– Лана, прости.
Она оседает, и ее тут же подхватывает ее брат. Усаживает на стул.
– Аня, Аня, дыши, – произносит быстро. – Дыши, говорю!
– Продолжайте, – приказывает Идрис, а я стреляю в него взглядом. Срываюсь с места, чтобы побежать к маме, но он хватает меня за локоть и рывком возвращает к алтарю.
– Отпусти ее, мразь! – кричит папа.
Гости собираются вокруг мамы. Причитают. Кто-то машет на нее веером, кто-то поит водой. Я хочу к ней. Хочу остановить этот ужас, но Идрис снова дергает меня за руку, заставляя повернуться лицом к регистратору.
– Говори “да”, – рычит он на меня.
– Я не хочу, – качаю головой.
– А я не спрашиваю. И твой отец не спрашивал. Если не скажешь “да”, ему прострелят башку. Ну?
Бросаю взгляд на папу, к виску которого приставлен пистолет. Всхлипнув, накрываю рот ладонью.
– Да, – вырывается из меня вместе с истерикой.
– Объявляю вас мужем и женой, – как приговор звучат слова регистратора.
Глава 2
– Про поцелуй можно опустить, – бросает Идрис и, схватив меня за локоть, тащит в сторону здания.
– Отпусти! Папа! Мама! Максим, сделай что-нибудь!
– Сволочь! Отпусти ее! – кричит мама. Хватает меня за вторую руку, но ее оттаскивают. – Отпусти! Ты не имеешь права!
– Я никуда с тобой не пойду! – выкрикиваю и пытаюсь выдернуть локоть из его хватки.
– Посмотрим, как мозги твоего отца украсят сиреневое платье этой гостьи? – спрашивает, притормаживая.
Я всхлипываю и качаю головой, глядя на расстеленную красную дорожку, ведущую от входа в здание к алтарю.
– Так я и подумал.
Идрис тащит меня дальше, а я захожусь рыданиями, то и дело спотыкаясь о подол своего роскошного свадебного платья.
Как же так вышло? Почему этот Идрис считает, что может вот так просто ворваться на мою свадьбу и украсть меня с нее?
Но сейчас просто нет сил задавать вопросы. Рыдания мешают мне свободно дышать, так что я не смогу выдавить из себя никакого другого звука.
Грудная клетка так сильно сжата, что кажется, будто сейчас остановится сердце, и я просто умру. Мне еще никогда не было настолько больно.
Меня провожают через здание, мы входим с другой стороны, и на каждом шагу к нам присоединяется все больше громил. Я не вижу их лиц. Черные костюмы сливаются в одно смазанное пятно. Я только слышу голоса, стук обуви по кафельной плитке и мои собственные рыдания, которые я пытаюсь сдержать, но тщетно.
Мы выходим с другой стороны здания. Меня буквально зашвыривают на заднее сиденье джипа. С другой стороны садится Идрис. Я прижимаю к себе потрепанный букет, который был таким роскошным и так подходил к моему платью.
Машина трогается с места. Я складываюсь пополам и рыдаю, уже не сдерживаясь. Чем сильнее мы отдаляемся от ресторанного комплекса, тем больнее становится внутри.
– Человек, чью жизнь ты так отважно спасала, продал тебя, – спокойно произносит Идрис. – Если бы ты сказала, что готова посмотреть на то, как убьют твоего отца, но замуж за меня не пошла бы, я бы тебя отпустил. Но ты у нас девочка благородная. Решила спасти папочку ценой своей свободы.
Я чувствую, как закипает кровь. Как она клокочет в венах, бурля и на бешеной скорости проносясь по моему организму.
Резко разворачиваюсь и набрасываюсь на Идриса, целясь букетом в лицо.
– Сволочь! Скотина! Ненавижу! – реву, словно раненный зверь.
Хлещу Идриса букетом, а он сначала прикрывается предплечьем, а после перехватывает мои руки и отшвыривает назад. Выхватывает у меня цветы и швыряет их на пустующее переднее сиденье.
– Истеричка! – рявкает так, что я вздрагиваю и вжимаюсь спиной в дверцу. Смотрю на громилу, смаргивая злые слезы. – Ты не на меня должна набрасываться, а на своих родителей, которые продали тебя, как скотину, только бы захапать себе завод, на который твой отец положил глаз. Ты выступила в качестве гаранта оплаты за этот завод.
От слов Идриса по коже бегут мурашки. Я в ужасе от того, что слышу.
– Это неправда, – качаю головой. – Мои родители никогда бы так не поступили. Может, это у вас там, в диких краях так принято. А у нас тут цивилизованный мир, в котором люди не продают своих дочерей.
– Ты разве не слышала? Твой отец не опроверг мои слова. Он сказал только, что через месяц будет готов оплатить свой долг передо мной.
Зажмуриваюсь и закрываю ладонями уши.
– Не хочу тебя слышать, – качаю головой. – Не хочу слышать! Замолчи!
