– У вас прекрасные дети, – говорили медсестры. – Двойняшки – это счастье.
Счастье. Да, несмотря ни на что, это было счастье.
Но на третий день счастье закончилось.
– Светлана Сергеевна, – подошла ко мне врач с серьёзным лицом, – нам нужно поговорить.
Внутри всё оборвалось. Когда врач говорит таким тоном, это никогда не означает ничего хорошего.
– Что случилось?
– Это касается вашей дочери. У неё проблемы с сердцем.
Мир остановился. Перестали существовать звуки, краски, время.
– Какие проблемы?
– Врождённый порок сердца. Открытый артериальный проток. Серьёзная патология.
– Это… это лечится?
– Лечится. Но потребуется операция. Сложная, дорогая операция.
– Когда?
– В первые годы жизни. Зависит от того, как будет развиваться ситуация.
Я смотрела на спящую Машу в кроватке рядом с моей койкой. Такая маленькая, беззащитная. И уже больная.
– Доктор, а это… это из-за стресса во время беременности? Из-за того, что я нервничала?
– Нет, – покачала головой врач. – Это генетическая особенность. Никто не виноват.
Никто не виноват. Но почему тогда так больно?
– А сын?
– С мальчиком всё в порядке. Здоров.
Один здоров, другая больна. Судьба словно издевалась надо мной.
Оставшиеся дни в роддоме прошли как в тумане. Я кормила детей, ухаживала за ними, а сама думала только об одном: как я справлюсь? Как буду лечить больного ребёнка, работать, растить двоих детей одна?
– Детка, – сказала мама, когда мы приехали домой, – не отчаивайся. Медицина сейчас творит чудеса.
– Мам, а где взять деньги на операцию? Ты представляешь, сколько это стоит?
– Найдём. Займём, заработаем, продадим что-нибудь.
– Что продавать? У нас нет ничего дорогого.
Мама молчала, и я понимала – она думает о том же, о чём и я. Денег нет. Перспектив заработать большую сумму тоже нет. А дочка нуждается в лечении.
Первые месяцы были адом. Саша был активным, здоровым ребёнком, требовал постоянного внимания. А Маша… Маша часто плакала, плохо ела, быстро уставала. Я видела, что ей тяжело, и сердце разрывалось от беспомощности.
– Булочка моя, – шептала я, качая её на руках, – потерпи, малышка. Мама что-нибудь придумает.
Но что я могла придумать? Работать больше? Я уже работала на двух работах. Занять денег? У кого? У нас не было богатых родственников.
К году ситуация ухудшилась. Маша стала чаще болеть, быстро уставать. Врач сказал, что операция нужна как можно скорее.
– Сколько это будет стоить? – спросила я.
– Около миллиона рублей.
Миллион рублей. Сумма, которая казалась недостижимой.
Ночами, когда дети спали, я сидела на кухне и плакала. От бессилия, от страха, от одиночества. Стас даже не знал, что у него есть дети. И одна из них больна.
Иногда мне хотелось найти его, рассказать всё, попросить помочь. Но гордость не позволяла. Он бросил меня, не объяснив причину. Значит, и детей он не хочет знать.
– Света, – говорила мама, когда видела мои слёзы, – может, всё-таки попробуешь его найти? Ради Маши?
– Не найду, – упрямо отвечала я. – Справимся сами.
И мы справлялись. Как могли. Я работала день и ночь, копила каждую копейку. Маша росла тихим, серьёзным ребёнком, который словно понимал, что маме тяжело.
А Саша… Саша был точной копией отца. Те же глаза, та же улыбка, тот же характер. Иногда, глядя на него, я видела Стаса и сердце сжималось от боли.
– Мама, – спросил Саша в три года, – а почему у нас нет папы?
– Потому что… – я не знала, что ответить. – Потому что папа далеко.
– А он к нам придёт?
– Не знаю, сынок. Не знаю.
А Маша молчала, прижимаясь ко мне, и я чувствовала, как быстро бьётся её маленькое больное сердце.
