– А я если не хочу?
Он замирает, и на его лице впервые появляется что-то похожее на боль. Но мне нет дела. Я резко разворачиваюсь и ухожу не оглядываясь.
Наконец-то увал. Добираюсь до дома, кидаю сумку со шмотками в прихожей и ухожу сразу в душ, смывая усталость учебной недели.
Потом прихожу на кухню, целую маму в щеку и сажусь за стол. Передо мной сразу появляется тарелка. Тихо вздыхаю и принимаюсь за еду, хоть есть совсем не хочется. Но обижать мать не хочется еще больше.
Стены на кухне будто впитывают тишину, делая ее густой, почти осязаемой. Я сижу за столом, уткнувшись в телефон, но на самом деле просто делаю вид, что занят. Мама движется по кухне, как тихий, озабоченный призрак.
– Сём, как у тебя дела? – Ее голос мягкий, заботливый, но от него по коже бегут мурашки.
– Мам, все хорошо, – отвечаю, не отрываясь от экрана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно.
Она подходит ближе. Я чувствую ее взгляд на себе.
– Ты всю неделю тренировался, организм истощен. Надо восстанавливаться.
– Спасибо, я наелся.
– Съешь хоть еще котлетку. Я их специально для тебя готовила. Больше же не для кого…
Она ставит передо мной тарелку, хотя я сказал, что не голоден. От нее пахнет едой и ее, мамиными, духами, сладкими и приторными. Меня от этого слегка тошнит.
– Спасибо, – бурчу и откладываю телефон, беру вилку. Делаю вид, что ем. Мать не уходит. Стоит и смотрит, как я жую. Ее внимание давит на меня, как физическая тяжесть.
– Футболку ту, серую, я тебе постирала, – продолжает она, вытирая уже чистый стол тряпкой. – Она же у тебя любимая.
– Мам, я сам могу постирать, – говорю, с усилием сглатывая кусок мяса.
– Я знаю, что можешь. Но я же все равно стираю. Мне несложно.
– Мама, все хорошо, – говорю мягко, но настойчиво.
В ее глазах мелькает тень обиды, но она тут же прячет ее, снова принимаясь хлопотать на кухне. Она наливает мне чай, который я не просил, и ставит прямо перед тарелкой, хотя я его почти не пью.
А я сижу и ем эту котлету, которая кажется мне ватой. Каждый ее взгляд, каждое движение, полное этой удушающей заботы, заставляет меня внутренне сжиматься. Мне хочется крикнуть, чтобы она отстала, оставила меня в покое, перестала душить этой любовью. Но я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она переставляет чашку, и понимаю, что ей тяжело. Отец ушел, и ей больше не о ком заботиться.
Так что я молча доедаю котлету, запиваю невкусным чаем и говорю:
– Спасибо, было вкусно.
И она улыбается такой благодарной, такой несчастной улыбкой, что мне становится еще хуже. Я ненавижу эту игру, но выхода из нее пока нет.
Захожу в свою комнату, достаю из шкафа джинсы и футболку и тут же слышу шаги в коридоре.
– Ты куда-то собрался? – Мать входит без стука. Ее лицо бледное, глаза уставшие.
– Ты забыла постучать, – бросаю я, начиная переодеваться. Меня бесит этот ее взгляд, полный укора и вечной печали.
– Я задала вопрос. – Ее голос ровный, но в нем сталь.
– Ухожу. Вернусь поздно.
Проверяю телефон. Сообщение Юми уже горит на экране.
– Я тебя не отпускала.
Я глубоко вздыхаю, поворачиваюсь к ней.
– Мам, ты перегибаешь. Я уже взрослый мальчик и не нуждаюсь в тотальном контроле, – произношу это раздраженно, как заезженную пластинку.
– Сёма! – В ее голосе проскальзывает истерика, но я не собираюсь вестись на провокацию.
– Все, не скучай!
