Я отвлёкся на миг — и боковым зрением поймал движение у пола. Майор уже не бился так беспомощно — его будто снова собирало для нового срыва. Он приходил в себя рывками, с хрипом, жадно хватая воздух. Когда я перевёл взгляд обратно, увидел его лицо целиком. Мента перекосило так, будто внутри у него довернули последний болт. Глаза налились кровью, рот свело, губы дёргались, а плечи уже собирались в новый бросок.
Я прикинул, чем встречать следующий рывок. Сместился, освобождая угол, готовый поймать его на противоходе и снова размазать по полу, но майор рванулся не на меня.
Он бросился на колонку.
На миг я даже не поверил глазам. Вместо того чтобы кинуться на меня, он дёрнулся к маленькой чёрной коробке с такой злобой, будто именно она минуту назад врезала ему в челюсть, сорвала погоны и спустила жизнь в унитаз.
Мент почти нырнул к ней, скребанул ладонью по линолеуму, схватил «Алису» и с рыком шарахнул ею об ножку стола. Пластик треснул, музыка захлебнулась на полуслове, но он не остановился — поднял её снова и долбанул уже об пол.
— Сдохни! — рявкнул он сорванным, чужим голосом. — Заткнись! Заткнись, тварь!
Это уже нельзя было списать ни на злость, ни на унижение, ни на мою двойку в голову. Его вело на звук — на сам факт голоса.
— Так вот на что тебя ведёт, — сказал я. — Голос.
Майор меня не услышал. Он лупил колонку, пока та не развалилась у него в руках на две кривые половины. Из динамика хрипнул обрывок фразы, и его дёрнуло хуже, чем от тока. Он взвыл, отбросил пластик и шарахнулся назад, мгновенно ища, откуда ещё идёт звук. Голова у него дёрнулась вбок, и за ней развернулось всё тело.
— Стоять, — отрезал я.
Я коротко подсёк его, поймал за ворот и, используя его же разгон, впечатал боком в край стола. Стол врезался в стену, бумаги взметнулись, майор захрипел, но снова полез — уже почти вслепую, упрямо.
— Да успокойся ты, — процедил я, вдавливая его обратно. — Ты уже опоздал.
Он дёрнул головой, щёлкнул зубами в воздухе и попытался вывернуться. Его тянуло рвать всё, что звучит.
В коридоре гремело — топот, крики, где-то хлопнула дверь. Отдел на глазах слетал с резьбы.
Одной рукой я перехватил запястье мента. Наручники сидели на нём справа. Я дёрнул их из чехла, щёлкнул дужкой, завёл ему руку за спину и жёстко довернул вторую. Он рванулся, выматерился в пол, попробовал вывернуться, но я был быстрее.
Я протащил его чуть вбок, к батарее под окном. Она была уже не из старых чугунных кишок, к которым в моё время можно было прицепить хоть грузовик, но на безрыбье сгодилась и эта. Выбирать в рушащемся отделе уже не приходилось. Я завёл цепь вокруг крепления, быстро защёлкнул второй браслет и дёрнул на проверку. Держало крепко. Майор оказался пристёгнут: мог только рваться и разворачиваться, но до меня уже не доставал.
Он всё равно не выключился. Лёжа на боку, скребя ботинком по полу, он дёргался на любой звук из коридора, будто его дёргали за леску в разные стороны. Из-за двери кто-то вскрикнул, и майор рванулся туда всем телом, натянув цепь до звона.
С оружием я закрыл вопрос сразу. Наклонился, отстегнул кобуру у него с пояса, одним движением выдернул её целиком, открыл клапан и достал ствол. Пистолет был тёплый, тяжёлый, хотя и не из тех моделей, что я знал. Неважно. Главное — теперь ствол был у меня, а не у бешеного мента.
Следом я прошёлся по его карманам. Нашлось служебное удостоверение. Я раскрыл его, бегло глянул и сразу убрал себе. Тут всё было просто. Даже если этот дурдом закончится прямо сейчас, ментовская ксива в таком городе открывает двери не хуже отмычки. А если не закончится — тем более пригодится.