Моё сердце разрывалось каждый день. От любви к детям, от страха за Машу, от усталости и одиночества. Но я держалась. Потому что они нуждались во мне. Потому что кроме меня у них никого не было.
И каждый день я благодарила судьбу за то, что не сделала тогда аборт. За то, что услышала их сердцебиения и поняла – это две человеческие жизни, которые имеют право на существование.
Даже если одна из них больна. Даже если мне придётся бороться за неё всю жизнь.
Глава 3
Утром я проснулась с тяжелым предчувствием. Словно воздух стал гуще, а каждый вдох давался с трудом. Маша всю ночь кашляла, и я вставала к ней трижды, давала лекарство, гладила по спинке. Саша спал крепко, раскинув руки, и во сне бормотал что-то про машинки.
– Мамочка, – мама позвала меня из комнаты, – я чувствую, что сегодня что-то случится. Нехорошее что-то.
У мамы всегда было предчувствие. Еще в детстве она говорила мне: «Когда душа болит без причины – жди беды». И каждый раз оказывалась права. В день, когда умер папа, она с утра не находила себе места. Когда Стас исчез, она проснулась со слезами на глазах.
– Ничего не случится, мам, – солгала я, заваривая чай. Но сердце билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди.
Я собрала детей в садик, накормила маму, выпила кофе на ходу и побежала на работу. В автобусе думала о вчерашнем звонке. Собеседование в клинике. Может быть, это шанс изменить всё? Может, наконец-то фортуна повернется ко мне лицом?
Рабочий день в стоматологии прошел как в тумане. Я записывала пациентов, отвечала на звонки, улыбалась людям и думала только об одном: о том, какую сумму могут предложить в новой работе. Нужно было собрать деньги на Машину операцию. Любой ценой.
После работы решила прогуляться до центра. Хотелось подышать воздухом, отвлечься от мыслей. И тут… Господи, как же так получилось? Из всех мест в этом городе, из всех улиц и площадей – именно здесь, именно сейчас.
Он стоял у дорогого ресторана «Виктория» – того самого, куда мы с ним ходили отмечать годовщину знакомства. Стас. Мой Стас. Но не мой. Совсем не мой.
Время остановилось.
Пять лет. Пять долгих, мучительных лет я представляла эту встречу. Тысячу раз репетировала, что скажу, как буду держаться, какое лицо сделаю. Но сейчас все мысли разом покинули мою голову, оставив только пустоту и оглушительный звон в ушах.
Он почти не изменился. Всё тот же высокий, широкоплечий, с волевым подбородком и темными глазами. Военная выправка, уверенная походка. Только в висках появились серебряные нити, а вокруг глаз – мелкие морщинки. Он стал еще красивее, если это вообще возможно.
А рядом с ним…
Боже мой. Рядом с ним стояла женщина, от которой невозможно было отвести взгляд. Высокая, стройная, с длинными темными волосами и точеной фигурой. Черное платье сидело на ней как влитое, подчеркивая каждый изгиб. Дорогие украшения, безупречный макияж, маникюр. Она выглядела как модель с обложки журнала.
И он смотрел на неё так… Так, как когда-то смотрел на меня. С обожанием, с нежностью, с любовью. Его рука лежала на её талии собственнически, защитно. Он что-то говорил ей, и она смеялась, запрокидывая голову. Смеялась так легко, так беззаботно.
Меня выворачивало изнутри, словно кто-то взял мою душу и скручивал её в жгут. Желудок сжался в тугой комок, дыхание перехватило. Холод прошёл по всему телу, но не от ветра – от ужаса, от боли, от полного, абсолютного унижения.
Вот он, ответ на все мои вопросы. Вот почему он исчез из моей жизни. Ему просто надоела полная, простая девчонка из провинции. Он нашёл себе принцессу. Богатую, красивую, утонченную.
А я… я превратилась в жалкое подобие той девушки, которую он когда-то любил. В толстую, замученную работой мать-одиночку в дешевой куртке и стоптанных ботинках.
