– Окей, – зло выплевываю ему и разворачиваюсь к байку.
– Не смей уезжать! Ты пьян! – Отец вновь повышает голос.
– Я уже взрослый мальчик, ты не можешь меня остановить, – седлаю свою технику, завожу и мчу прочь со двора.
Возвращаюсь в город, набираю парней и предлагаю продолжить вечер в ночном клубе. Я как раз недавно проезжал мимо одного интересного места с живой музыкой. Там мы еще не были, а мне адски хочется догнаться чем-то крепким и подцепить пару девочек на ночь. Я сегодня не способен на конструктивный диалог. Завтра как-то надо уладить конфликт с отцом. Наверное…
Друзья поддерживают, и мы через час встречаемся у входа в шумное заведение, пропахшее алкоголем и смесью парфюма.
– Я смотрю, все живы, – скалится Свят.
– Спорно. У меня безумно болит голова, и я слишком трезв для этой ночи. Предлагаю исправить, – кладу ладонь на плечо друга.
– Погнали, – с другой стороны ладонь на плечо Святослава кладет Юго, – разнесем это место.
«Пока можем» – проносится в голове странная мысль.
На сцене клуба и правда музыканты, но сейчас играет какая-то электроника. Мы заказываем алкоголь, закуски и уходим подальше от танцпола.
После пары рюмок становится легче. Шум из головы уходит, хочется взять в руки любимую гитару и выйти к пацанам на сцену.
В Гнесинку я не поступлю?
Да иди в задницу, папа! Мне давно не шестнадцать, чтобы ты решал за меня!
Мы пьем еще и идем танцевать. Кружим с девушками, соблазняем, приглашаем за свой стол. Парни приобнимают их и уходят вперед, а я решаю дойти до бара и тут… меня толкают в спину, я наваливаюсь на какую-то девчонку, и по нашим с ней футболкам растекается уродливое красное пятно томатного сока.
– Ты… – шипит она. – Какого черта?!
А я пялюсь на ее грудь и вставшие колом соски, которые не прячет тонкий лифчик. А глаза у нее какие… знакомые? Присматриваюсь. Девчонка толкает меня в плечи и указывает пальцами на грудь.
– Отличные, – улыбаюсь ей.
– Идиот, – сообщает яркая брюнетка. – Мне на сцену через три минуты. Я так пойду?
– Ау, оу, – доходит до меня. – Не вопрос, – стягиваю с себя тонкую рубашку, что была поверх футболки, и протягиваю ей.
Девчонка сначала скептически на нее смотрит, а затем очень неожиданно прямо в толпе снимает с себя футболку и надевает мою рубашку. Завязывает ее на поясе, а грязную одежду швыряет чуть ли не мне в лицо.
– Да что ты делаешь? – возмущаюсь я.
– Постираешь, принесешь. – Она разворачивается и уходит, вильнув шикарной задницей, обтянутой черным латексом.
Глава 4. Демьян
Со сцены звучит шикарный рок. Девчонка обнимает обеими ладонями микрофон. Меня тискают и целуют то в щеку, то в шею, облизывают мочку уха, а я смотрю на стройные ноги в облегающем черном, на округлые бедра, плавный изгиб талии и грудь, прикрытую моей рубашкой. Глянцевые темные волосы подчеркивают тон кожи и яркие алые губы, пухлые, чуть влажные.
На мою ширинку ложится женская ладонь. Закатываю глаза, думая совсем о других руках. Фантазиям, разыгравшимся в моем пьяном мозгу, позавидует самый известный порно-портал мира.
Отталкиваю от себя девушку, которую привел с танцпола. Она отвлекает. Беру стакан с алкоголем, слыша фоном, как ржут Свят и Юго. Мне плевать, я жду продолжения шоу.
Брюнетка поет, идеально попадая в ритм музыки. Меня пробирает до дрожи ее красивым, глубоким вокалом. Это чистый секс. То, как двигается ее тело, ее рот, как играют на микрофоне пальцы с маникюром под цвет помады.
