодуров, Ян Амосович, Голицын… И отец, да. Он точно являлся моим личным дамокловым мечом.
– Дай пирог укусить? – попросил я «камрада из одной банды».
– Купи себе и кусай! – рявкнул Аронович. – Как деньги не брать – так это «мы можем»! А как пирог себе купить – так «НЕ можем»!
– Вот пойду и куплю! – начал приподниматься с сиденья я.
– Вот и купи! Да куда ты пошел, садись, вот тебе половина. И кофе я тебе заказал – латте. – Он прятал улыбку в бороде. – Сейчас принесут… Думаешь, я не понимаю, как такие процедуры тебя выматывают? Я ж где работаю? Во-о-от! Так что сиди спокойно, подкрепляйся, никуда от нас Эриковы прянички не денутся…
Все-таки он был хорошим мужиком, Людвиг наш Аронович. Просто золото, а не кхазад!
***
Эрикины прянички пахли одуряюще.
Да и сама кхазадка и пахла, и выглядела очень даже ничего. Но это все так – чисто гипотетически. С тех пор как в моей жизни снова Эля появилась – пусть только и в виде чатика в «Пульсе», – я вообще на девчонок остальных только так и смотрел: гипотетически. Как говорят уруки, без всякой задней или передней мысли. Нет, ну мысли – они, может, и были. В конце концов – мне восемнадцать, а не восемьдесят, но такие, фоновые. Неакцентированные. Так что – не считается.
Потому брать у Эрики пряники мне было неловко. Но она настояла.
А Сигурд Эрикович Гутцайт настоял на том, что работа моя должна быть систематизирована. И в нагрузку к пряникам всучил мне листочек со списком, написанным от руки квадратным кхазадским почерком. Там можно было прочесть телефоны и адреса тех, кому могла понадобиться моя помощь, и напротив каждого адреса уже отмечена дата – крайний срок, после которого помощь, по мнению Гутцайта, больше не понадобится. Он сразу предупредил: в списке были в основном те, кто заимел проблемы с рассудком из-за свежей психологической травмы или приобретенной зависимости, а также – хтонического или магического поражения. Настоящих пациентов психиатрических клиник тут не значилось, то есть с шизофренией или психопатией мне справляться не придется. И хорошо, и слава Богу!
Я ведь не тешил себя иллюзиями по поводу своих способностей менталиста. К естественным склонностям крайне необходимо приложить серьезную магнаучную базу, и я находился только в начале этого пути. Бехтерев, Корсаков, Ганнушкин, Сербский – их труды я уже заказал по Сети, и их должны были привезти в пункт выдачи магазина сетевой торговли «Гуси-Лебеди» в Пеллу через пару дней. Это не должно было вызвать подозрений – я в принципе много читал и заказал книжек тридцать, включая книги по истории магии, социологии, политологии, этнографии и художественную литературу. Потом в библиотеку колледжа пожертвую, как все прочту. Или в квартиру к себе поставлю, в мансардную!
Имея список за пазухой и пряники в рюкзаке, я позволил себе задремать на переднем сиденье и спал всю дорогу до Пеллы. И не заметил, как мы проехали ворота, и это было хорошо: там Борис Борисович дежурил, и если бы я не спал – он точно нашел бы до чего доколупаться.
– Вставай, мин херц, – потыкал меня в плечо Людвиг Аронович. – Тебя директор ждет.
– Ну вот, а ты говорил… – возмущенно начал я.
Шушпанцер уже стоял около высокого крыльца главного здания колледжа, и деваться было некуда. Еще и Лейхенберг вел себя весьма вредно:
– Что я говорил? Что тебе отчет держать не придется? Не было такого! И вообще – ты ведь отзвонился ему после того, как посылку адресату вручил? – Кхазад посмотрел на меня и удивленно округлил глаза: – Нет? Ну хоть сообщение написал? Тоже – нет? Ну, ты, конечно, думмкопф, каких поискать, мин херц!
Пытаясь придумать какие угодно оправдания для такого своего косяка, я выбрался из машины, поднялся по ступеням административного корпуса и зашагал к директорскому кабинету. На пути мне встретился Кузевич, который, глядя на меня, только головой покачал, даже не поздоровался. А в приемной сидел Барбашин, он белозубо улыбался. Вот и думай – меня там вздрючка ждет или награждать будут?
