– Ой, нет, гадость, – морщится девушка. – Не люблю классику, она ужасно скучная.
– Согласна.
– Ну, мы пойдем? – напоминает о себе Семен.
– Да, конечно. Извините меня. Не забудь, завтра мы смотрим кино у тебя, – напоминает мне Бэлла.
– Я помню, – улыбаюсь ей.
Девушка быстро исчезает, а между мной и Семеном снова повисает неловкая пауза. Я не верю, что он никогда не был на свиданиях с девушками, только спрашивать об этом бестактно, да и не мое это дело.
– Мне пора домой, – решаю, что для первого раза хватит впечатлений, да и темнеет уже. Я чувствую себя неуютно после недавнего нападения.
– Я тебя провожу. – Сэм не спрашивает разрешения, он ставит перед фактом, а я не возражаю.
Выходим из парка, покупаем по стаканчику ароматного чая в кофейне и идем от улицы к улице в сторону моего дома. Разговариваем о фильмах и спорте. Я стараюсь больше спрашивать, чем рассказывать о себе. На все мои вопросы Семен отвечает по-военному четко, и это вызывает улыбку.
Не замечаем, что на улице совсем стемнело, а мы оказались у моего подъезда. Я все еще прижимаю к себе смешного пингвинчика и смотрю на Семена снизу вверх.
– Спасибо тебе за вечер. – Он ловит прядку моих волос и убирает ее за ухо.
– И тебе спасибо. Приятно было погулять вместе.
– Я напишу?
– Да, конечно, – киваю ему.
– На следующие выходные, может быть, ты выберешь для нас развлечение? Я согласен на любой вариант, – предлагает он.
– Ты хочешь еще увидеться? – Почему-то это меня удивляет.
– А ты нет? – задает он встречный вопрос.
– Не знаю. Давай попробуем. Я подумаю, куда можно сходить, – обещаю Семену.
– Тогда пока, Юми, – тихо и хрипло произносит мое имя.
– Пока, – опускаю взгляд и убегаю в подъезд вместе с выигранным пингвинчиком, стараясь не думать о неловком моменте у игровых автоматов.
Глава 6. Семен
Добираюсь до дома. Скидываю куртку, она падает на пол комком. Иду в комнату, ноги сами несут меня к груше, которая висит посреди комнаты, толстая, кожаная, безмолвная. Моя отдушина. Моя жертва. Надеваю перчатки, мне надо выпустить пар.
Первые удары резкие, точные. В мозгу лицо Демона. Его наглая ухмылка, когда он обнимал Ладу. Его спокойные глаза. Я вкладываю в каждый удар всю ненависть, всю злость, что копилась неделями. Груша отскакивает, я ловлю ее на перчатке, снова и снова отправляю в полет.
– Забрал ее… – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Использовал меня…
Удар в челюсть. Еще. Еще. Дышу, как загнанная лошадь. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет.
И вдруг… перед глазами не его мерзкая рожа. Словно вспышка и другой образ. Парк. Вечерние огни. И Юми. Глаза широко распахнуты, на щеках румянец, а в руках этот дурацкий синий пингвин. Она смеется. Искренне. По-детски. И этот звук… он пронзает меня больнее любого удара.
Я замираю с занесенной для апперкота рукой. Дышу прерывисто. Что это было? Почему я?
Ярость накатывает с новой силой, но теперь она направлена на себя. На свою слабость. Свою глупость.
– Тварь! – рычу и обрушиваю на грушу шквал ударов. Бью без смысла, без тактики, просто чтобы загнать подальше этот образ, этот смех. – Предатель! Слабак! Она пешка! Всего лишь жалкая пешка!
Дверь скрипит. Я замираю. Опять без стука.
– Сёмочка, иди ужинать. Остынет все… – Голос матери тонкий, плаксивый, он впивается в мозг, как раскаленная игла.
Резко оборачиваюсь. Вся моя ярость, вся злоба, все отвращение к самому себе вырывается наружу одним воплем.