Я ещё не успел переварить, что меня занесло на тридцать лет вперёд, а сверху уже свалилась вторая проблема — не мягче первой. Сначала чужое время. Потом чужой отдел. Теперь ещё и новая напасть: людей вело от любого звука.
Мир встретил меня не хлебом-солью, а ускоренным курсом по выживанию — без инструкции.
Я увидел на столе телефон. Аппарат лежал у края, экран светился. Тянуть я не стал: одной рукой держа майора на изломе, второй сгрёб мобильник со стола. Экран тут же вспыхнул ярче, и на нём вылезло что-то, чего в моём времени просто не существовало как класс. Надпись на английском и значок с лицом.
Одного взгляда хватило. Английский у меня был не для лондонских салонов, а для дела: понять накладную, вывеску, короткую команду, не больше. Здесь этого хватило. Face ID. Лицо. Распознавание по роже. Красота.
Майор снова забился у меня под рукой, потому что в коридоре хлопнула дверь, и его опять повело на звук. Я не отпустил. Дёрнул его за ворот и повернул к экрану, как кривое зеркало.
— А ну, не дёргайся, — жёстко сказал я. — Хоть теперь от тебя будет польза.
Он рванулся, зашипел, попытался уйти в сторону, но я держал крепко и подвёл телефон ближе к его лицу. Экран мигнул. Но на его морде уже цвёл тяжёлый фингал. А взгляд у него был такой, что ничего человеческого там уже не осталось — только голое, тупое безумие.
Майор снова дёрнулся, натянув наручники, потому что в коридоре что-то с грохотом повалили. Я бросил на него короткий взгляд. Инициативу я у него забрал полностью. Он был уже не противником, а закрытым вопросом. Теперь он мог беситься, хрипеть и рваться на шум сколько угодно. Решал уже не он.
Я выпрямился с пистолетом и прислушался к коридору. Там продолжали ломаться люди, мебель и остатки порядка. У меня уже был набор для следующего шага: ствол, ксива и одно главное правило.
Назад дороги уже не было. Если меня сейчас снова повяжут, то на «недоразумение» это уже никто не спишет. Оставался один вариант: не дать себя взять.
На случай такого ЧП у меня ещё с девяносто девятого был простой, жёсткий алгоритм. Связь. Оценка. Движение. Но сначала надо было понять, что за дрянь здесь командует.
Мысль оборвал мобильник.
— В Ростове все спокойно, спокойно, спокойно, – пропела мелодия.
Мент дёрнулся, звякнул наручниками, выматерился бессвязно. Надпись на экране была короткая и понятная: «Начальник».
Я нажал приём сразу, но отвечать не стал.
Из динамика тут же раздался мужской голос — тяжёлый, злой, сорванный. Он орал — и по делу.
— Ты где, мать твою, пропал?! — рявкнул он так, что даже майор у батареи дёрнулся на звук ещё сильнее. — Ответь немедленно, мать твою! Что у тебя там происходит?!
Я молчал. Пусть орёт.
— По области уже вводят режим ЧС! — орал он дальше, срываясь то в мат, то обратно в командный тон. — 102 лежит к чёртовой матери, в системе творится хрен пойми что!
Этого уже хватало. По области… Значит, это уже не один отдел. Это тираж. «Это» уже расползалось шире и быстрее, чем они успели моргнуть.
Я молчал и слушал, как на том конце человек пытается перекричать развал. Но договорить он не успел.
Сначала в трубке что-то резко треснуло, будто телефон ударили о стол или выбили из руки. Потом голос срезало. Дальше пошла возня, и уже откуда-то сбоку, не прямо в микрофон, донёсся рваный крик:
— Сидоров, отставить! Ты что, охренел?! Стоять! Стрелять буду!
Сразу после окрика из трубки пошло глухое, животное рычание. Следом хлопнули выстрелы, потом всё оборвалось в тишину, которую сразу перебили звуки борьбы: глухой удар, чьё-то сдавленное дыхание, скрежет, словно телефон тащили по полу или он сам катился под чужими ногами.
Я держал трубку у уха ещё секунду, но и без слов всё было ясно. У майора, похоже, только что не стало начальника. Карьера у человека кончилась резко, с треском и без оркестра.
