Глава 8. Демьян
Поймать серую мышку получается между этажей главного корпуса. Такая она вся из себя с виду до тошноты правильная. В стеклах очков отражается пейзаж за окном, и глаз ее практически не видно. Бегло скольжу по упрямо сжатым губам, аккуратному подбородку, а дальше…
Дальше и смотреть не на что. Вот вчера в клубе девочка была загляденье. Фигура из серии «все идеально, как я люблю. Дайте две». Только выпил я до хрена и лица ее совсем не помню.
Волосы!
Они тоже были темными. Цвет воронова крыла такая редкость. Мне кажется, они настолько темные, что отдавали в синеву. И мое тело помнит, как хотело ее вчера во всех позах и ракурсах. Горячая, дерзкая… м-м-м… Обожаю характер в девчонках. С ними интересно не только во время секса.
– Может быть, ты меня пропустишь? – Мышка-малышка требует это таким тоном, что меня резко пронзает до мозгов, аж все мышцы в тонус приходят.
Этот тон мне знаком, и я склоняю голову к плечу, рассматривая ее уже совсем иначе. Замечаю, как из идеально зализанной прически выбилась прядь, та самая, иссиня-черная. И с этого угла можно рассмотреть ее глаза с выраженной чертовщинкой. А черти там непростые, с вилами, которые прямо сейчас готовятся воткнуться в мой зад, если я не свалю с дороги.
Серая Мышка-малышка у нас с секретами? Как это вкусно!
Мне становится по-настоящему интересно и азартно, но мозг с похмелья может выдавать желаемое за действительное. И я решаю поиграть в ту самую игру, которую мы с парнями затеяли еще в участке.
– Малышка, покажи трусы, – хищно облизываюсь, разглядывая ее коленки.
– Иди к черту, придурок! – фыркает она, поправляя очки.
– Малыш, – подхожу ближе и тянусь к ее лицу, – да брось, я же знаю твой секрет. В том клубе была ты. И там ты совсем не стеснялась.
– У тебя галлюцинации, сходи к врачу. – Она натурально нервничает. Мне даже кажется, я и правда схожу с ума.
Голова слегка кружится и все еще мутит после вчерашнего, а запах ее духов дразнит ноздри, и эта темная прядь прямо перед глазами. Я, как кот, которому показали игрушку, слежу за ее малейшими движениями.
– Я узнаю, – обещаю ей, переключая внимание на губы, чуть полноватые без всякой косметики, упрямые, сексуальные. – И тогда ты покажешь мне не только трусы, но и то, что у тебя под ними.
Щеку обжигает хлесткий удар, и, пока я прихожу в себя от удивления, она убегает вниз по лестнице. Там, судя по голосам, цепляется с Юго, а я только и могу выдохнуть: «Вау!», прижимая ладонь к щеке.
– Мышка кусачая попалась, – посмеивается друг, появившись в лестничном пролете. – Может, прививку от бешенства сделать?
– А как же экстрим? – улыбаюсь в ответ.
– Ты прав. Обойдемся без прививок. Поохотимся за ее трусами с адреналином. – Юго протягивает мне раскрытую ладонь. Ударяю по ней, и мы вместе спускаемся на первый этаж.
А тут снова Мышка-малышка с каким-то курсантом. Он держит ее за запястье, она что-то ему говорит и вдруг оглядывается на меня. Тяжело вздыхает, вырывается из захвата непонятного парня и убегает из корпуса. Мне же достается убийственный взгляд незнакомого курсанта, судя по всему, с нашего курса. Он воинственно шагает ко мне, но…
– Курсант Авдеев, курсант Байрамов, бегом марш в бытовку! – рявкает на нас прапор.
Мне начинает казаться, что они тут все иначе разговаривать просто не умеют. Красочно представляю себе, как он дома так же вот зовет жену в спальню, и она, вытянувшись в струнку, строевым шагом идет выполнять свой супружеский долг.
Фу, мля! Передергивает от всего этого. Зачем я об этом подумал? Как жить теперь?
– Зачем? – интересуется Юго.
– Не «зачем», а «так точно», и вы уже в бытовке. Бегом, сказал! – надрывается прапорщик.
Закатив глаза, направляемся в сторону бытовки. Нас, естественно, сопровождают. Ну да, отсюда же можно сбежать…
Бесят!