Проскальзываю мимо нее в коридор, не давая возможности сказать еще что-то, хватаю куртку и выхожу за дверь, громко хлопнув ею. Мне нужно бежать отсюда. От этих стен, от этого запаха и безнадежности.
В такси я еду, глядя в окно. Ненавижу эти душные коробки, пробки, чужие взгляды водителя в зеркало. Но сейчас нужно собраться с мыслями. Охота начинается.
Подъезд дома обычный, серый. Я смотрю на часы – без четверти пять. Я терпеть не могу опаздывать, поэтому всегда прихожу с запасом. И сейчас эти пятнадцать минут тянутся вечностью. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, прокручиваю в голове возможные сценарии. Что говорить? Как себя вести? Надеяться можно только на себя и свою наглость.
Внезапный тихий писк за спиной. Я оборачиваюсь.
Юми. Она в узких кожаных легинсах и длинной белой тунике, которая скрывает изгибы ее фигуры, делая похожей на призрака. На ногах балетки.
– Привет. Давно ждешь? – Ее голос робкий, чуть слышный.
Я делаю шаг навстречу, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденно.
– Привет. Только подошел.
Засовываю руки в карманы, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах.
– Хорошо выглядишь.
Она опускает глаза, и на ее щеках проступает легкий румянец.
– Ты тоже ничего… – Она смущенно поправляет сумку на плече. – Пойдем?
– Да, нам туда, – киваю я.
Мы идем рядом, и я чувствую исходящее от нее легкое напряжение.
– Ты так и не сказал, где тебе нужна помощь и что конкретно нужно делать, – напоминает она.
Я поворачиваюсь к ней, моя улыбка становится чуть шире, чуть хищнее.
– Да ничего такого. Просто прогуляться. Там в парке сегодня концерт какой-то. Мне нужна компания.
Юми смотрит на меня с легким подозрением.
– Почему именно я?
Перебираю подходящие варианты: потому что ты не такая, как все, потому что с тобой интересно, потому что друзья не поймут.
– Друзья не поймут, – произношу вслух.
Она замедляет шаг и останавливается, ее взгляд становится пристальным, изучающим.
– Ты все это придумал, да?
Я задерживаю дыхание на секунду. Она проницательнее, чем я думал. Но это даже лучше. Прямота – это то, что я уважаю. Делаю вид, что сдаюсь, разводя руками с наигранной виноватостью.
– Если честно, то да…
– Зачем? – Ее вопрос не упрек, а чистое любопытство.
Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя взгляду смягчиться, стать почти искренним.
– Хотел провести с тобой время.
Глава 5. Юми
Он странный, совсем не похож на Дёму, и это, наверное, хорошо, ведь между мной и Демьяном никогда ничего не может быть, только тоска от того, что мои чувства оказались не взаимны.
Концерт так концерт. Это в любом случае лучше, чем сидеть дома. Я четыре года этим занималась, хватит.
Семен ведет меня к открытой сцене, на которой уже настраиваются музыканты. Удивленно смотрю на парня. Он совсем не вяжется у меня с классикой, но я не собираюсь делать преждевременных выводов о человеке, ведь я совсем его не знаю. И от этой мысли снова мурашки по коже. Смелая глупость – отправиться в парк с незнакомым мужчиной, даже если он меня защитил один раз, и здесь людно, и еще достаточно светло.
Стоп! Хватит параноить. Все будет хорошо.
У сцены собираются люди. Пожилые и мамы с детьми занимают несколько рядом стульев, а мы встаем за ними. Наших ровесников тут практически нет, классику мало кто ценит и понимает. К своему стыду, я тоже не большой фанта Чайковского или Мусорского.
Раздаются звуки инструментов. Они тяжеловаты для восприятия, но бабушка, сидящая недалеко от нас, восторженно аплодирует. Мы с Семеном переглядываемся, пожимаем плечами и смотрим дальше.
Мои уши устают от резких перепадов ритма.
– Может, прогуляемся? – прямо на ухо спрашивает Семен. Иначе я бы его просто не услышала, но мне все равно некомфортно, и я отшатываюсь. Парень хмурится, заметив это.