Но важнее было не это. Картина была паршивее и сложнее. За дверью один голос срывался в визг, тонкий, надломленный, уже почти нечеловеческий, а другой — хриплый, злой, всё ещё пытался кому-то отдавать команды. Значит, здесь сходили с ума не все и не одинаково. Это была не просто массовая истерика. Но до конца я эту дрянь ещё не раскусил.
Телефон у меня в руке сдох окончательно. Я опустил его, и в этот же момент краем глаза поймал движение у батареи. Майор всё ещё рвался. Он уже вывернул плечо почти до хруста, дёргал корпусом так, что крепление батареи начинало нехорошо потрескивать. Ещё немного — и он либо разнесёт это к чёртовой матери, либо порвёт себе что-нибудь внутри, а потом полезет на меня.
Здесь нельзя было тупить. Либо я ухожу сейчас, либо через минуту придётся по-настоящему ломать мента, а мокруха мне была не нужна.
И тут всё наконец щёлкнуло. В коридоре повисла тишина, телефон молчал и… майор тоже резко притих. Он тяжело дышал, дёргал пальцами, косился стеклянным взглядом, но не рвался вслепую каждую секунду. А потом из коридора снова что-то грохнуло — и его тут же дёрнуло всем телом, как по команде.
— Всё. Понял.
Майор в ответ рванулся на очередной шум. Я больше не тратил на него ни секунды. Из кабинета надо было исчезать.
Я подошёл к окну, дёрнул занавеску в сторону и быстро оценил отход. Решёток не было — уже хорошо. Но кабинет располагался на третьем этаже, и это «хорошо» тут же сдулось наполовину. Через коридор идти — почти наверняка врезаться в таких же сорванных, только уже не пристёгнутых к батарее. Прыгать вниз с такой высоты — идея примерно того же уровня ума, что лечить головную боль кирпичом.
Во дворе подо мной как раз шёл свой маленький праздник порядка. Машина — светлая, городская, из новых, с гладкими формами — с ходу влепилась носом в шлагбаум. Шлагбаум стоял криво, капот был смят, а гудок орал без перерыва, длинно и тупо. Никто не выбегал это разруливать. Ни дежурный, ни охрана, ни просто любопытный идиот с улицы. Сигнал резал двор, а всем было уже не до него — или, наоборот, слишком до него. Из-за угла выскочило несколько крепких ребят, одетых по гражданке.
— Выруби звук! Выключи на хрен!
Вряд ли водитель слышал: он лежал лицом в руль. Ребята не стали церемониться и начали рвать машину — руками, ногами, всем, что попадалось. Один схватил кирпич, забрался на капот и начал бить по лобовому стеклу.
Я ещё раз прикинул варианты. Коридор — гарантированная встреча. Окно — третий этаж и к тому же толпа идиотов, которая будто разорвала машину на части, как стая бродячих псов. И толпа стремительно росла.
Получался жёсткий тупик, из тех, где оба выхода плохие, а выбирать надо сейчас. День держал планку: даже выход из кабинета здесь был задачей с подвохом.
— Отлично, — сказал я, глядя вниз на шлагбаум, машину и орущий клаксон. — Просто курорт.
За спиной снова звякнули наручники: майора дёрнул новый шум — быстрый, нервный цокот каблуков. Следом ударил женский крик:
— Помогите!
Я сразу решил: не лезу. В таком дурдоме спасать всех подряд — самый верный способ самому лечь рядом, только уже без права на вторую попытку. Но в следующую секунду тот же голос сорвался на такое, что дёрнуло внутри.
— Да чтоб тебя через коромысло и в дышло!
Я подобрался. Так не ругался почти никто. Точнее, вообще никто, кроме одного старого знакомого.
И в ту же секунду в мою дверь ударили с той стороны.
— Помогите! Борис Иванович!
Майор вряд ли теперь мог ей помочь. А я понял главное: ещё миг — и эта дура соберёт сюда всё лишнее, что только бегает по этому этажу.
Глава 4
Девчонка ломилась так, что пройти мимо — значило оставить её на убой. Логика «спасайся сам» закончилась там же. Я развернулся к двери.
