– З-зачем? – округляю глаза от удивления.
– Мало ли, пригодится, – хмыкает он и уходит. Я озадаченно провожаю его взглядом и все же вбиваю номер себе в телефон.
Едва успеваю написать «капитан Каримов», как телефон оживает вибрацией. Смотрю на экран и улыбаюсь. Это бабушка.
– Алло, – принимаю звонок.
– Ладушка, ты где пропала? Уже темно. – Ее голос полон тревоги. – Все хорошо?
– Да, бабуль, немного задержали на репетиции, – привычно придумываю ответ. – Скоро буду дома.
– Буду греть ужин тогда.
– В магазин зайти?
– Купи хлеба. Все остальное есть.
– Хорошо, бабуль.
Убираю телефон в карман и стучу в дверь. Дождавшись разрешения войти, открываю дверь и вхожу в кабинет. Там несколько столов, и за каждым сидит мужчина в форме. Они смотрят на меня и ждут.
– Мне заявление написать… Скрипку украли.
Двое мужчин одновременно указывают на третьего. Самого молодого. Вздыхаю, обреченно подхожу к его столу и протягиваю паспорт.
– Присаживайтесь, Лада Ильинична. И рассказывайте в подробностях все, что запомнили.
Следующие сорок минут я, как попугай, рассказываю, что произошло, и такое ощущение, что они надо мной просто издеваются, а искать ничего не собираются. Становится так обидно и жалко себя. За что они так со мной? Что я им сделала? Я всего лишь прошу сделать свою работу.
– Давайте сначала…
А дома ждет бабушка. Переживает. А ей нельзя, у нее давление и больное сердце.
– Хватит, – раздраженно припечатываю ладонь к столу и поднимаюсь. – Я все написала в подробностях. Хотите с начала – перечитайте.
– Может, какие-то приметы?
– Темно на улице. Я не рассмотрела, – цежу сквозь зубы. – Проверьте камеры наблюдения. Вероятно, от этого будет больше пользы.
– Ну ты еще поучи меня работать, – смотрит снисходительно и двигает по столу паспорт. – Больше не задерживаю.
– Вы мне позвоните? – спрашиваю, хотя уже ни на что не надеюсь. Я уже поняла, что работать здесь никто не любит.
– Обязательно позвоним. – нН лице полицейского появляется язвительная ухмылка. – Как только найдем вашу «очень ценную» скрипку.
– Спасибо, – выдавливаю из себя, забираю документ и выхожу из кабинета. А затем и из отдела.
На улице совсем стемнело. И похолодало. Зябко ежусь и плотнее закутываюсь в плащ. Он совсем не греет, как и перспектива вернуться домой без скрипки.
Спускаюсь по лестнице как раз в тот момент, когда во двор отделения въезжают несколько черных внедорожников и останавливаются в один ряд. Невольно притормаживаю и наблюдаю за ними. Выходят мужчины. Один в строгом костюме, второй в джинсах и кожаной куртке. Пожимают руки и идут в мою сторону.
Отхожу, чтобы не мешать, и все равно «костюм» задевает меня плечом, словно я пустое место. По инерции отшатываюсь и врезаюсь во второго. Тот ловит меня за плечи и заглядывает в глаза.
– Все хорошо? – Голос мягкий, а взгляд внимательный.
Я часто киваю и выворачиваюсь из его рук.
– Спасибо. Извините…
– Аккуратнее, – бросает он и скрывается в здании.
Прохожу мимо дорогущих машин и думаю: зачем они сюда приехали? Что у них могло случиться?
Так и не найдя ответ в своем воображении, выхожу с территории отделения и спешу домой. Бабушка снова звонит. Вру, что встретила подругу и уже подхожу, а сама ускоряюсь. Черт, надо еще про скрипку что-то придумать.
– Бабуль, я дома, – говорю, едва переступив порог.
– Ну наконец-то! Я уже три раза разогревала, – выходит она из кухни.
– Руки помою и за стол, – чмокаю в морщинистую щеку.
Включаю воду и смотрю на свое отражение. Может, пронесет?
– Ладушка, а где скрипка? – доносится голос из прихожей.
Не пронесло…
– Я оставила ее в классе, – снова вру и даже уже сама этого не замечаю. Все для того, чтобы бабушка лишний раз не нервничала.
– Зачем?
Хороший вопрос… И фантазия моя иссякла в самый неподходящий момент.
– Бабуль, ну так удобнее, – улыбаюсь я. – Завтра утром не нести.
– А дома заниматься ты разве не будешь? – подозрительно прищуривается она. До чего ж прозорливая…
– Сегодня не буду. Пораньше хочу лечь спать.
Набиваю рот, чтобы допрос прекратился. Это всегда срабатывает, потому что «когда я ем, я глух и нем».
– Ну хорошо, – ожидаемо сдается бабушка. – Убери здесь тогда. Я что-то тоже устала. Пойду лягу…
Нервно проглатываю все, что было во рту.
– Бабуль, с тобой все в порядке? Ничего не болит?
– Нет, не переживай. – Она сжимает мое плечо. – Таблетки свои выпила и спать уже хожу.
Облегченно выдыхаю.