У меня снова начинается истерика и длится до того момента, пока машина не останавливается. Я поднимаю голову и смотрю на частный самолет, стоящий на открытом пространстве аэродрома.
В висках пульсирует тупой болью. Глаза печет. Горло дерет от того, как долго и надрывно я плакала.
– Где мы?
– Летим в дикие края, – без тени улыбки отзывается Идрис и выходит из машины.
В самолете меня усаживают в кресло и пристегивают. Истерика миновала, и я впала в прострацию. Мне становится просто плевать на то, что будет дальше. Куда бы меня ни вез этот Идрис, что бы ни собирался со мной делать, плевать. С этого момента мне просто хочется стать маленькой мошкой, которую, возможно, размажут по стеклу в ту же минуту.
Самолет взлетает. Мне подают стакан с водой, я выпиваю ее до дна и через время просто засыпаю без сна. Просыпаюсь, когда самолет заходит на посадку.
Меня пересаживают в такой же джип, на каком мы ехали к самолету, и мы снова в дороге. Выехав из здания аэропорта, мчимся по трассе, по которой через время выезжаем на горную дорогу и продолжаем путь по ней. Чем выше поднимаемся, тем красивее открываются виды. Только вот они меня совсем не тешат. Потому что я не знаю, какой будет моя судьба.
– Что со мной будет дальше? – спрашиваю хриплым голосом.
– Ты теперь моя жена, Мелания, – спокойно отвечает Идрис, даже не глядя на меня. – У тебя будут определенные обязанности, о которых тебе расскажут, когда мы доедем на место. Но главная твоя обязанность – делать так, чтобы твой муж был доволен. Исполняй супружеский долг, будь учтива, покладиста, и ты сможешь радоваться жизни, как и прежде.
– Как прежде уже никогда не будет, – произношу обреченно.
– Конечно, не будет. Теперь для тебя началась новая жизнь. Так что просто будь готова к ней.
– Я не могу подготовиться к тому, чего не знаю.
– Сказал же, тебе все расскажут.
Остаток дороги мы молчим. Спускаемся в долину, залитую солнцем, при этом с трех сторон окруженную скалистыми горами, внизу покрытыми деревьями. Выглядит так, будто я попала в какую-то книгу фэнтези или в сказку. Но на самом деле я попала в кошмар наяву. И он только разворачивается.
Из машины я выхожу на дрожащих ногах. Они настолько ослабли, что я едва могу передвигаться. Идрис опять подхватывает меня под локоть и тащит к огромному дому, у которого мы остановились. Из него выходит невысокая полноватая женщина в темно-синем платье и с косынкой на голове. Хмурясь, всматривается в нас.
Она что-то спрашивает на незнакомом языке, недовольно косясь на меня.
Могу себе только представить, как я сейчас выгляжу. Наверняка платье жутко потрепанное. Фата съехала немного вбок, а красивая прическа, над которой колдовала мастерица целых два часа, растрепалась. Макияжа, наверное, совсем не осталось.
– Познакомься, мама, – отвечает он на русском. – Это моя жена, Мелания.
Женщина снова прищуривается и всматривается в меня внимательнее. Судя по этому прищуру, я ей пришлась не по душе. Может, и хорошо? Внутри меня даже появляется крохотная надежда на то, что она поможет мне сбежать отсюда.
– Ну заходи… дочка, – кивает на вход в дом. А потом переводит взгляд на сына и с улыбкой что-то говорит ему на том языке, который я не понимаю.
Дом роскошный. Большой. Три этажа, широкая лестница. Вдоль двух стен от входа тянется огромный аквариум с разноцветными рыбками. Я бы с удовольствием рассматривала их, если бы сейчас мне было не наплевать, кто там плавает: гуппи или акулы.
– Мелания, – зовет меня Идрис, и я оборачиваюсь. – Это моя мама, Шамай Ниязовна. Она старшая женщина в доме. Ты должна ее слушаться. Безоговорочно, – добавляет. – А сейчас иди переоденься и отдохни.
– Асият покажет тебе вашу с мужем спальню, – добавляет свекровь.
Словно тень, рядом со мной появляется женщина средних лет. Она тоже одета в темную одежду, как и мать Идриса. На голове темно-синий платок, повязанный под волосами, как косынка. Выражение ее лица и взгляд намного мягче, чем у хозяйки дома. Она кивает мне на лестницу.
– Пойдемте, госпожа, я все покажу.
– Пф, госпожа, – фыркает за моей спиной эта Шаманка или как там ее?
Она быстро что-то говорит сыну на своем языке, а мы удаляемся и поднимаемся на второй этаж.
– Здесь комнаты Шамай Ниязовны и гостевые, – говорит Асият. – На первом этаже комната отца хозяина. Там же кабинет вашего мужа. Еще немного гостевых комнат, бильярдная, библиотека, закрытый бассейн и спортзал. Ваши с господином комнаты на третьем этаже. Там спальня, ваша личная гостиная, пустая комната, которая предполагается как ваша личная и пара детских, которые пока пустуют.