За дверью снова закричали. Каблуки уже уходили дальше по коридору. Тянуть было нельзя.
Я рванул к выходу, дёрнул ручку — дверь не пошла. С той стороны её подпёрли. Судя по весу — телом.
Я ударил плечом. Дверь подалась на пару сантиметров, упёрлась во что-то мягкое и тяжёлое, потом снова встала. Я отшагнул на полшага, и плечо врезалось в дерево. Снаружи что-то тяжело поехало по полу, проход приоткрылся ещё, и я тут же продавил его корпусом до конца, вываливаясь наружу.
Снаружи царил чистый служебный ад. У стены валялся мент — видимо, именно его я и сдвинул плечом. Чуть дальше, в полосе белого коридорного света, двое сорванных ментов ломились на молодую сотрудницу. Она пятилась, сбивая каблуками ритм по плитке, и визжала так, что только сильнее раскручивала этот дурдом. Один уже тянул к ней руки, второй заходил сбоку, дёрганый, с перекошенной мордой и пустыми, бешеными глазами.
— Помогите! Да отвалите вы! — сорвалась она снова, и я сразу понял: ещё секунда такого визга — и её просто разорвут.
Орать «стоять» было поздно. Здесь это не работало. Я в два шага срезал дистанцию и рубанул:
— Молчи!
От моего окрика девчонка дёрнулась сильнее, чем от самих ментов, захлебнулась следующим визгом и на секунду реально замолчала. Одной секунды хватило.
Как только она заткнулась, я сразу перевёл их с жертвы на приманку — на себя.
— Эй. На меня, уроды.
Сработало.
Оба дёрнулись на мой голос сразу, как на сигнал. Тот, что почти вцепился в неё, сорвался сразу. Второй тоже довернул корпус, и оба переключились на меня — быстро, хищно, как псы на брошенную кость.
— Вот так. Теперь ко мне, — я попятился, стуча кулаком о стену, чтобы они не передумали.
Девчонка всхлипнула, снова собираясь закричать, и я снова рявкнул:
— Тихо. Рот закрыла.
Дошло. По крайней мере, орать она перестала окончательно.
Менты уже шли. Коридор был узкий, свет бил в глаза, дальше что-то орало и гремело, а я смещался так, чтобы не дать им одновременно вцепиться.
— Давайте, — я вёл их куда мне было нужно. — Идите сюда.
Я шёл спиной к открытому кабинету слева.
— Давайте, красавцы. Ко мне. Быстрее.
Один пёр тяжело и прямо. Второй шёл рывками и быстрее. И именно его я узнал сразу: тот самый сержантик, что вёл меня из обезьянника. Даже походка у него осталась прежней — тело уже сорвало, а привычка ещё держалась, только теперь к ней добавилась пустая звериная злоба. Крючок они заглотили, оставалось подсечь.
До кабинета оставалось два шага. Я дошёл до самой двери, на долю секунды задержался в проходе, чтобы они клюнули на близкую добычу. В последний момент я ушёл с линии.
Оба влетели внутрь. Первый — на полном ходу. Сержантик цепанул косяк плечом и сбился на миг. Он вцепился скрюченными пальцами в проход, пытаясь устоять.
Я развернулся сразу. Справа на стене висел пожарный щит. Я сорвал лопату со щита. Металл лязгнул по креплению и сразу по его затылку.
Хватило.
Я влепил так, что сержантик влетел внутрь уже без туфель. Я тут же заклинил дверь древком, чтобы створка не пошла назад.
Изнутри сразу рванули дверь. Раз. Второй. Без толку. Лопата встала намертво, и обычный кабинет за секунду превратился в импровизированную клетку.
— Сидите там, — бросил я. — Остыньте.
Я наконец посмотрел на девчонку. Она стояла у стены, бледная и явно ещё не успевшая понять, что вообще сейчас произошло.
— Стоишь тихо и молчишь. Тогда у нас есть шанс, поняла?
Она молча кивнула. Умная девочка.
Я подошёл к ней, выставив ладони вперёд и сразу показывая главное: хватать, трясти и пугать её я не собирался.
— Вставай, — я протянул руку. — Я тебя не трону.
