Падаю на кровать лицом в подушку. Хорошо как. Глаза закрыты, не штормит больше. Почти…
– Я не понял, для кого был приказ?! – Кто-то рвет глотку над моей головой.
Какой реальный сон…
– Авдеев, наряд вне очереди!
– Да-да, обязательно, – сонно бормочу я.
– Ты охренел, Авдеев? – снова орут на меня.
Хватают за шкирку и дергают вверх, будто я ничего не вешу, но вообще-то это неправда, у меня нормальная мышечная масса.
Вырываюсь, разворачиваюсь и смотрю в потемневшие, сощуренные от ярости глаза… кого?
Присматриваюсь к погонам.
– Оу, фак, – вырывается у меня. – Это не сон.
– Два наряда вне очереди и никаких увольнительных. Ты у меня отсюда до конца учебы не выйдешь! – угрожает целый майор.
– Как я здесь оказался? – покачиваясь, пытаюсь найти свои штаны, но вместо них на стуле лежит комплект камуфляжа.
Военное училище, что ли? Или вышка?
Где я, черт бы вас всех побрал?
– У тебя нет права задавать вопросы. Ты задерживаешь всех! Минута на то, чтобы одеться и выйти на построение, иначе весь день будешь ходить исключительно в трусах.
Майор уходит, а я в ахере сажусь обратно на кровать. В голове начинается обратный отсчет. Если это не сон, мужик сдержит слово, и надо бы одеться, только я все равно не могу ничего понять, и мне снова становится плохо.
В коридоре меня действительно ждут. Все такие подтянутые, серьезные. Вот же фак, фак и еще раз фак!
Нас ведут на завтрак. Когда я вижу, что с противным звуком шмякают мне в тарелку, снова начинает тошнить, и я бегу в туалет.
– Кто тебя отпускал? – Мне задают максимально тупой вопрос после возвращения.
– Необходимость, – развожу руками. Парни за столами тихо посмеиваются.
– Приказа не было.
– Простите, блевать по приказу не приучен… Ау, щет! – сгибаюсь пополам, получив удар под дых. – Мне надо позвонить, – рычу на прапора, который нас сюда привел. – Ты знаешь, кто мой отец?
– Знаю, – вздыхает он. – Сочувствую подполковнику Авдееву. Упустил сына.
При этих словах становится очень тоскливо. Значит, папа нашел легальный способ от меня избавиться. Супер!
Иду за стол, но к еде не притрагиваюсь. Двигаться вдруг не хочется вообще. И знаю я, что это тупые детские обиды, но…
Да нахрен его!
– Авдеев, на выход, – орет дежурный.
Какие они тут все громкие.
Выхожу из столовой. Меня провожают чуть ли не под конвоем на последний этаж. В одном из кабинетов встречаюсь с отцом. Он смотрит на меня так мрачно, будто я кого-то убил, но ведь он меня сюда затолкал.
– То, что ты устроил вчера, стало последней каплей, – ровно говорит он. – Теперь ты будешь учиться дисциплине и получать серьезную, сложную специальность здесь. Это мое окончательное решение.
– И зачем ты тогда приехал? – зло смотрю на него. – Порадоваться, что снова запер меня в клетку?
– Порадоваться, что ты здесь в безопасности, в первую очередь от самого себя. Я посмотрел камеры. Ваши пьяные гонки едва не стоили жизни женщине. Потом ты едва не свернул себе шею на повороте. Череда случайностей, Демьян. Чистое везение. Прошлой ночью я мог потерять сына дважды и не знаю, какой из вариантов страшнее: умереть в двадцать один по дурости или всю жизнь нести крест за чужую отнятую жизнь все по той же глупости. – Отец становится все мрачнее.
– Что это за место? – решаю перейти на другую тему, потому что сказать мне ему нечего, я все еще пьян, зол и растерян.
– Высшее военное. Тебя определили в новый отряд. Когда у вас начнутся занятия, ты все поймешь. Попасть туда могут единицы.
– То есть я избранный? – усмехаюсь. – А ты меня не хотел спросить? Я музыкант, а не военный, – напоминаю ему. – Хватит свои военные амбиции прилеплять ко мне.
