Она глянула настороженно, но руку всё-таки взяла. Я поднял её одним рывком, поставил на ноги и быстро оглядел. Передо мной стояла не опер и не полевой боец. Передо мной стоял живой кусок офисно-гламурной довоенной нормы — просто в форме. Всё в ней — волосы, лицо, ногти, даже то, как она держала подбородок, — говорило о другой жизни. Слишком чистой и собранной под зеркало, а не под драку в разваливающемся отделе.
— На ногах стоишь?
Она дёрнула губой, и я заметил, что губы у лейтенанта были слишком опухшие… Хотя явных следов удара видно не было, губы были какие-то неестественно большие. Сначала я решил, что её ударили, но сразу отбросил это.
Куда важнее, что она была местная. Значит, знала планировку, дежурные выходы, слепые зоны и местные привычки. В такой мясорубке это стоило дорого.
— Слушай сюда. Вдвоём у нас шансов больше. Идёшь со мной.
Дошло не сразу. Первым делом девчонка подняла руку, уставилась на пальцы и зло зашипела:
— Да твою же... Я час назад была на маникюре. У меня ноготь сломан.
Я посмотрел на неё молча. На фоне выстрелов это звучало как бред из прошлой жизни.
— Я с вами никуда не пойду, — выпалила она, всё ещё глядя то на меня, то на свой палец. — Сейчас я позвоню своему мужчине, и он всё решит.
— Пробуй, — сказал я.
Она тут же схватилась за телефон. Ткнула в экран раз, другой, быстрее, злее.
— Да что за бред... — выдохнула она. — Почему сигнал не идёт? Подожди... Интернет... Да ладно... Вайфай тоже?
Она ткнула ещё куда-то, потом ещё. Вот только толку.
Я не стал её долго уговаривать. На это не было ни времени, ни смысла.
— Всё. Никто не придёт, — отрезал я.
Словно в ответ где-то рядом вспыхнул чужой крик — и тут же оборвался.
Его срезали выстрелами.
В ту же секунду погас свет. Коридор провалился в рваный полумрак, только аварийные огоньки где-то дальше мигнули блекло. А потом срывающимся хрипом зашипела рация.
— Приём, приём, ответьте хоть кто-нибудь…
На лестнице кто-то ещё отстреливался.
— Здесь... здесь почти все легли... — доносилось между хлопками.
Но голос вдруг тоже оборвался, сменившись грохотом и звуками борьбы. А затем и это прервалось.
Я схватил девчонку за запястье и поднёс указательный палец к губам, медленно покачав головой. Губы у неё уже исказились, крик был готов сорваться.
Вся её история про «моего мужчину» закончилась в ту же секунду, как только вокруг окончательно вырубилось то, на чём держалась её уверенность.
— Ладно, — выдохнула она. — Ладно, иду.
Но только девчонка шагнула — и сразу перекосилась. Каблук уже ушёл набок.
— Чёрт...
Я опустил взгляд. На одном сапоге каблук был сломан, косо уйдя набок и превращая быстрый отход в очень сомнительную акробатику. Ну конечно. Мир, как обычно, любил подкидывать мелочи в самый удачный момент.
— Снимай, либо хромай, — сухо сказал я. — Только быстро.
Она зло втянула воздух, собралась и уже куда более внятным голосом выдала первую по-настоящему полезную вещь:
— Я знаю служебный выход.
Вот это уже звучало куда полезнее.
— Веди. Только без самодеятельности. Я говорю — ты делаешь. Поняла?
Она кивнула, не споря.
— Тебя как зовут? — уточнил я.
— Эллина… а вас?
— Сергей. Пошли, красавица.
Элина сняла сапоги и так и замерла, глядя себе под ноги, будто только сейчас по-настоящему увидела, по чему нам предстояло идти. Пол был в мелком стекле от выбитых плафонов и дверных вставок, и в тусклом, рваном свете они поблёскивали тихо и зло. По одному её лицу и тому, как она поджала пальцы ног и невольно передёрнула плечами, было ясно: к такому она в жизни не готовилась.
Очевидно, что босиком она бы далеко не ушла, а если тащить её на себе по этому тёмному коридору, где каждый лишний звук мог обернуться смертью, то мы не уйдём далеко.