Я замялся в дверях, пытаясь по выражению лица куратора предугадать свою дальнейшую судьбу, но директорский баритон из-за полуприкрытой двери заставил меня шевелиться.
– Где ж ты, Ми-и-иха?
Что ж ты мнё-о-о-о-ошься
Во приёмной, во мое-е-ей? – на манер «Черного ворона» пропел Полуэктов, и интонации его голоса были явно веселыми.
Это меня несколько взбодрило, так что я дождался одобрительного кивка Барбашина, пересек приемную, взялся за ручку и вошел в кабинет Яна Амосовича.
Глава 4. Конец каникул
– Исполнено; я вижу по глазам.
Так говори: что видел, что слыхал? – продекламировал Полуэктов наверняка что-то снова из Теннисона.
– Посылку доставил до адресата, – пожал плечами я. – Ива?нов вскрыл упаковку при мне, там была книга про царевича Светомира.
– Это мне известно, – кивнул директор. – Если бы печать сломал не тот, кому предназначена доставка, активизировался бы один неприятный сюрприз… Но этого не случилось, значит, ты свое дело сделал как положено. Произошло что-нибудь необычное? Что-то хочешь мне еще рассказать?
Зачем ему были нужны эти игрища – я не знаю. Судя по присутствию Барбашина в приемной, из Сыскного приказа им уже пришла вся информация о произошедшем. Но раз спрашивает – надо отвечать!
– В самом подъезде… Парадном! В общем, на лестнице этой Башни на улице Тверской, дом 1, произошла стычка. Медведь-электрик, киборги-дорожники и гитарист-акробат. Гитаристу нужна была посылка, остальным – Ива?нов. Я принял все меры для доставки груза в целости и сохранности, пришлось применить телекинез. – Я тараторил, директор меня не перебивал. – Но это еще ладно. В квартире Всеслав Святославич предложил мне почитать книжку, и там было что-то про зубы дракона, семя Горыни и другая непонятная дичь.
– Засранец, – сказал Ян Амосович. – Он не должен был этого делать. Горынь, говоришь? Дракон? Ла-а-адно…
Задумавшись, он прошелся туда-сюда по кабинету, а потом внезапно спросил:
– Ты не думал пойти по педагогической линии? Ну, там, учителем в школу или преподом – в колледж или университет? Какие вообще планы на жизнь?
Я уставился на него, как баран на новые ворота. Учителем? Я?! Что за матерая дичь!
– Э-э-э-э… Нет! Не собирался! Я хочу открыть свой книжный магазин. Можно – магический, почему бы и нет? И квартирку прикупить в Ингрии, на мансардном этаже. Не такую пафосную, как у Иванова, конечно, но и студии в два яруса мне не подходят… Что-нибудь небольшое и уютное, с выходом на крышу…
– Я смотрю, первая встреча с городом тебя впечатлила? – полуутвердительно проговорил директор.
– Впечатлений через край, – подтвердил я. – Еще и на парковке какие-то песьеглавцы за мной бежали… Хорошо, что на мне был шлем!
Конечно, я не стал рассказывать ему про Динку, Мансура и Вадима. Это – не его епархия, это мое личное дело. И их личное дело. В конце концов – я совершеннолетний и могу заниматься всем, чем захочу – в рамках действующего законодательства.
– Шлем – это здорово, но только против цивильных, – задумался Ян Амосович. – Но если ты хочешь остаться на этой работе, тебе не помешал бы маскировочный амулет и дополнительная зашита… Да! Этим ты и займешься. Ты отлично справился, постоял за себя, доставил груз, вернулся без единой травмы. Предстоит много дел: с началом учебного года мастерские заработают на полную, и доставлять посылки придется три, пять, семь раз в неделю… Стоит заняться твоим снаряжением: мне не улыбается вылавливать тебя из Невы по частям. Так что я отдам распоряжение Людвигу Ароновичу и Борису Борисовичу уделить тебе время. Твой дюссак – хорошая вещь, и жабий камень – тоже артефакт что надо, но несколько по-настоящему качественных амулетов, которые помогут тебе… не победить, нет: просто сделать свою работу и сбежать – вот их изготовлением следует озаботиться. Материалы выпишем из спецхрана, детали обсудите втроем… Маскировка, регенерация, защита, изменение внешности – этого будет довольно против опасностей, которые могут тебя поджидать… Настоящий маг тебя раскусит на раз-два, а вот пустоцветы, мутанты, киборги и прочая шушера, которая ошибочно считает себя сверхлюдьми, поскольку может прыгнуть с места не на два метра, а на три – вот против них мы тебе поможем.