– Я уже сказал, Дёма, решение не изменится. Я постараюсь заехать к тебе в следующие выходные. Мне сказали, ты успел получить наказание.
– Не утруждайся, я тут как-нибудь без тебя разберусь, – отворачиваюсь к окну.
– Какой ты еще мальчишка, – тихо и совсем невесело посмеивается отец. – Я люблю тебя, сын. Любовь иногда выражается в грубой форме защиты. Ты позже поймешь, когда тоже научишься кого-то любить.
– Мне не нужна любовь… – оглядываюсь и затыкаюсь, потому что в кабинете я остался один, а со мной лишь масса поганых чувств, похмелье и тошнота.
На всех занятиях я сплю, и мне никто ничего не говорит, уж не знаю почему. Только когда у всех начинается свободное время, мне вручают ведро и швабру. Плетусь мыть туалет.
Мечта, а не жизнь! Я же всегда этого хотел, да, папа?!
– Здарова, что ли. – Ко мне заваливается Юго. – А ничего так, тебе идет.
– У меня снова глюки с похмелья? – спрашиваю у друга, разглядывая его новенькую форму.
– Я подумал, что тебе тут без меня будет скучно, и примчал, – лыбится он.
– А если серьезно? – Опираюсь на швабру и жду рассказа.
– Твой отец утром приезжал к моему и предложил определить меня сюда для перевоспитания…
– И тут отец, – перебиваю Юго.
– Ну да-а-а, только мой батя наотрез отказался, у него же планы на меня. Семейный бизнес, образование, которое нужно ему, вроде даже женитьба в ближайшую пятилетку. Тогда я подумал, что очень хочу поучиться в военке. Аж зудит в заднице! Собрался и свалил. Твой отец помог устроиться, и вот, я уже тут, братишка. – Он радостно меня обнимает. – Будет весело.
– Теперь точно, – смеюсь, толкая ему швабру. – Помогай, раз приперся.
Вспоминая вчерашнюю ночь, моем полы, убираем на место инвентарь и выходим в коридор. Я присаживаюсь на край подоконника, выглядываю в окно и удивленно застываю. Губы растягиваются в довольной улыбке.
– Юго, – зову друга, – смотри, – стучу костяшками пальцев по стеклу, – та самая малышка со скрипкой. Она все еще должна показать нам трусы. Как думаешь, что она тут забыла?
Глава 7. Лада
– Острожская, подожди, – раздается голос за спиной.
Оборачиваюсь. Капитан Каримов спешит ко мне. Надо же, запомнил мою фамилию.
– Что случилось? – обнимаю себя руками, чтобы скрыть лишнее волнение.
– Нашла скрипку?
– Нет, – качаю головой. – Видимо, уже и не найду.
– Ну ладно тебе расстраиваться раньше времени, – ободряюще улыбается он. – Рассказывай, как все было. Попробую помочь.
Не особо верю в успех, но все же делюсь с капитаном своей историей. Как шла из академии, а какой-то урод выхватит из рук футляр со скрипкой и убежал. Лица я, конечно, не видела, но вот на кроссовки обратила внимание. Белые с фирменным значком популярной спортивной компании.
– Уже что-то, – хмыкает Каримов. – А рост какой? Выше тебя?
– Да, на целую голову, – жестом показываю рост преступника. – Но щуплый какой-то.
– Принял. Позвоню, если появится информация.
– Спасибо, – бормочу себе под нос, потому что капитан уже скрывается в стенах отдела. Странный он какой-то. Точнее, необычный.
Сажусь в такси и еду к месту службы отца. Это в Московской области, только бы пробок не было. Нервничаю из-за бабушки, снова придется ее обманывать. Я так завралась, что уже скоро начну путаться.
Словно прочитав мои мысли, звонит бабушка. Не ответить не могу, она еще сильнее разволнуется. Сдвигаю зеленую трубку в сторону.
– Да, бабуль, – говорю максимально спокойно, чтобы она ничего не заподозрила.
– Ладушка, а ты где? Учеба давно закончилась.
– Назначили допы, бабуль. – Ложь легко слетает с языка. – Репетируем, скоро же итоговый концерт, все должно быть идеально.