Что ж… в такие минуты красивых решений не бывает. Бывают только быстрые.
Я, стараясь ступать как можно тише, подошёл к пожарному щиту. В голове всё сложилось мгновенно: оставить всё как есть — нельзя, нести её — долго… А вот сбить каблуки у сапог — грубо, зато, в принципе, рабоче.
Я снял с крепления топор, коротко примерил его в руке, прикинул, как одним-двумя ударами превратить её обувь во что-то более пригодное для бегства, и уже был готов этим заняться. Но взгляд сам зацепился за туфли, из которых сержант «вылетел» после моего удара лопатой.
Я поднял туфли. Они были великоваты, да и вид у них был такой, будто их не носили, а переживали в них тяжёлую болезнь. Но это всё равно было лучше, чем её кровь на стекле.
Сначала я хотел просто подкинуть туфли ближе к ней, чтобы не делать лишних шагов, но тут же отмёл эту мысль: любой стук сейчас дороже удобства. Поэтому я подошёл, присел и тихо поставил туфли перед ней, между блестящими осколками.
— Обувайся. Либо чужие вонючие туфли, либо твоя кровь по всему коридору. Выбирай быстро.
Элина вскинула на меня глаза, округлившиеся от возмущения.
— Сергей, вы издеваетесь? — выдохнула она. — Это же Козлова обувь. Он неделями не моется и носки не меняет…
Она брезгливо дёрнулась, будто туфлёй пахнуло чем-то смертельно оскорбительным лично для неё. Я, однако, даже не изменился в лице. Времени на тонкую душевную работу у нас не было.
Она уставилась на меня ещё секунду, не веря, что я предлагаю всерьёз, потом опустила взгляд на туфли, на стекло, снова на свои ноги. В этом коротком молчании я видел, как у неё внутри с хрустом ломается что-то привычное, тёплое, из прошлой жизни. Эллине хотелось возмутиться, поспорить, обидеться, возможно, даже назвать меня последним подонком, но пол под её ногами от этого не менялся.
Элина было осторожно дёрнулась сделать шаг в носках и тут же замерла, потому что под стопой предупреждающе скрипнула мелкая стеклянная крошка. Она шумно втянула воздух, бросила на меня взгляд, всё ещё полный оскорблённого недоверия, словно это я был виноват и в стекле, и в темноте, и в том, что весь мир за один день сошёл с ума.
— Потом побрезгуешь, если будет время, — отрезал я.
Элина дёрнулась так, словно я хлестнул её ладонью по щеке, и наконец резко наклонилась. Схватила туфли двумя пальцами и начала быстро, зло натягивать их на ноги.
Я смотрел на это спокойно, не мешая и не помогая. Когда Элина закончила и, всё ещё морщась, выпрямилась, я коротко кивнул.
— Вот и отлично, — сказал я. — Первый правильный выбор за сегодня ты уже сделала.
Девчонка промолчала, но главное уже случилось: спорить с реальностью она хотя бы на эту минуту перестала. Для текущей обстановки это было почти равносильно чуду.
Именно тогда я заметил у неё в кобуре пистолет. Я чуть качнул подбородком в сторону кобуры.
— Табельное у тебя для отчёта или работать с ним умеешь?
Элина аж вскинула подбородок, будто вопрос задел её за профессиональную гордость.
— Вообще-то я полицейская, — ответила она.
Я ничего не сказал, просто посмотрел на неё молча. Этого хватило. Спесь у неё сползла с лица быстро, как плохо приклеенная маска.
— Если честно… — уже тише добавила Элина. — Стреляю плохо.
Я усмехнулся краем губ.
— Честно — уже полезно. Значит, лишних сюрпризов будет меньше.
Она, кажется, не поняла, похвалил я её сейчас или, наоборот, поставил на место, но это было и неважно. Формально оружие у неё имелось. Проблема в том, что мы стояли в узком тёмном коридоре, где всё решали секунды, шум и дистанция. И здесь от плохого стрелка проблем могло быть куда больше, чем пользы.
Я перехватил поудобнее топор. Элина проследила взглядом за тем, как я взял топор, и не выдержала:
— Ты серьёзно? С этой штукой?