Друзья пошло шутят. Усмехаюсь, решая, что хочу ее. Вероятно, не сегодня, я слишком пьян для такой девочки. Сегодня у меня есть чем заняться, а потом я обязательно найду способ затащить шикарную брюнетку в свою постель. Таких надо смаковать только в трезвом уме.
– Юго, – оглядываюсь на друга, – что отец сказал тебе там, в отделе?
– Как всегда, – морщится он, крепче сжимая стакан с бухлом в своей ладони. – Шепотом отодрал без вазелина, напомнив мне о месте в его родовой системе. Забей, – взмахивает он свободной рукой. – Давай лучше выпьем, а то что-то больше не весело.
Кивнув, разливаю нам по новой порции крепкого алкоголя. Он отлично разбавляет то, что уже было выпито, и реальность плывет, искажается, поднимая всем настроение.
Я возвращаю внимание на сцену. Песня закончилась, брюнетка стоит боком к залу, поправляет рубашку. Сглатываю слюну, пожирая ее взглядом с нового ракурса. Шикарная, соблазнительная, дерзкая. Люблю таких, не то что мыши в странных юбках. Но найти ее и выиграть спор теперь дело принципа. Таким девочкам за счастье попасть в кровать к борзым богатым парням. Потом будет подружкам шепотом хвастаться, что сын самого подпола ФСБ лишил ее девственности. Если у меня встанет, конечно.
Все девки продажные, любую можно завалить, главное, найти правильные аргументы. Это даже скучно, а вот брюнетка… Брюнетка разжигает во мне яркий, дикий интерес и азарт. Я даже пьяный почти в дрова хочу ее, это хороший знак. Поиграем во взрослые игры, а потом я исчезну с горизонта. Мне не нужны отношения. Мой лучший друг женился в восемнадцать, я поддержал, конечно, и рад, что у него все хорошо. Только все равно не понимаю, как можно добровольно лишиться свободы. Ради чего? Ни один из аргументов Гаранина не работает.
Пока я еще что-то могу и заведен красивой брюнеткой, ухожу от пацанов с девчонкой с танцпола. Быстрый секс в специально отведенном для этого месте ради физики, чтобы просто расслабиться. Я слишком пьян для эмоций, да и место не располагает. Партнерша остается довольна, мне все равно, я поправляю одежду и возвращаюсь за стол, чтобы послушать немного хорошей музыки.
Разваливаюсь на диване, чувствуя, как легко во всем теле после оргазма. Чудо, что все так получилось. Выпили мы сегодня неприлично много.
Брюнетка снова поет, и теперь, когда я успокоил гормоны, могу кайфовать от слов в ее песнях. Мне нравится. Действительно нравится. В них есть эмоции, есть смысл, есть философия. Я, может, и веду себя иногда как придурок, но такие вот вещи ценить умею. Музыка со мной с детства, я гитару с собой привез и менять пока ни на что не хочу. У меня есть другой инструмент, отец дарил, я покупал, но одна гитара особенная, и если я не поступлю, то уеду путешествовать на байке и возьму с собой именно ее.
В какой-то момент понимаю, что пить на сегодня точно хватит. Домой пора, проспаться и решить проблемы, которые мы создали сегодня. Зевнув, поднимаюсь с дивана и тут же падаю обратно. Свят и Юго пьяно ржут. Показываю им средний палец и шарю по карманам в поисках телефона. Придется вызывать такси и эвакуатор. Свой байк бросать у клуба я не собираюсь.
Брюнетка со своей группой ушла со сцены. По башке снова долбит электронной музыкой. От нее начинает адски тошнить, но я не планирую повторять подвиг Свята.
Сначала заказываю эвакуатор, а следом второй транспорт, с шашечками, для нас всех.
Через полчаса, подкалывая друг друга, пытаемся устроиться в машине. Мне кажется, таксист уже не рад, что принял заказ. Повелся на адреса, указанные в «доставке».
