Весь этот диалог Карина-Рита слышала ещё до того, как её обнаруживали. Тут «кат-сцена» включалась чаще всего, потому как по логике Смертиной избежать трагедии можно было именно здесь: просто развернуться и уйти. Возможно, расплакаться, чтобы было логичней. Возможно, послать всем к чёртовой матери. Возможно, что-то ещё – Рита и рада была бы попробовать, но итог всегда был один.
Говорящие замечали её, Петруччо говорил:
– О! Вспомнишь говно, вот и оно.
А дальше начиналось самое жуткое…
***
Время перевалило за одиннадцать. Ира с Тамерланом уже откланялись и побрели к себе. Но праздник даже не думал утихать, а я не собирался командовать «отбой» и отправлять девчонок спать. Во-первых, это как-то неправильно. Всё же я сам всех пригласил и сам всех собрал; за язык меня никто не тянул. А, во-вторых, не пойдут они спать!
Всё равно продолжат веселье и угомонятся только за полночь. А так хоть у меня под присмотром будут.
Так вот. Чтобы не стеснять альтушек, мы с Кузьмичом и Лёхой тактично отвалились и переместились в гостиную.
Всё-таки девушки наверняка хотят посидеть своей компанией и поговорить о своём; и вполне возможно, что о чём-то таком, чего нам знать не следует.
И в то же самое время три благородных дона тоже хотят поговорить и тоже о своём, причём не стесняясь метафоричных образов и яркости оборотов. На языке, который для нежного девичьего уха покажется грубоват.
Не…
Не то, чтобы мы с Зеехофером и Михеевым уединились, чтобы материться напропалую, как подростки в подъезде. Просто… хотелось не следить за языком.
Да и вообще!
Слишком сокращать дистанцию с подчинёнными – тоже плохо.
– …вот смотри, Кузьмич, – втирал Лёха. – Как только что-то становится мегапопулярным, оно автоматически становится «уже-не-тем».
– Угу, – хлопал глазами захмелевший австрияка.
– А знаешь почему?
– Почему?
– А я тебе объясню. На примере музыки, например. Просто есть категория людей, которые ненавидят ширпотреб, понимаешь? Вот слушают они какую-нибудь андерграундную группу, слушают. И тут вдруг: херак!
– Херак, – кивнул Кузьмич.
– Группа становится популярной и звучит из каждого утюга. И вот ты едешь куда-нибудь на автобусе, например, а водила слушает твою группу. И ты думаешь: ё-ё-ё-ё-ё, это ж я слушаю то же самое, что и водила автобуса! Позор-то, мол, какой. Не круто, мол. Значит, надо слушать что-то другое, потому что «это» стало «уже-не-тем».
– Ну и что? По факту ведь ничего не поменялось.
– Во-о-о-от! Поэтому я тебе русским языком и объясняю, что…
На самом деле, я этот Лёхин спич слышал уже несколько раз, и мне было откровенно неинтересно. А потому я попытался занять себя мыслями о делах насущных. Почему-то из головы никак не шла Рита Смертина.
Мельком взглянув на часы, я решил, что Державин вряд ли спит и к чему откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
– Алло, Стёп, здарова…
– Что случилось? – вместо «здрасьте» сказал ректор и явно что напрягся.
– Да ничего особенного, – ответил я. – Слушай, я на самом деле по поводу Смертиной звоню и…
– Что?! – а вот тут уже не напрягся; тут уже откровенно испугался. – Скуф, что у вас там случилось?!
– Да ничего не случилось, дурья твоя башка, не ори и дай договорить. Короче… хочу её потренировать по профилю, а как не знаю. У вас что за планы вообще на неё?
– М-м-м, – замялся Стёпка.
– Ой! Давай без вот-этого-вот, ладно? Уже проходили, да притом не раз. Выкладывай сразу всё как есть. Вы же неспроста мне некромантку подсунули, верно?
– Верно, – вроде как нехотя согласился Державин, повздыхал чутка, но потом сразу же сдался и начал рассказывать: – На самом деле воспитание Смертиной – это первый шаг в программе Его Величества по реабилитации некромантов в глазах мировой общественности. Дар и без того редкий, так после недавней войны он словно чёрная метка. А ведь дело не в даре, а…
– А в том, кто им обладает, помню-помню, – продолжил я. – Так что с материалами? В чём подвох?
Ах, как же проницателен Василий Иванович! Проницателен, мудр и чертовски хорош собой!
– Продолжай, – попросил я Державина. – Чувствую подвох.
– Подвох действительно е-е-е-есть, – протянул Стёпка. – Дело в том, что у этой программы есть ещё одна заинтересованная сторона.
– Гринёв?
– Нет.
– Молчанов, что ли?
– Тоже мимо.
Так… что-то я уже закончил перечислять своих министров, а всё никак правильный ответ не угадал. Не к добру оно, ой не к добру.
– Не томи, Державин!
– Помнишь ГНК? – спросил Стёпка, и у меня тут же аж холодок по спине пробежал.
Государственный Некро-Контроль. Та ещё контора. Репрессивный орган, созданный во время войны, чтобы экстренно взять под контроль всех оставшихся некромантов. Пытки, дознания, поиск связей с Личом – всё это ГНК.
Собрали озлобленных отморозков и дали им полную власть. Ну… время было такое. Раны свежие, и срочно нужно найти виновного. Найти, а потом ещё и покарать прилюдно. Я-то всегда топил за ту мысль, что Лич какое-то ментальное воздействие на некромантов оказывал и что ну не могут быть они все как один быть злодеями, но…
Повторюсь: время было такое.