– Хватит! – ору так, что, кажется, стекла дребезжат. – Я сказал – стучи, прежде чем войти! Кто тебя вообще звал? Отстань от меня нахрен!
Мать замирает в дверном проеме. Глаза сразу становятся мокрыми, губы дрожат. Она смотрит на меня, как на чудовище. И я чувствую себя им.
– Я просто… – начинает она.
– Просто выйди! – Голос срывается на какой-то животный визг.
Она отшатывается, хлопает дверью. Слышны ее торопливые шаги по коридору.
Тишина. Давящая, звенящая. Я стою, опираясь о грушу, весь мокрый от пота, дрожу мелкой дрожью. Адреналин отступает, и на его место приходит мерзкое, холодное знакомое чувство. Вина.
Черт. Черт. Черт.
Срываю с рук перчатки, швыряю их в угол. Вытираю лицо. Иду к двери. Рука сама тянется к косяку – там, где только что была голова матери.
Открываю. Из кухни доносится тихий, подавленный плач. Я иду на этот звук. Она сидит за столом, уставившись в тарелку, и плечи ее мелко вздрагивают.
Останавливаюсь в проеме. Комок в горле не дает говорить.
– Мам… – выдавливаю я наконец. Мой голос хриплый, чужой.
Она вздрагивает, но не смотрит на меня.
– Прости. Я… – замираю, не зная, что сказать. «Я не хотел» – это ложь. Я хотел. Хотел выплеснуть на кого-то свою боль. – Я перегнул. Прости.
Она молча кивает, проводя пальцем по краю тарелки.
Я делаю шаг назад, потом еще один. Разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Просто падаю на кровать и закрываю веки. Боль за боль, но почему-то болит все сильнее.
Уснуть удается с трудом. Мысли, как назойливые мухи, жужжат в темноте: смех Юми, взгляд матери, ухмылка Демона. Ворочаюсь, сбивая простыню, снова закутываюсь. Злюсь на себя. За слабость. За срыв. За неумение контролировать эмоции.
Просыпаюсь словно с тяжелого бодуна. Голова гудит, во рту сухо и противно, хотя не пил ни капли. Это вообще не мой путь. Не пью в принципе. Родной отец, которого я почти не помню, со слов матери, как раз спился. Сомнительное наследие, которому я не собираюсь следовать. У меня другой путь.
Срываюсь с кровати и делаю резвую зарядку. Отжимания, пресс, берпи. Мускулы горят, дыхание сбивается, зато голоса в голове стихают, уступая место физическому напряжению. Затем в ледяной душ. Вода бьет по коже иглами, смывая остатки сна и самоедства. Становится намного легче. Даже совесть, наконец, затыкается.
На кухне уже пахнет овсянкой. Мать молча ставит передо мной тарелку. Глаза опущены, движения зажатые. Я киваю, бормочу «спасибо» и падаю на стул. Еще раз извиниться? Вряд ли поможет.
Беру телефон. Большой, неуклюжий палец зависает над чатом с Юми. Что написать? Флиртовать не умею, да и не нужно это сейчас. Нужно расположение. Хотя бы дружеское. И доверие. Это важнее.
Я: «Доброе утро. Как ты?»
Сообщение уходит. Откладываю телефон и ем кашу, хотя вкус не чувствую. Мобильный вибрирует почти сразу.
Юми: «Доброе. Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?»
Черт. Прямой вопрос. Надо парировать. Сказать правду? Частично.
Я: «Не знаю. Мне показалось, ты вчера немного расстроенная была».
Ложь. Она была счастлива, мне просто нужен повод написать.
Юми: «Нет, мне понравилась наша прогулка и парк тоже».
Сжимаю телефон в руке. Пишет именно то, что я хочу услышать. Но почему-то от этого еще гаже.
Я: «Честно?»
Юми: «Я всегда говорю правду».
Фак. Жаль, я не могу похвастаться тем же самым.
Я: «Хорошее качество. Ценное».
Юми: «Спасибо».
Пауза. Каша остывает. Надо двигаться дальше. Предложить встречу. Сейчас.