Я сунул руки в карманы и глядел в пол.
– Чего набычился? – поинтересовался Полуэктов.
– А можно без Бориса Борисовича? – спросил я.
– Не можно. Радоваться должен – он кроме того, что пиромант, еще и рунолог. Лейхенберг, конечно, великий специалист, но сделает только болванку, пусть и наивысшего качества. А вот что в эту заготовку вложить и как запитать это все – тут лучше Козелл-Поклевского у нас никто не справится. Заодно подучишься, – широко улыбнулся директор.
Фамилия у Бориса Борисовича, конечно, говорящая. Ко?зел – это понятно, как ударение ни ставь. Поклевский – тоже вполне очевидно. Поклевать голову ученикам он очень любил. Но вроде как Козелл-Поклевские – знаменитый дворянский род из Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского… Что он тут забыл, в Пелле? Может – то же самое, что и все мы? Такой же отщепенец? Посмотреть бы, какие магспособности у этих Козелов считаются родовыми…
– Значит, буду радоваться, – обреченно согласился я. – Он меня не убьет?
– Убьет – воскресим. У меня знакомый некромант есть, – несмешно пошутил Полуэктов. И добавил: – У тебя, кстати, тоже!
Просто гребаный комедиант, а не директор. Ну да, да, дед Костя, помимо всего прочего, практиковал академическую некромантию. Даже спецкурс такой читал в Московской Государевой Магической Академии имени Михаила Ломоносова. Уедет на месяц раз в семестр, лекции проведет, семинары на аспирантов оставит, потом еще раз слетает – зачет принять… Он гордился тем, что относится к преподавательскому составу. Бравировал! И ученые степени свои считал чуть ли не самым важным достижением в жизни, а было их у него… Ого-го! Много было. За обычную жизнь и не успеть столько диссертаций защитить… Но маги – они ведь не обычные люди. Маги долго живут! Сколько? А фиг его знает. Мне точно известно, что к деду Косте приезжал один Беклемишев – они вместе сто сорок восьмой день рождения этого не то князя, не то боярина праздновали. Так тот еще бодрый был старикан! Он на спор от груди черного урука десять раз пожал вместо штанги. Старая закалка, сейчас таких не делают!
В общем, я от директора выходил в смешанных чувствах: вроде и не наказали, вроде и амулеты эти мне самому нужны, да и за доставку заплатили полной мерой, как и полагается при сдельной системе оплаты труда… Но перспектива плечом к плечу с Борисом Борисовичем долгими осенними вечерами корпеть над нанесением рун на заготовку меня вообще не радовала. Не нравился мне лысый пиромант – и всё тут! Неконтакт у нас!
А еще – директор ни словом не обмолвился о том, что этот самый гитарист-акробат-скоморох ЗНАЛ, что к Иванову приедет курьер с книгой. И о том, что «Козодоя» моего зоотерики стерегли – тоже ничего не сказал. Казалось даже, что Миху Титова снова используют как живца, и ничего радужного в такой перспективе я не видел.
***
Мне, на самом деле, нравилось это ощущение: пустая общага, пустой кампус, пустые учебные кабинеты. Когда идешь среди всего этого почти в полном одиночестве, чувствуя присутствие других живых душ только где-то на периферии зрения, слуха и обоняния, начинает казаться, что ты и есть главный герой. Что все происходящее – декорация именно к твоей жизни! И последние дни лета давали мне возможность наслаждаться такой атмосферой каждый вечер, когда наемные работники и большая часть преподавателей разъезжались по домам и в кампусе оставалось всего несколько обитателей. Почти полное одиночество. Почти полная свобода!
Это хрупкое ощущение стало стремительно исчезать ровно в тот момент, когда к воротам начали прибывать первые студенты, возвещая о скором пришествии нового учебного года.
Команда Вяземского в полном составе – и парни, и девушки – прикатила на закате. Мощные хромированные круизные байки со стильным обвесом, развевающиеся на ветру волосы, фигуристые девчонки… И все это в лучах вечернего солнца, среди сосновых стволов и зеленых бликов лесной дороги. Стоило признать – юные аристократы выглядели классно! Они останавливали байки у ворот, гомонили, переговаривались, дожидаясь, пока им откроют.