Вваливаюсь в просторный кабинет, бросаю взгляд на стол, затем на мужика рядом с ним и понимаю, что моя ненависть к отцу возрастает в тысячу раз.
– Присаживайся, курсант, это не больно, – басит мужик.
А я снова чувствую себя в клетке, где у меня нет права решать даже то, какую стрижку носить. Все уже придумали и даже задокументировали, остальным остается подчиниться.
– Ну, чего ты мнешься? Давай в темпе, – поторапливает парикмахер.
Стиснув зубы, сажусь на стул и закрываю глаза. Волосы отрастут, я под жужжание машинки и шелест ножниц думаю об отце, который так старательно переделывает меня под свое подобие.
Темные пряди падают на пол одна за другой, следом машинка выравнивает виски и затылок. Стрижка не армейская, но все равно коротко, и я с непривычки чувствую себя голым, но больше, наверное, униженным, и не этим мужиком, который просто выполнил свою работу и взялся стричь Юго, и даже не горластым прапором…
Юго ржет, глядя на себя в зеркало, и водит ладонью по короткому ежику.
– Стильненько, – скалится он. – Мне кажется, я теперь похож на «скина».
– Ты похож на лысого мажора, – эхом доносится до нас.
Из-за угла с довольной ухмылкой на губах появляется мой лучший друг, с которым в последнее время мы стали реже общаться. Он женился, и круг его интересов стал другим, но я чертовски скучаю.
– Гаранин! – Юго обнимает Егора и хлопает его по плечу.
– Я немного задержался, извиняйте. – Друг протягивает мне руку.
– Мы подумаем, – хмыкаю я, тоже обнимая его и хлопая по спине.
Реально рад видеть. Мы с ним с первых дней моего появления в России сдружились, и никогда никаких проблем не было. Вместе в спорте, вместе по девочкам.
Ждем, когда Егор устроится, и на лекции во второй половине дня идем уже все вместе. Что-то мне даже интересно послушать, в основном историю, и родной английский доставляет удовольствие.
После ужина курсанты зубрят домашку, а мы с парнями сидим в коридоре и треплемся о том, как нам тут жить дальше. Нас снова находит прапор, голосит, что пора заступать в наряд в ночную.
– Быстро ты отличился, – смеется Егор. – Но я не удивлен. Удачи.
– Угу, – мрачно киваю.
После отбоя в коридорах становится невыносимо тихо. Слышатся все звуки на этаже: как вода капает, как журчит в бачке унитазов, как скрипит чья-то кровать. Я бы все равно не уснул, поэтому даже хорошо, что так получилось. Вымою я эти полы, на тумбочку, конечно, никто не поставил, слишком большая честь для такого, как я. Идиотизм, но какие-то движения помогают мыслям в голове немного разложиться по полкам. Я все думаю об отце, о наших с ним отношениях сейчас.
– Он здесь, – слышу эхом из коридора, и в помещение для умывания вваливаются трое крупных парней. Вот они точно похожи на «скинов», по лицам заметно, что отбитые на всю голову.
Среди них уже знакомая мне морда. Он выступает вперед, угрожающе шагая на меня.
Пф! Напугал!
Я спокойно смотрю ему в глаза, параллельно немного меняя позу и смещая вес. Ну не в шашки же они сюда играть пришли.
– Чего хотел? – все так же спокойно интересуюсь у «отбитого» друга Мышки-малышки.
Зло и самодовольно щурясь, он атакует. Вполне профессионально, кстати. Только не знает, в какой среде я жил последние несколько лет и у кого учился.
Ухожу от его атаки, оказываюсь за спиной. Хватаю за майку, давлю на болевые точки на шее и бью лицом о раковину. Он стонет, по белой керамике растекаются красные разводы. И на этом весь их профессионализм заканчивается. Как тупые гопники, они накидываются на меня толпой. Отбиваюсь, но против троих одному трудно, все равно прилетает.
А потом становится легче. В драку вписываются свои, и трое на трое уже нормально. Егор, который профессионально занимался боевыми и тренировался на базе вместе с нами, заламывает руку одному гопнику. Мы с Юго возимся дольше, пока не разлетаемся в разные стороны, услышав нашего прапора из коридора.
Дружок Мышки смотрит на меня звериным взглядом, а я довольно улыбаюсь. Нравится мне кровь на его лице. Сам нарвался, будет теперь умнее.
– Еще раз увижу тебя рядом с Ладой, – хрипло шепчет он, – башку оторву. Сегодня тебе просто повезло, но мы не закончили!