— С этой штукой, — подтвердил я. — Она, по крайней мере, бесшумная, а если ты поднимешь стрельбу...
Я не договорил, но Элина посмотрела на свой пистолет, и на её лице мелькнуло понимание.
— Всё, красавица. Обулась — уже молодец. Теперь идём тихо, ничего не роняем и без моей команды не умираем, — хмыкнул я.
— Это вообще звучит не очень успокаивающе, Сергей, — пробормотала она, уже двигаясь следом.
— Зато честно, — ответил я и двинулся дальше.
— Нас же спасут, да? Власти, наверное, уже в курсе, что тут произошло…
Я не ответил. На такие вопросы сейчас не было ни полезного ответа, ни смысла его искать. Если система ещё где-то и держалась, то сюда она явно опаздывала. Здесь она, судя по звукам, уже явно не справлялась.
Элина шла следом, уже заметно осторожнее, чем раньше, и это было хорошо.
Коридор впереди жил какой-то своей рваной, ненормальной жизнью: где-то далеко хлопнуло, что-то металлическое проскрежетало по полу, потом всё снова будто бы стихло. Свет оставался слабым, рваным и, честно говоря, напрягал.
Внутри сидела мелочь, которая в другой ситуации могла бы вообще не иметь значения, но сейчас цепляла именно своей нестыковкой. Недавнее ругательство Элины слишком уж не вязалось с этим глянцевым образом.
Я чуть повернул голову к ней, не сбавляя шага.
— Кстати. Откуда ты знаешь такие слова, ну про коромысло?
Элина нервно поёжилась, будто я поймал её не на чём-то куда более личном, чем просто ругательство.
— Да не знаю… — буркнула она с явным раздражением, которому сейчас просто некуда было деться. — Само вырвалось. Да какая вообще сейчас разница?
Я не ответил.
Мы двигались дальше быстро. Стрелок из Элины пока был никакой, зато дорогу по отделу она знала. Я чуть притормозил у развилки, показал глазами на две служебные двери и коротко спросил:
— Какая?
Элина сразу поняла, о чём я, и ответила шёпотом:
— Левая открывается наружу, правая — на себя. Но правая иногда заедает… если быстро дёрнуть, может заклинить.
— Служебный выход где? — поторопил её я.
— За левой короткий служебный проход, — поспешно выпалила девчонка. — Там обычно меньше народу…
— Обычно, — тихо повторил я.
Элина едва заметно дёрнула уголком рта. Не улыбнулась, конечно, но для текущего конца света это уже почти считалось лёгким признаком жизни.
Я подошёл к левой двери, сначала прислушался, а потом коротко показал Элине держаться за моей спиной. Всё было предельно ясно: я вёл, она не спорила, и если уж мир окончательно сошёл с ума, то хотя бы внутри нашей маленькой связки порядок пока ещё оставался.
Мы двинулись к чёрному выходу через служебный коридор. Лезть в лоб на тех, кто уже сорвался, я даже не собирался. Прямой путь в таких местах обычно вёл ровно туда, куда не надо — в морг, а у меня на этот день были другие планы.
Я остановился у самого входа в проход и быстро снял глазами весь расклад. Несколько сорвавшихся дёргались в самом коридоре, ещё кто-то бился или метался в соседнем помещении. Любой лишний шорох мог в одну секунду стянуть на нас ещё пол-этажа. Коридор тянулся узкий, с глухими стенами. Слева был приоткрытый кабинет, дальше висел пожарный рукав, а в конце темнела металлическая дверь. Этого мне хватило.
План сложился сразу: увести всех сорвавшихся в соседний кабинет, чтобы они влетели на звук туда. Ну а мы в этот момент проскочили бы вдоль стены дальше, к проходу. Приём был отработан на двух ментах чуть раньше и блестяще себя показал.
Кабинет был открыт, вход в него виден, а звук внутри гулко отражался от голых стен — как раз то, что нужно. Элина уже вдохнула, явно собираясь что-то спросить, но я, не глядя на неё, поднял ладонь.
— Не сейчас.
Я обернулся к ней и протянул руку.
— Телефон с собой?
Элина растерялась на долю секунды, но спорить не стала. Достала мобильник, разблокировала и вложила мне в ладонь.
— Да…
— Будильник поставить можешь?