А я смотрел на них сквозь эфир. Особенно – на самого Афанасия. Парень получил вторую инициацию, надо же! Каков везунчик! У него не аура теперь была, а натуральный айсберг. Любо-дорого смотреть, так и сыплет снежинками из самых неочевидных мест… И девчонок с ним рядом – аж две, одна с синими волосами, вторая – с зелеными. Спешились со своих кроссовых байков и жмутся теперь к Вяземскому. Как будто непонятно – почему! Маг второй ступени – это в нашем мире круче, чем фунтовостерлинговый миллионер. Ну и ладно, ну и пусть его! У нас вон тоже Юревич и Розен полноценными магами стали, отличный результат… А я не стал, да. Потому что, похоже, я – не главный герой.
Когда Борис Борисович, дежуривший на КПП, открыл ворота и колонна байкеров-студентов проследовала к парковке кампуса, Вяземский меня увидал и шутливо отсалютовал двумя пальцами от шлема – на галльский манер. Тоже мне, Шарль де Батц, шевалье де Кастельмор, мушкетер и маршал Галлии в одном лице! Подумаешь – инициация! Всего-то и делов – ледышка, которая лупит у него из задницы, теперь стала длиннее и толще!
Конечно, я завидовал. Вот Розену не завидовал и Юревичу – не завидовал. А Вяземскому – да. Как его на поединок теперь вызывать? Уконтрапешит ведь! Молчать в тряпочку теперь, что ли, и в ножки ему кланяться? Не-е-ет! С другой стороны, есть ведь академическая магия, можно что-нибудь придумать.... Например – опять же молчать в тряпочку и слушаться Бориса Борисовича. Единственное средство для пустоцвета против настоящего мага второго порядка – это академическая магия, артефакторика и алхимия, которые при должной подготовке могут сказать свое веское слово… Значит, будем это слово учить.
Пока я шел к нему, Борис Борисович смотрел на меня чуть прищурившись. Ну да, да, у нас с ним сразу не задалось, я его подначивал, он меня дрючил. Но вот если задуматься – мужик он на самом деле не противный, хоть и сердитый. И ниже семерки на его занятиях я ни разу не получал… Может, не так все и плохо?
– Господин Козелл-Поклевский, – церемонно поклонился я. – Юнкер Титов… А, черт! В общем – я сдаюсь. Принимайте капитуляцию.
С юнкером я, конечно, дал маху. Удивительно, как прилипчива вся эта военщина, а?
– Это что еще значит, Титов? – поинтересовался Борис Борисович. – Что это за представление? Вы в артисты подались?
– Ну, меня Ян Амосович отправил к вам, чтобы я под вашим и Людвига Ароновича руководством в индивидуальном порядке постигал азы артефакторики, рунологии и всего такого прочего, что необходимо для создания индивидуального маскирующего защитного амулета – так я понял. То есть нам с вами придется вместе работать, а значит – наш мнимый конфликт не имеет смысла. Конфликтовать можно с теми, от кого не зависишь. Или с теми, от кого можно сбежать, – с напускной уверенностью нарезал я. – А я от вас теперь сбежать не могу, и более того – в связи со спецификой предстоящей работы от вас жизнь моя зависеть будет!
– В логике тебе не откажешь. – Уголок рта Бориса Борисовича дернулся, похоже – он едва заметно улыбнулся. – Но ты ведь и сам только что признал, что конфликт – был, и даже капитулировал. Капитуляция предполагает контрибуцию и…
– Пряники от Эрики Гутцайт, – сказал я. – Лучшие пряники в мире, поверьте. Вы съедите их прямо с пальцами.
– Гутцайт? – Его явно заинтересовало мое предложение. – Это у которого едальня в Саарской Мызе? Как-то я брал у них долму – это было потрясающе!
Хочешь расположить к себе кого угодно – предложи ему еды. Главное, чтобы аллергии на предложенное не было! Но у магов, наверное, не бывает аллергии, так что я кивнул:
– Его племянница. Сигурд Эрикович на нее не нарадуется – в кондитерских делах она мастерица! Вы не прогадаете, если согласитесь.
– Сколько их у тебя? – спросил он, имея в виду пряники, а не Гутцайтовых племянниц.
– Полкило, – соврал я.
