Ещё один город. Уже заранее мёртвый. На подъезде Лича встречают некроманты – преданные адепты, которые уже сделали всю работу сами.
Вспышка!
Армия магов на той стороне поля. И огромная стая мёртвых заражённых птиц, которые будто град из стрел сыплются на эту самую армию.
Вспышка!
Ещё одна бойня. Трупы, кровь, крики боли!
Вспышка!
Зомби!
Вспышка!
Смерть!
Вспышка!
Реки крови!
Вспышка-вспышка-вспышка! Химус, желчь, и гной, и кровь шипят и пенятся в могиле! Вспышка-вспышка-вспышка!
И тут вдруг…
Рита как будто бы проснулась и получила контроль над телом. А впрочем, она и впрямь проснулась. В лицо ярко бил солнечный свет, а она лежала на мягкой уютной кровати. Всё ещё на панике, Смертина скинула с себя одеяло, вскочила на ноги и начала метаться по комнате. По самой обычной комнате самого обычного человека: кровать, шкаф, письменный стол, стул, окно, дверь и…
– Оо-о-ох, – выдохнула Рита, наткнувшись на зеркало…
Глава 7
«Скоро начнётся, – думала Рита Смертина, вот уже в который раз поднимаясь по ступенькам за кулисы. – Грёбаный день сурка».
События всё повторялись, и повторялись, и повторялись. Чтобы она ни делала и как бы ни старалась – она раз за разом оказывалась здесь. Да, с виду у этой игры была определённая свобода действий, но это только с виду.
Если Смертина вдруг решалась на какой-то слишком радикальный шаг в сторону, то воспоминания врубали тот самый защитный механизм, который она для себя назвала «кат-сценами». То есть у Риты полностью отнимали управление, и она становилась просто немым зрителем, сидящим где-то за глазами Лича.
К слову, о Личе.
Проснувшись в этом дне впервые, Рита Смертина обнаружила в зеркале молодую девушку, которой совсем недавно исполнилось восемнадцать.
Худую, темноволосую и большеглазую. Видимо, дар накладывал всё-таки отпечаток на внешность. Выдающимися формами она не обладала, но и уродиной не была.
Потомственная некромантка, студентка Института Одарённых, в Кёнигсберге, самой западной провинции Империи, присоединённой более двух веков назад.
Карина – так звали заготовку под «Тёмного Властелина», пока что крайне мало походила на Лича.
Рита Смертина получила полный доступ к мыслям и воспоминаниям девушки, но не видела там ни намёка на то безумие, с которым столкнулась лицом к лицу на чердаке Скуфидонского. Самая обыкновенная девушка с самыми обыкновенными целями и планами на жизнь.
Отец – глава очень мелкого баронского рода; аристократ постольку-поскольку. Есть права на титул и на герб, а за душой ни гроша. Многие фермеры богаче живут.
Мать – некромантка, от которой Карина и получила свой многострадальный дар. Как и большинство некромантов, та не смогла развить свою магию, постепенно утратила мечты о карьере егеря и превратилась в домохозяйку.
Ничего особенного. Вот прямо ни-хре-на.
Итак…
Утро стабильно начиналось с того, что Карина опаздывала в Институт. От пробуждения и вплоть до трагических событий, с которыми Смертина ничего не могла поделать, проходило не более двух часов.
Карина наспех одевалась, выбегала из своей съёмной однушки, прыгала в автобус и добиралась до центра. На дворе был ранний апрель – солнце изо всех сил топило залежавшиеся сугробы, отовсюду текли ручьи, и придомовые газоны ощетинивались собачьим дерьмом.
«Нужно как-то изменить ход событий, – понимала Рита. – Вот только как?»
Остаться дома – не вариант. Сразу же врубалась кат-сцена, и Карина всё равно выходила из дома. Позвонить в Институт и сказаться больной – тоже не выход. Смертину выталкивало из-за «руля», стоило только взяться за телефон.
Когда Смертина пробовала запереть дверь на ключ и выкинуть его в окно, вообще происходила перезагрузка дня.
Сколько раз она уже проживала всё это? Двадцать? Тридцать? Сто?! Рита сбилась со счёта после десятого перерождения и сосредоточилась на другом.
Конечно же, она видела фильмы и читала книги с похожим сюжетом. Она понимала, что дьявол должен крыться в мелочах и что один правильный сиречь «хороший» поступок должен перевернуть всё с ног на голову и оборвать этот чёртов квест.