– Мля-а-а, – стонет Свят, – перебрали.
– Угу, – поддерживает Юго.
– А у меня завтра вечером тренировка, – обреченно вздыхает блондин и боец без правил.
– Хотя бы не бой, – поддерживаю его.
– Да лучше бы бой, – не соглашается Свят. – Там мобилизоваться проще, даже если не можешь, не хочешь. А тренировка… Еще и с дядей Егора. Он меня раскатает.
– Сочувствую. – Закрываю глаза, надеясь, что меня не стошнит прямо сейчас.
Сначала мы высаживаем Святослава, затем везем домой Юго, и когда я остаюсь один, мысленно вновь возвращаюсь к брюнетке на сцене и понимаю, что ее образ с микрофоном затмил то, как она переодевалась при мне. Это шикарно от взгляда и голоса до каждого движения. Я тоже хочу на сцену, а отец… впрочем, не важно. Чего ждать от человека, который всю жизнь отдал службе? Понимания? Он жаждет только контроля, а я с детства хотел, чтобы у меня был отец, и когда попал к нему, думал, все будет круто. И местами правда круто, я люблю его в своих мыслях, но, наверное, еще не простил, и чем я становлюсь старше, тем все меньше работают его аргументы про защиту, про обеспечение семьи баблом.
В задницу все это! Я просто пьяный, вот и накрыло.
Такси освещает фарами ворота отцовского дома.
Вот, я же притащил свою пятую точку сюда, даже бухой. И рядом эвакуатор уже ждет, когда я заберу свою технику.
Кое-как загоняю мотоцикл во двор. Играю с нашей собакой. Он совсем взрослый стал, но мы все равно бесимся, упав на мокрую траву. Так он ведет себя только со мной.
– Фу, все! Фу! – смеюсь, закрывая лицо от наглого языка, решившего, что меня всенепременно надо облизать. – Я тоже тебя люблю, братишка, – сажусь и треплю добермана по холке. – На место иди, а я спать…
Захожу в дом. На первом этаже темно и тихо. В кабинете отца тоже никого нет. Хорошо, в этот раз обойдемся без нотаций.
Спотыкаясь о ступеньки, поднимаюсь на второй этаж. В меня неожиданно врезается Юми, младшая сестра жены отца, а мне… Хрен знает, кто она мне, но я тоже считаю ее младшей сестренкой. Она маленькая, хрупкая и очень сильно раненая одним ублюдком.
– Привет, – пьяно улыбаюсь, ощущая нежность к этой девочке.
– Привет, Дёма. – Ее взгляд все так же наполнен влюбленностью. На это хочется закатить глаза, потому что ответного чувства во мне нет.
Ну не надо так! Не надо тебе меня любить. Все, хватит. Не могу я тебя воспринимать как девушку. Искренне пытался пару лет назад. Не получается.
Но она не умеет скрывать свои чувства. Это всегда трудно, и больно ей сделать я не могу, отрезав все резко и категорически. Приходится терпеть.
– У тебя все хорошо? – с искренней заботой спрашиваю у Юми.
– Теперь да, – шепотом отвечает она. – Я волновалась. Мирон очень злился на тебя и сказал, ты пьяный уехал.
– Ты поэтому не спишь?
– Да. – Она пожимает плечами. – Боялась, что с тобой может что-то случиться.
– Со мной никогда ничего не случится, – обещаю ей.
– Правда? – Она смотрит на меня наивным взглядом.
– Конечно. Я никогда не лгу тебе. – И это правда. – Ложись спать. Я тоже пойду.
Придерживаясь ладонью за стену, дохожу до своей комнаты. Скидываю кроссовки и падаю плашмя поперек кровати. Все так весело кружится, меня укачивает. Нахожу точку опоры взглядом, сосредотачиваюсь на ней и наконец могу закрыть глаза.
В голове пульсирует, боль усиливается, меня тошнит все сильнее. И как последняя капля, мир вдруг взрывается громким, командным воплем:
– Рота, подъем!