– Давай, – соглашаюсь с ним.
Мы выбираемся из любопытной толпы и отходим подальше от сцены. Уши слегка заложены, и в голове неприятно шумит, вот и все удовольствие от концерта.
– Это ведь совсем не твоя музыка, да? – стараюсь улыбкой сгладить ситуацию.
– Ну как тебе сказать, – посмеивается он. – Теперь знаю, что не моя. Хочешь мороженое или пить?
– Сахарную вату, – указываю на разноцветный шар из белых сладких нитей.
– Окей, – пожимает плечами Семен.
Покупает мне вату из голубого, розового, зеленого и белого слоев, а себе шоколадное мороженое. Мы идем по парку, неловко молча друг с другом. Я не знаю, о чем говорить с парнями на таких прогулках. С Демьяном мы были семьей, и все было гораздо легче. Сэм тоже молчит, глядя себе под ноги.
– На кого ты учишься? – Доев мороженое, он все же решает заговорить.
– На востоковеда. Поступила в этом году.
– М-м-м, – тянет он. – И кем ты оттуда выпустишься? В смысле, работать где с такой специальностью?
– Вариантов много: дипломатия, переводчик, можно пойти в науку или в педагогику, или в международный бизнес. Я думаю о научно-исследовательской деятельности, но, может быть, к концу обучения еще передумаю. А ты почему решил стать военным? Призвание?
– Наверное. Я с детства ни в чем другом себя не видел. У меня отчим военный, я с детства в этом варюсь. И как-то вот само собой получилось, что я тоже оказался на этом пути. Мне нравится оружие.
– А меня оно пугает, – признаюсь ему, умалчивая о том, что я видела, как этим самым оружием убивают невинных людей. Так убили мою семью.
Становится очень-очень тоскливо, и на глаза так некстати наворачиваются слезы. Мне не хочется портить вечер, и я стараюсь дышать глубже, чтобы прогнать непрошеное чувство.
Вздрагиваю, почувствовав прикосновение Семена к моей руке.
– Я тебя напугал? – удивляется он.
– Нет, все хорошо, – качаю головой.
– Ты загрустила, и я подумал…
– Все правда хорошо. Пойдем туда! – показываю ему на уличные автоматы с игрушками.
– Это лохотрон, Юми, – отговаривает он, но я уже кидаю монетки и берусь за рукоять для управления клещами. – Смешная, – улыбается Семен. – Давай вместе, – встает у меня за спиной и накрывает мою ладонь своей. Наши тела при этом не соприкасаются, но я чувствую его жар, и это вызывает новую волну неловкости. – Осторожно, не торопись, – бормочет он. – Еще чуть-чуть… опускаем… – Клещи или щипцы, уж не знаю, как их правильно тут называют, захватывают забавного пингвинчика и тащат к нам.
– Давай-давай-давай, – прошу я, подпрыгивая на месте и на время забыв о неприличной близости парня. – Ура-а-а! – взвизгиваю, когда пингвинчик выпадает из автомата. – Спасибо, – забираю его, прижимаю к себе и разворачиваюсь к Семену.
– Не за что, – смеется он. – Куда дальше?
– Не знаю, мне все равно, – пожимаю плечами.
И мы вновь отправляемся гулять по парку без определенной цели. Сворачиваем с людной широкой дороги на более узкую. Тут тише, и деревья нависают прямо над нами, создавая дополнительную тень.
– Юми! – На меня неожиданно налетает ураган с ярко-розовыми волосами. – Не ожидала тебя здесь увидеть.
– Мы тоже, – за меня отвечает Сэм, и мне кажется, я слышу в его голосе недовольство.
– Ой, а это твой парень? – спрашивает Бэлла. – Прикольный.
– Знакомый, – растерявшись, отвечаю ей. – Семен. А это моя одногруппница, Бэлла, – представляю ребят друг другу. – Ты тоже пришла на концерт?