Она заводит меня на третий этаж и сразу открывает двойные двери, которые расположены в паре метров от лестницы. Отходит в сторону, чтобы впустить меня в роскошную спальню. Но я даже не смотрю в том направлении. Я хватаю служанку за руку и впиваюсь в ее лицо умоляющим взглядом.
– Асият, я вижу вы добрая женщина. Прошу вас, помогите мне сбежать. Идрис женился на мне насильно. Умоляю, помогите.
Выпаливаю все это скороговоркой и затаиваю дыхание в ожидании ответа…
Глава 3
Асият бросает на меня испуганный взгляд, а потом резко разворачивается и сбегает по лестнице вниз. Я провожаю ее взглядом и, схватившись за перила, смотрю вниз. Как только служанка скрывается из виду, я делаю тяжелый вдох.
Что ж, кажется, в этом доме мне никто не поможет.
Войдя в огромную спальню, залитую светом, осматриваю ее и подхожу к стеклянным раздвижным дверям, ведущим на большой балкон. У Идриса, кажется, гигантомания. Все, что его окружает, огромных размеров, как и он сам.
Выхожу на балкон и делаю глубокий вдох. Воздух настолько чистый, что кружится голова. После загазованного мегаполиса моему организму слишком много кислорода.
Вид на горы поражает. Как будто не хватает взгляда, чтобы впитать в себя эту красоту. Только вот она совсем не радует, потому что вся эта прелесть теперь моя собственная тюрьма.
Идрис наверняка привез меня именно сюда, потому что с этого места не выбраться. Я даже, черт подери, не знаю, что это за место. Где я нахожусь, непонятно. А спрашивать… на это уже тоже нет сил.
Развернувшись, иду к двери тут же в спальне. Хочу принять душ или ванну. Надеть пушистый халат, забраться под одеяло и снова забыться сном. Там, по крайней мере, нет Идриса, который смотрит на меня своими темными глазищами, пугая одним своим присутствием.
Открываю дверь и включаю свет. Это коридор, который заканчивается ванной комнатой. По правую и левую сторону в коридоре входы в гардеробные. Та, которая слева, заполнена мужскими вещами. А та, которая справа, пустует. Дальше две двери в туалеты, а прямо – просторная ванная.
Справа под окном стоит ванна на ножках, в глубине помещения – большая душевая кабина, прямо – длинная столешница с двумя умывальниками, над которой висит длинное сплошное зеркало. Останавливаюсь напротив него и смотрю в собственное отражение.
Как я и думала, вид тот еще. Под глазами темные круги, макияж размазался, фату перекосило, волосы растрепанные. А выражение лица… Как будто я обречена. Хотя это, кажется, недалеко от правды.
Что же мне делать?
Я в который раз задаю себе этот вопрос, только ответа на него нет. Он будто повисает в воздухе, и я никак не могу поймать его, чтобы наконец понять, в какую сторону двигаться.
Пока набирается ванна, пытаюсь раздеться. Но платье на спине стянуто шнуровкой, до которой я не могу дотянуться. Тогда я начинаю рыться в ящиках под раковинами и наконец нахожу ножницы.
Просунув их под корсет спереди, начинаю просто разрезать его. Мелкие камешки, которыми отделан край лифа, сыплются на пол с тихим цокотом, который едва слышен за шумом воды. Наконец мне удается разрезать корсет настолько, чтобы развернуть его и перерезать тесемки, которыми он затянут. Это проще, чем резать плотную ткань.
Сбрасываю остатки платья. Вуалевая многослойная юбка, которая еще утром казалась мне воздушной и невероятно красивой, теперь уродливым белым пятном валяется на темно-сером кафеле. Сбрасываю туфли и смотрю на свои белые чулки и красивое кружевное белье, которое я подбирала специально для этого случая.
К чему все это было? Если бы я знала, что окажусь в лапах чудовища, не стала бы так стараться. Надела бы какую-нибудь робу и перепачкала лицо сажей.
Ложусь в ванну и закрываю глаза. Меня начинает знобить, несмотря на то, что я лежу в горячей воде с ароматной пеной.
Внутри пустота. Как будто кто-то взял и выкачал из меня всю радость.
Я не вижу просвета в этом ужасе.
Вот так в один день совершенно свободная, счастливая девушка вдруг может превратиться в объект притязаний какого-то мужика, потому что ее отец…
Папа, как ты мог?! А мама?! Почему не остановила?
По лицу снова катятся слезы, но истерики уже нет. На нее не осталось ни сил, ни энергии.
Очень хочется сражаться за себя. Бороться за жизнь. За свою свободу. За радость, которую у меня так легко отобрали.
Но что я могу против этого Идриса? Если я правильно понимаю, мой муж какой-то бандит, против которого не стоит даже пытаться выступать.
Муж…
Не за него я должна была сегодня выйти замуж. Не с ним делить постель и рожать детей.