– Странно, каждый день такие нагрузки, – ворчит недовольно бабушка. – Мне это не нравится. Нужно отдыхать.
– Я знаю, бабуль, скоро закончу и сразу домой.
– Позвони, как закончишь, чтобы я не нервничала.
– Хорошо.
Сбрасываю звонок и прижимаю телефон к груди. Сердце колотится быстрее, снова пронесло. Кто-то там на небе явно на моей стороне. Не могу даже представить, что будет с бабушкой, если она узнает о моей встрече с отцом. Это, наверное, даже хуже украденной скрипки…
Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Мимо проплывает знакомый городской пейзаж, я не обращаю внимания, плавая в своих переживаниях.
Бабушка ненавидит моего отца. Всеми фибрами души. Одно упоминание о нем доводит ее до нервного срыва. Его она винит в смерти моей мамы и запрещает с ним общаться. Даже просто созваниваться.
От нее я знаю, что отец ушел от мамы, когда та была беременна мной. Ушел к другой женщине, а нас бросил. Мама очень его любила и не смогла пережить предательство. Умерла, едва мне исполнился месяц.
Сам же отец никак ситуацию не комментирует, да и не навязывается, в общем. Я долгое время не знала его, пока однажды не захотела найти. Он, как оказалось, не скрывался. Жил в том же городе, воспитывал сына и обо мне не вспоминал. Но и встретиться не отказался.
Встретились, пообщались. Не могу сказать, что испытала какие-то теплые чувства к этому человеку. Но и обвинять его в смерти матери тоже не вижу смысла. Он оставил свой прямой номер, чтобы я могла позвонить, если понадобится помощь. Я не стала отказываться, ведь у меня никого нет, кроме бабушки. И от этого очень страшно.
– Приехали, – сообщает водитель, остановившись у КПП.
– Спасибо.
Выбираюсь из машины и поправляю одежду. Звоню отцу и говорю, что подъехала, он объясняет, куда подойти и что сказать. Спустя пару минут меня встречает молодой солдатик с широкой улыбкой и показывает дорогу к отцу.
За все время мы не перекинулись и парой фраз, потому что «не положено». Все у них вечно так. Как можно жить по команде, не понимаю.
Парень оставляет меня около двери с надписью «Подполковник Грибанов И.П.» и уходит. Стучу в дверь и заглядываю в кабинет.
Отец сидит за столом, но видит меня и поднимается на встречу. Поджарый и широкоплечий, форма ему очень идет. Даже в его возрасте выглядит он очень хорошо.
– Проходи, не стесняйся, – жестом приглашает к столу. – Может быть, чай или кофе?
– Спасибо, ничего не нужно, – натягиваю улыбку и опускаюсь на стул.
Чувствую себя максимально неловко. Мы совсем чужие люди, как я буду просить у него такую сумму?
– Тогда давай к делу?
Отец садится напротив, и кислород как будто заканчивается. Кабинет давит со всех сторон, воротник рубашки начинает стягиваться на шее, хочется поскорее оказаться на воздухе. Но я здесь не ради себя.
– У меня украли скрипку, – говорю прямо, глядя ему в глаза. – Очень дорогую. Мне нужна новая, точно такая же и… как можно быстрее.
Он откидывается на спинку и чешет подбородок пальцами.
– О какой сумме речь?
Я открываю на телефоне страницу, где продается такая модель, и поворачиваю к нему.
– Недурно… А почему нельзя найти твою? Написать заявление в полицию.
– Я написала еще вчера. Они сказали, шансов мало, а у меня выступление скоро. И бабушка… – Предательские слезы подступают к глазам, заставляя шмыгать носом. – У нее больное сердце, врач запретил любые волнения. Я боюсь, что эта новость ее добьет.
– Ну все, все. – Отец поднимается на ноги и дергает меня на себя. – Давай только без сырости.
Сгребает в неуклюжие объятия и гладит по спине. Это так неожиданно, что я теряюсь. Никогда он не обнимал меня. Да и вообще не проявлял никаких эмоций ко мне.
– Я все решу. Пришли мне ссылку на эту скрипку и адрес отдела, где писала заявление.
– Но…
– Все будет в порядке. Дай мне время до завтра, и скрипка будет у тебя.