Тело, натренированное на подобные команды в армии, реагирует быстрее, чем непротрезвевший мозг. Подскакиваю с кровати, меня штормит очень жестко. Глаза открываю с трудом, и мне хочется закрыть их обратно.
Какого…
Где я, мать вашу?!
Глава 5. Лада
Будильник врывается в сознание противной трелью. На ощупь нахожу этот раритет и прибиваю ладонью. Становится тихо, но глаза все равно не открываются. Буквально за шкирку заставляю себя сесть. Не выспалась совершенно, но пора в академию.
– Че-ерт, – стону жалобно, вспоминая об украденной скрипке, и мгновенно просыпаюсь. Меня же сожрут преподы. Хочется побиться головой о стену или уснуть и не просыпаться, пока этот треш не кончится.
– Ладушка, ты проснулась? – раздается из-за двери голос бабушки. – Завтрак на столе.
– Да, бабуль, уже встаю…
Нехотя поднимаюсь с постели и иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пока чищу зубы, смотрю на свое отражение и думаю: как быть-то? Опять врать? Как бы не потонуть в этом болоте.
Пока бабушка наливает мне чай, я глажу рубашку и юбку. Мой образ, по мнению бабушки, должен быть строгим и собранным, чтобы ничего не отвлекало от музыки. Спорить бессмысленно, да и не хочется. Бабушка самый родной мне человек, и у нее больное сердце. Поэтому я не рискую лишний раз ее нервировать.
Одеваюсь, застегиваю все пуговицы до горла и расправляю невидимые складки на юбке. Волосы собираю в тугой пучок и надеваю очки. Зрение у меня так себе, и без них я чувствую себя кротом.
– Ладушка, остынет, – зовет бабушка.
– Иду, бабуль.
Последний взгляд в зеркало, приглаживаю волосы, чтобы не торчали и совершенно случайно вспоминаю вчерашних идиотов в полиции. Их гадкий спор на мои трусы. Никто не угадал. Кривая усмешка появляется на губах. Я люблю спортивное белье, качественное и удобное.
По дороге в Гнесинку думаю, что сказать про скрипку. По голове не погладят. Вера Наумовна, наш вредный завуч, вообще сожрет и не подавится. Но других вариантов нет, придется как-то выкручиваться.
Вхожу в здание, вахтерша сухо кивает в знак приветствия. Парни из духового отделения громко ржут в коридоре. Девочки с параллельного отделения стайкой проплывают мимо. Все, как всегда, только я без скрипки…
– Лада, ты идешь на аккомпанемент? – окликает меня девочка с моего курса. – Тебя Лариса Георгиевна ждет!
Прицельный в голову. Сердце уходит в пятки, а по телу пробегает дрожь.
– Иду, – вздыхаю и направляюсь к классу аккомпаниатора.
Поднимаюсь на третий этаж и вхожу в класс. Евгения уже сидит за фортепиано, а Лариса Георгиевна недовольно расхаживает из стороны в сторону. У нее очень тяжелая энергетика. Я пришла вовремя, но все равно чувствую себя опоздавшей.
– Доброе утро.
– Острожская, где инструмент? – не утруждая себя приветствием, спрашивает Кулагина.
– Я… у меня его нет с собой… – бормочу невнятно, мгновенно теряясь под напором мастера.
– Прекрасно, – наигранно хмыкает она. – Сегодня у нас разбор пассакалии. Ты собираешься играть воображаемым смычком?
Началось… Главное, выдержать казнь. Опускаю повинно глаза и молчу, сжимая руки за спиной.
– Простите… – шепчу едва слышно.
– За что ты извиняешься? – распаляется Лариса сильнее. – За неуважение к труду? За потерянное время? Или за то, что решила, будто можешь прийти без инструмента?
– Лариса Георгиевна, – поднимаю на нее глаза. – Я могу взять инструмент с кафедры. Временно…