Но мелочей не было!
По дороге на Карину не ругался дворник, чёрствое сердце которого нужно было растопить добротой. Не случалась трогательная сцена с каким-нибудь маленьким бродяжкой, которого надлежало пожалеть. Не за кого было заступаться, некому было помогать, нечего было исправлять.
Просто утренний суетливый город – трафик машин и людей, спешащих на работу. Обрыдлая повседневность без намёка на драму.
Как правило, вынырнув из метро, Карина покупала хот-дог и съедала его по пути до Института. И вот тут Смертиной разрешили вольность. Можно было покупать хот-дог, а можно и не покупать. Можно с куриной сосиской, с говяжьей и с сырной. Кетчуп, горчица, майонез – в любых конфигурациях. И более того! Можно было смело выбрать напиток! Газировка, минералка, чай, кофе – всё что душе угодно.
Сперва Рита думала, что косяк кроется где-то здесь. Пыталась заговорить с кассиром на разные темы, а один раз даже осмелела и ворвалась в подсобку, за что хапнула моментальную перезагрузку.
Со временем она смирилась, что чёртов хот-дог просто никак не влияет на дальнейший сюжет, и перестала обращать на этот эпизод внимание.
Но едем дальше!
Карина забегала в Институт, проходила в каморку за актовым залом и переодевалась в костюм для любительской постановки – рваные джинсы, чёрная футболка, шипастые браслеты и целая россыпь фейкового пирсинга.
Студенты решили переосмыслить «Укрощение Строптивой» на свой лад, и именно так в воображении юных постановщиков должна была выглядеть Катарина. Да-да-да, будущему Личу во всём этом спектакле перепала чуть ли не главная роль; именно её и надлежало укрощать главному герою.
Кто бы знал – вот Смертина, например, знала – сколько сил потребовалось Карине, чтобы вызваться на пробы? Сколько духа? Как страшно было хотя бы заикнуться о том, что она хочет играть?
И всё для чего? Всё для того, чтобы ещё раз попытаться завести друзей. Увы и ах, в собственной группе ей это не грозило – сокурсники как на подбор оказались золотой молодёжью, и относились к некромантке с пренебрежением. Пока что приехавшей в город из баронского поместья Карине было одиноко так, что хоть волком вой. Так, может, хотя бы институтский актив примет её за свою?
– К чему, отец, вам превращать меня в посмешище для дураков? – бубнила то ли Карина, то ли Рита себе под нос. – Синьор, вам брак со мною не грозит…
К первой репетиции Карина вызубрила весь свой текст наизусть.
По стеночке она тихонько проходила вдоль рядов и по ступенькам поднималась за кулисы. Рита Смертина «за рулём» пробовала громко топать, откашливаться и даже кричать «Привет!», чтобы как-то предупредить труппу о своём приближении, но всё без толку.
Раз за разом она натыкалась на одну и ту же сцену:
– Да какого хера?! – кричал молодой широкоплечий парнишка.
Как его зовут ни Карине, ни Рите Смертиной узнать было не дано. Но судя по тому, что происходило дальше, ему в грядущем спектакле выпала роль Петруччо, и впереди им предстояло множество романтических сцен.
Вокруг Петруччо стояли двое. Ещё один парень и девушка; все примерно одного с Кариной возраста.
– Кто вообще это решил?! – орал парень. – Кто утверждал состав?! Меня никто спросить не хотел?!
– Вообще, – поддакивала девушка.
– Да капец, – вставлял свои пять копеек второй театрал.
– Мне ведь к ней даже приближаться брезгливо, а у нас тем временем раз, два, три, – Петруччо начинал листать текст. – Четыре поцелуя! Млять! Вы же в курсе, что она некромантка?!
– Вообще.
– Да капец.
– Некромантка, нищенка, ещё и уродина! Какая из неё, нахрен, Катарина?! Пускай на кладбище идёт и там со своими мертвяками целуется!
Весь этот диалог Карина-Рита слышала ещё до того, как её обнаруживали. Тут «кат-сцена» включалась чаще всего, потому как по логике Смертиной избежать трагедии можно было именно здесь: просто развернуться и уйти. Возможно, расплакаться, чтобы было логичней. Возможно, послать всем к чёртовой матери. Возможно, что-то ещё – Рита и рада была бы попробовать, но итог всегда был один.