Глава 9. Лада
Темнеет. Обреченно смотрю на образовавшуюся впереди пробку и тяжело вздыхаю. Сегодня все против меня. Где я успела так провиниться?
Отворачиваюсь к окну, по которому ползут капли и вспоминаю недавний визит в воинскую часть.
«О чем ты с ними разговаривала? Кто тебе разрешил? Куда отец смотрит?» – вибрируют в сознании жесткие слова Семена.
Он мой сводный, но, судя по всему, сильно поверивший в себя. Кто вообще дал ему право так со мной разговаривать? Если бы не этот Авдеев, я бы ему ответила пару ласковых. А так пришлось ретироваться, пока не поздно. Времени у меня и так нет, а на то, чтобы встревать в идиотские разборки, тем более.
В кармане вибрирует телефон. Достаю – бабушка.
Бли-ин… как выкручиваться?
– Выключите, пожалуйста, музыку, – прошу водителя и, как только он выполняет просьбу, принимаю звонок.
– Ладушка, ты скоро? Я уже волнуюсь. – В ее голосе полно тревоги.
– Да, бабуль, уже собираюсь, – снова вру. – Скоро приду.
– А ты на какой репетиции?
Чувствую подвох в вопросе и не знаю, что ответить.
– В классе… с девочками остались… а что?
– Эдичка говорит, что в академии никто не оставался, – делится бабушка, а я стискиваю зубы в бессильной злобе.
Ах, Эдичка! Трепло! Язык бы ему вырвать, чтобы говорил поменьше.
– Он, наверное, что-то перепутал, – выдавливаю из себя. – Ты же знаешь, у него с памятью не очень хорошо.
– Нормально у меня все, – доносится недовольный голос Эди.
– Он что, еще там?
– Да, чай пьет, – как ни в чем не бывало отвечает бабушка.
– Пусть дождется меня, я скоро буду.
– Хорошо.
Скоро доехать не получается. Только через сорок минут я выхожу из машины за углом дома и быстрым шагом спешу в подъезд. Поднимаюсь на свой этаж и нажимаю кнопку звонка.
Бабушка открывает дверь и расплывается в улыбке.
– Пришла наконец-то.
– Куда ж я денусь, – улыбаюсь в ответ и целую морщинистую щеку. – Эдик ушел?
– Нет, тебя ждет. – Сейчас я ему устрою. – Мой руки и за стол. Я сейчас ужин разогрею.
– Бабуль, спасибо, я не голодна…
Реально. Немного укачало в пробке, и есть не хочется совершенно.
– Как же так, – всплескивает она руками.
– Все хорошо, я поела в академии.
– Ну хоть чай с блинчиками…
Как можно отказать? Выдавливаю из себя улыбку и соглашаюсь. Ухожу в ванную, чтобы помыть руки и привести себя в порядок перед встречей с Эдиком. Умываюсь холодной водой и приглаживаю растрепавшиеся волосы.
– Лада, ты где была? – Эдик поднимается мне навстречу и поправляет очки на переносице. – Я устал здесь сидеть.
– На репетиции, Эдь…
– Но… Ай!
Наступаю ему на ногу и давлю, ожидая, пока он сообразит, что надо заткнуться.
– А-а-а, та репетиция, – соображает наконец мой туповатый друг. – Вспомнил.
Отпускаю его ногу. Эдик падает обратно на стул и взъерошивает гладко прилизанные волосы.
– Ну вот, я же говорила, – улыбаюсь и сажусь напротив него.
Бабушка суетится около нас. Наливает чай, подает тарелку под блины.
– Как все прошло? – Эдик нервно сглатывает и даже расстегивает верхнюю пуговицу на своей рубашке. Верных признак того, что он сильно нервничает.
– Нормально прошло, – откусываю блин. – По плану все. А ты как здесь?
Скольжу по нему взглядом и едва слышно вздыхаю. Меня давно пытаются сосватать за Эдичку. Он играет на виолончели, учится на отлично, хороший, добрый, порядочный и еще тысяча отличных качеств, но все они перекрываются тем, что он слишком маменькин сынок. С ним даже говорить не о чем, кроме учебы и музыки. Но зато Эдик очень нравится бабушке. И поэтому частый гость в нашей квартире. Тем более что живет в соседнем подъезде.
– Так я хотел пригласить тебя на концерт.