Я: «Я подумал, если ты не очень занята сегодня…»
Ответ приходит почти мгновенно.
Юми: «Прости, у меня уже планы».
В груди что-то резко и неприятно сжимается. Отказ. Четкий и вежливый. Я прожевываю кашу, стараясь не выдать разочарования.
Я: «Жаль. Что-то интересное?»
Юми: «Будем с подругой смотреть фильм у меня дома».
Вот оно. Подруга. Та самая, розоволосая? И они будут у нее дома. Идеальный повод позвать меня. Хотя бы ради приличия. «Заходи, если хочешь». Но нет. Тишина. Черт.
Я: «Ясно. Ладно. Хорошо вам отдохнуть».
Юми: «Спасибо».
Убираю телефон. Кофе уже остыл. Я отпиваю большой глоток, но горечь во рту не от напитка.
Где-то я вчера допустил оплошность. Может, на этом лохотроне? Слишком близко встал. Или взгляд был не тот. Или она все-таки почувствовала фальшь. Юми должна была позвать. Хоть как-то. Но даже не предложила.
Мать забирает пустую тарелку.
– Спасибо, – снова говорю я, и на этот раз звучит искреннее.
Она кидает на меня быстрый, удивленный взгляд и торопливо уходит к раковине.
Я допиваю кофе. Мысль о том, чтобы просто взять и прийти к Юми, мелькает, яркая и наглая. Но нет. Так можно все испортить. Слишком напористо. Слишком отчаянно.
Надо ждать. Выждать. Проявить терпение, которого у меня всегда было с горкой. Но, черт возьми, я хочу ее видеть. Прямо сейчас. И эта мысль бесит гораздо сильнее, чем состояние утреннего похмелья.
Чтобы чем-то себя занять и быть более эффективным в выполнении своей задачи, я открываю браузер в телефоне и пишу в строке поиска:
«Как понравиться девушке?»
Глава 7. Юми
Когда я была совсем маленькая, дружила с девочками из дома, в котором жила моя семья. Мы гуляли во дворе под присмотром наших мам, лепили куличики из влажного песка и хвастались новыми куклами. Потом наша жизнь изменилась. Гибель мамы казалась самым страшным кошмаром. Из нас будто разом высосали всю радость и тепло, и над семьей повисли грозовые тучи. Тогда еще я и подумать не могла, что могут быть вещи гораздо страшнее.
Глубоко вздыхаю и расправляю покрывало на кровати. Почему каждый шаг в моей жизни сопровождается болью? Такое ощущение, что у меня обе ноги сломаны и срослись неправильно, а я пытаюсь быть как все нормальные люди. Обычный просмотр фильма с возможной подругой вызвал во мне бурю непрошеных эмоций.
После гибели мамы у меня ни разу больше не было ни подружек, ни походов в гости, только старшая сестра, которая пыталась заменить мне мать, хотя сама еще была ребенком.
Всхлипнув, иду умываться. Мое возвращение в социум оказывается труднее, чем я думала. Ничего, справлюсь. Я справлялась и не в таких ситуациях, а воспоминания – это лишь моя боль, моя тайна, я научусь управлять ими. Когда-нибудь обязательно.
Смотрю на себя в круглое зеркало в ванной и грустно улыбаюсь.
– Не плачь, – говорю девочке в отражении, – родители бы этого не хотели. А у тебя сегодня какие-то «Сумерки» по плану.
Чувствую себя немного дикой. Все эти тренды прошли мимо меня, я даже не знала об их существовании. Моя жизнь сильно отличалась от жизни типичных подростков.
Вздрагиваю от стука в дверь и иду открывать.
– Ты плакала? – тут же замечает Бэлла.
Мне не хочется ее обманывать, ложь делает людей слабыми и оставляет черные пятна на их душах. Так учила нас мама, а потом я услышала похожие слова от своего тренера.
– Немного, – признаюсь девушке, – но тебе не о чем беспокоиться. Проходи. Я готова смотреть фильм.