Вот только, если честно, я думал, что ГНК уже давно распустили.
– Так вот все материалы по некромантии до сих пор у них в архиве, – закончил Державин. – Трактаты, учебники и всё такое прочее. Пытаемся добыть их, но сам понимаешь…
– Вот ещё разок попытайтесь, – ответил я ему. – Сам знаешь, дар сложный. В слепую не разберёшься.
– Попытаюсь, – буркнул Державин.
На том мы с ним и распрощались.
Глава 8
– А где мой Петруччо?! – кричал режиссёр-постановщик.
Режиссёр-постановщик, он же трудовик, он же завхоз, он же неумело конспирирующийся любовник директрисы, чьи дети не только внешне были похожи на него, но и с младых лет питали нездоровую страсть к выпиливанию по дереву – все эти бесполезные знания Рита Смертина зачем-то переняла от Карины.
– Где моя Катарина?! Где моя Бьянка?! Где, в конце концов, Транио?! Вы что, совсем тут все охренели?!
Остальная часть труппы неловко мялась на сцене и пережидала, пока трудовик перестанет бушевать. Обычно, когда он распалялся по «синей лавочке», это было весьма потешно. Но вот сейчас, в трезвом гневе, ребята не на шутку его испугались.
И очень зря, потому как бояться им следовало совершенно другого.
– Мы здесь! – кричала Карина и выходила на сцену вместе с троицей актёров, которые совсем недавно советовали ей идти на кладбище и целоваться с мертвяками.
– Почему опаздываете?!
– Прошу нас извинить, – отвечала Карина. – Ребятам что-то нездоровится.
– Э-э-э-э, – вслед за этим тут же мычал Петруччо.
Голова у него при этом почему-то лежала на плече. Транио тоже выглядел неважно: одна нога парня была вывернута наизнанку, как у кузнечика, и ему приходилось волочить её за собой. А у Бьянки вообще глаз выпал.
Да…
После того, как включалась кат-сцена, Рита Смертина наблюдала за тем, как Карина вытворяет со своими первыми жертвами ортодоксально лихие вещи. Именно с этих ребят и начиналась будущая армия Лича.
– А-а-а-ааа! – пронзительно визжала одна из актрис, как только догоняла, что происходит.
– Чо орёшь, дура?! – ругался на неё подслеповатый трудовик.
– Зомби! Зо-о-омби-и-и-и!
Ну а дальше веселье набирало обороты. Задорно ухахатываясь, Карина при помощи зомби выпиливала добрую половину своих одногруппников. Сперва. Потом она их поднимала и разыгрывала спектакль, управляя сразу же всеми актёрами.
Не зря же она учила текст?!
Иногда трудовик втихаря убегал из зала, а иногда цепенел, оставался и смотрел безумное шоу. И отдельный эстетический кайф этого шоу заключался в диалогах:
– Э-э-э-э, – говорил Петруччо.
– Э-э-э-э-э, – отвечал ему Транио.
– Э-э-э-э, – пытаясь запихнуть глаз обратно в глазницу, как бы между делом бросала свою реплику Бьянка.
А Карина всё смеялась и смеялась. Тот момент, когда нестабильная подростковая психика дала трещину, к этому моменту оставался уже где-то позади.
Что было дальше?
А дальше на шум сбегался преподавательский состав Института – маги минимум бронзового уровня – и начиналось мясо. В какой-то момент Рите возвращали управление телом, но было уже слишком поздно.
По сути, ей были доступны две опции.
Первая – сдаться и отправиться на перезагрузку.
Вторая – сражаться с преподавателями и обратиться в Лича, что в свою очередь тоже запускало день сурка с самого начала.
Что до превращения в бессмертную могущественную сущность, то Рита Смертина – к добру или к худу – предельно ясно поняла, как это делается. И пускай вариативность событий просто зашкаливала, на деле всё оказалось очень… очень-очень… прямо-таки бессовестно просто.
Например, на Карину мог упасть прожектор и придавить ей ногу. В таком случае снова врубалась кат-сцена, и Карина неизменно додумывалась до того, чтобы «поднять» повреждённую часть тела.
То есть требовалось умирать. Но умирать медленно, буквально «по частям».
Тут же она сама частично становилась зомби и тут же – вуаля – резко преображалась в Лича.
Чуток хохотала по-злодейски и-и-и-и… и всё.
Перезагрузка.
Перезагрузка.
И снова, и снова, и снова.
«Грёбаный автобус, – с раздражением думала Рита, вылезая на своей остановке и шуруя к ларьку с хот-догами. – Грёбаные сосиски»…
***
Единожды поняв, как собирать кубик Рубика, игрушка больше не будет доставлять проблем. Единожды поменяв на дороге запаску, ситуация с пробитым колесом уже не будет казаться неудобной и геморройной. Когда знаешь, чего ожидать, каждая последующая установка пиратского софта проходит всё быстрее и быстрее.
Да чего уж там?!
Этот алгоритм упрощённого повторения заложен в самой физиологии! И даже мышечная память ему подвластна! Ведь куда быстрее и проще нарастить бицуху там, где она уже когда-то была раскачана.
И то же самое можно сказать о пресловутом «Былом Могуществе».
Единожды достигнув совершенства в области некромантии, Лич прекрасно знал, что нужно делать. Повторить – вообще не вопрос. Чепуха, да и только. Он играючи мог добиться максимального результата при минимальных усилиях, потому что понимал механизм в мельчайших его деталях.
И, к слову, не терял времени зря.
Пока группа «Альта» веселилась и чествовала новоиспечённую баронессу Шестакову, Лич втихую раскачивался. Да-да, прямо не выходя из-за стола!