– Спокойной ночи, бабуль.
– Спокойной ночи, Ладушка.
Она уходит, а я достаю телефон. На нем уже мигает входящее сообщение от единственной подруги Эвы:
«Сегодня вечером все в силе?»
Глава 3. Демьян
Тот, кого тут называют Шаманом, выходит к нам и швыряет в решетку крупным деревянным кубиком. Он с противным грохотом врезается в прутья, по металлу идет вибрация, отдавая болью в наши трезвеющие головы.
Охренев от силы удара, смотрю на кубик, валяющийся на полу.
– Мало вас по почкам отходили, – говорит опер и медленно двигается к нашей клетке. Поднимает свою игрушку, я замечаю необычные четки, намотанные на его запястье.
Он замирает и пристально смотрит на меня.
– Что? – Развожу руками в стороны, чуть качнув вверх раскрытые ладони.
– Если бы по базе тебя не пробил, не поверил бы, что Авдеев. Тихо сидите, а то найду повод оставить вас тут на пятнадцать суток, – угрожает Шаман, и я ему верю.
Мне вообще как-то не по себе от этого типа. Пока он улыбался, не казался таким жутким, а теперь от него чувствуется опасность.
В тишине веки начинают слипаться. Я сначала сопротивляюсь, но все же сдаюсь и отключаюсь на какое-то время. В мой сон нагло врывается до боли знакомый голос. Я открываю глаза, смотрю на отца и не могу понять, это мне снится или уже реальность.
Подполковник ФСБ Авдеев смотрит на меня с неприкрытой злостью. За его спиной абсолютно спокойно подписывает какие-то документы отец Юго.
– Что ты тут делаешь? – хрипло спрашиваю у своего.
– Думаю. – Его ответ смахивает на удар кулаком в стену.
– О чем? – криво ухмыляюсь я.
– О том, что пороть тебя, сучонка, уже слишком поздно. – Его ладонь ложится на широкую пряжку ремня. – Поехали. – Он кивает в сторону выхода.
– Я немножечко не могу, – намекаю на то, что мы все еще заперты.
– Шам, отдай мне этого засранца, – устало вздыхает отец.
– Можешь оставить его у нас на пару дней, – предлагает «добрый» опер. – Я придумаю, как развлечь с пользой.
Даже не сомневаюсь, что у этого выдумщика много интересных затей.
– Это слишком легкое наказание. Практически курорт. Ешь, спи, спи, ешь. С людьми разными общайся. Нет, у меня свои планы.
Дверь с лязгом открывается, и я смотрю, как отец хлопает по плечу Юго, сжимает, жестко подтягивает к себе и что-то говорит на ухо. Явно не слова благодарности. Они уходят, мы с отцом и Святом покидаем отдел следующими. Он детдомовский, за ним никто не придет.
Прощаюсь с другом, сажусь в машину к отцу.
– Мне надо забрать свой мотоцикл с улицы.
– Тебе надо, – рычит отец, громко хлопнув дверью автомобиля, – включать мозги и взрослеть!
– Это надо тебе, – хмыкаю я. – Разочарован?
– Ты убиться мог, ты это понимаешь?! – Отец хватает меня за шею, больно сжимает ее пальцами и зло смотрит в глаза. – Ты мог людей на улице убить! Ты… Пьянки, тусовки, девки. Во что превратилась твоя жизнь?
– В протест, – улыбаюсь ему. – Чем больше ты контролируешь, тем больше я сопротивляюсь, – напоминаю родителю.
– Это позиция ребенка, Демьян!
– Это позиция того, кто любит свободу, – не соглашаюсь с ним.
Отец замолкает и только сопит, пока мы едем в сторону дома. У ворот нас встречает один из доберманов. Тыкается носом в мою ладонь. Глажу его между острых ушей и замечаю, что мой мотоцикл стоит во дворе.
Супер!
Чувствую облегчение, но ненадолго. Хватает беглого взгляда на отца, чтобы понять, этот разговор не окончен.
– Жалеешь? – хмыкаю, не дожидаясь его нотаций.
– О чем? – не понимает он.
– О том, что перехватил меня в аэропорту пять лет назад? Матери не вернул, – посмеиваюсь, скрывая странную, тупую боль. – Жил бы сейчас с Лией спокойно. Я не просил тогда меня забирать! Ты мог бы отпустить.
– Не мог. Ты мой сын, – напоминает отец.
– Ты не думал об этом шестнадцать лет! – Я знаю всю ситуацию, но сейчас меня снова это бесит.
– Ты знаешь, что я всегда думал о тебе! Я обеспечивал твою жизнь! – кричит отец.
– Мне не нужны были твои бабки тогда. А сейчас нужны, – ухмыляюсь, – на учебу.
– Ты не будешь поступать в Гнесинку, – отрезает родитель.
– Какого?.. Ты не посмеешь. Ты мне обещал.
– Я обещал это в том случае, если прекратятся тусовки, гонки по городу с нарушением закона и выходки, опасные для жизни. Ты не держишь слово, поэтому я не обязан держать свое. Теперь будет так, как я решу.
– Нет! – делаю шаг назад.
– Да, Демьян. Мы не будем это обсуждать.