Говорящие замечали её, Петруччо говорил:
– О! Вспомнишь говно, вот и оно.
А дальше начиналось самое жуткое…
***
Время перевалило за одиннадцать. Ира с Тамерланом уже откланялись и побрели к себе. Но праздник даже не думал утихать, а я не собирался командовать «отбой» и отправлять девчонок спать. Во-первых, это как-то неправильно. Всё же я сам всех пригласил и сам всех собрал; за язык меня никто не тянул. А, во-вторых, не пойдут они спать!
Всё равно продолжат веселье и угомонятся только за полночь. А так хоть у меня под присмотром будут.
Так вот. Чтобы не стеснять альтушек, мы с Кузьмичом и Лёхой тактично отвалились и переместились в гостиную.
Всё-таки девушки наверняка хотят посидеть своей компанией и поговорить о своём; и вполне возможно, что о чём-то таком, чего нам знать не следует.
И в то же самое время три благородных дона тоже хотят поговорить и тоже о своём, причём не стесняясь метафоричных образов и яркости оборотов. На языке, который для нежного девичьего уха покажется грубоват.
Не…
Не то, чтобы мы с Зеехофером и Михеевым уединились, чтобы материться напропалую, как подростки в подъезде. Просто… хотелось не следить за языком.
Да и вообще!
Слишком сокращать дистанцию с подчинёнными – тоже плохо.
– …вот смотри, Кузьмич, – втирал Лёха. – Как только что-то становится мегапопулярным, оно автоматически становится «уже-не-тем».
– Угу, – хлопал глазами захмелевший австрияка.
– А знаешь почему?
– Почему?
– А я тебе объясню. На примере музыки, например. Просто есть категория людей, которые ненавидят ширпотреб, понимаешь? Вот слушают они какую-нибудь андерграундную группу, слушают. И тут вдруг: херак!
– Херак, – кивнул Кузьмич.
– Группа становится популярной и звучит из каждого утюга. И вот ты едешь куда-нибудь на автобусе, например, а водила слушает твою группу. И ты думаешь: ё-ё-ё-ё-ё, это ж я слушаю то же самое, что и водила автобуса! Позор-то, мол, какой. Не круто, мол. Значит, надо слушать что-то другое, потому что «это» стало «уже-не-тем».
– Ну и что? По факту ведь ничего не поменялось.
– Во-о-о-от! Поэтому я тебе русским языком и объясняю, что…
На самом деле, я этот Лёхин спич слышал уже несколько раз, и мне было откровенно неинтересно. А потому я попытался занять себя мыслями о делах насущных. Почему-то из головы никак не шла Рита Смертина.
Мельком взглянув на часы, я решил, что Державин вряд ли спит и к чему откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
– Алло, Стёп, здарова…
– Что случилось? – вместо «здрасьте» сказал ректор и явно что напрягся.
– Да ничего особенного, – ответил я. – Слушай, я на самом деле по поводу Смертиной звоню и…
– Что?! – а вот тут уже не напрягся; тут уже откровенно испугался. – Скуф, что у вас там случилось?!
– Да ничего не случилось, дурья твоя башка, не ори и дай договорить. Короче… хочу её потренировать по профилю, а как не знаю. У вас что за планы вообще на неё?
– М-м-м, – замялся Стёпка.
– Ой! Давай без вот-этого-вот, ладно? Уже проходили, да притом не раз. Выкладывай сразу всё как есть. Вы же неспроста мне некромантку подсунули, верно?
– Верно, – вроде как нехотя согласился Державин, повздыхал чутка, но потом сразу же сдался и начал рассказывать: – На самом деле воспитание Смертиной – это первый шаг в программе Его Величества по реабилитации некромантов в глазах мировой общественности. Дар и без того редкий, так после недавней войны он словно чёрная метка. А ведь дело не в даре, а…
– А в том, кто им обладает, помню-помню, – продолжил я. – Так что с материалами? В чём подвох?
Ах, как же проницателен Василий Иванович! Проницателен, мудр и чертовски хорош собой!
– Продолжай, – попросил я Державина. – Чувствую подвох.
– Подвох действительно е-е-е-есть, – протянул Стёпка. – Дело в том, что у этой программы есть ещё одна заинтересованная сторона.
– Гринёв?
– Нет.