Они были так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Стас наклонился к ней, поцеловал в щеку, и она снова засмеялась. Кожу обожгло изнутри – не от волнения, а от того холодного, всепоглощающего ужаса, который охватывает, когда понимаешь: вся твоя жизнь была ложью.
Ноги подкашивались. Сердце билось так быстро, что казалось – вот-вот выскочит из груди. В глазах потемнело, и я почувствовала, как проваливаюсь в черную пустоту.
Последнее, что я помнила – как их смех эхом отдавался в моих ушах.
Очнулась я на скамейке. Надо мной склонилась пожилая женщина с добрыми глазами.
– Деточка, что с вами? – спрашивала она, похлопывая меня по щеке. – Может, врача вызвать?
– Нет, нет, – я попыталась сесть. – Просто закружилась голова. Спасибо вам.
– Да ну что вы, – женщина помогла мне подняться. – Бывает. Вы только осторожнее.
Я огляделась. Ресторана уже не было видно, но в памяти всё стояло как наяву: его лицо, её смех, их счастье. Их полное, безоблачное счастье, в котором для меня не было места. Никогда не было.
Домой я добиралась как в тумане. Ноги сами несли меня по знакомым улицам, а в голове крутилась одна мысль: «Значит, вот как. Значит, все эти годы…»
Мама встретила меня у порога. Один взгляд на мое лицо – и она всё поняла.
– Света? Что случилось?
– Я его видела, – выдавила я из себя. – Стаса. Он… он с другой.
Мама обняла меня, прижала к себе, и я почувствовала знакомый запах её духов, тепло её рук. На мгновение мне показалось, что я снова маленькая девочка, которой мама может вылечить любую боль поцелуем в макушку.
– Мамочка! – Саша выбежал из комнаты, весь в красках – видимо, рисовал. – А почему ты плачешь?
Я и не заметила, что плачу. Слезы текли сами собой, горячие, соленые. Я быстро вытерла лицо.
– Мама просто устала, солнышко. Где Маша?
– Спит. Она сказала, что у неё болит сердечко.
Сердечко. У моей малышки болит сердечко, а её отец целует другую женщину и не знает о том, что у него есть дочь, которой нужна операция.
Я уложила Сашу спать, проверила Машу – она дышала ровно, но лицо было бледным. Села рядом с мамой на кухне и рассказала всё. Про ресторан, про эту женщину, про то, как он на неё смотрел.
– Забудь его, – сказала мама жестко. – Раз и навсегда забудь. Такие мужчины не стоят слёз.
– Но ведь дети… – начала я.
– Дети вырастут без него. Лучше без отца, чем с таким отцом.
Я понимала, что мама права. Но понимание не облегчало боль. Наоборот, делало её ещё острее, ещё невыносимее.
Ночь прошла без сна. Я лежала на диване и смотрела в потолок, а перед глазами стояли они. Такие красивые, такие счастливые. Такие… подходящие друг другу.
А я? Кто я такая рядом с той богиней? Жалкая тень прошлого. Лишний вес, дешевая одежда, усталость, написанная на лице. Два ребенка, больная мать, нищета. Кому я нужна такая?
К утру я приняла решение. Нужно жить дальше. Ради детей, ради мамы, ради себя самой. Стас сделал свой выбор пять лет назад. И я должна сделать свой сейчас.
Я накрасилась, надела самое приличное платье, которое у меня было, и поехала на собеседование в клинику. Адрес оказался в центре города – дорогой район, где я бывала только проездом.
Клиника «Медис» поразила меня с первого взгляда. Стеклянное здание, дорогая отделка, цветы, картины. В холле играла тихая музыка, пахло дорогими духами и деньгами.
– Вы Светлана Ветрова? – спросила девушка на ресепшене. Красивая, ухоженная, в белоснежном халате.
– Да.
– Проходите, пожалуйста. Елена Викторовна ждёт вас в кабинете.
