– Вообще основателей было девять, но мы считаем как восемнадцать, потому что каждый имел супругу или супруга, – объяснила профессор. – Однако, как вы знаете, не все сведения о них сохранились. Нам известны фамилии лишь шести семей. Кто назовет их?
Дарси, сидящая слева от меня, подняла руку.
– Прошу, – кивнула Ланкастер.
– Ван Дер Майерсы, Монтгомери, Шепарды, Ротшильды, Тюдоры, Милосские.
Карандаш в моей ладони с треском сломался.
Взгляды всей аудитории обратились ко мне.
– Извините, – пробормотала я.
– Почему-то мне казалось, что Уильямсы тоже основатели, – хмыкнул справа Джереми и засунул в рот бургер, жир от которого стекал по его пальцам. – Тогда у Кейдша тофно нет прищин вефти себя как гошподь бог.
– Прожуй, прежде чем открывать рот, – раздраженно выдохнул Алекс.
– Как шкажешь.
– Ну, родители Кейджа всё еще в совете, – напомнила я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Видимо, он считает это верхом власти. Остается только ждать, когда кто-нибудь собьет корону с его головы.
– Картрайт однажды уже сделал это, – сглотнув огромный кусок, ответил Джереми. – Клянусь, я ненавижу Грешников, но какое же удовольствие наблюдать, как Кейдж трясется от страха при виде Бишопа.
Дарси продолжала говорить с профессором, но на этих словах запнулась.
Я посмотрела на нее прищуренным взглядом.
Моя дорогая подруга никогда не умела скрывать эмоции, в чем я убедилась, когда мы столкнулись с гребаным Картрайтом в «Скорби Сатаны». Нет, в какой-то степени я была согласна с Джереми. Наблюдать за тем, как Бишоп загоняет Кейджа в угол за то, что он попытался ударить Дарси – то еще зрелище.
Но наблюдать за тем, как он лапает ее своими грязными руками…
Да как он посмел к ней прикоснуться?
И более того – как он посмел представиться перед всей академией ее парнем и сказать, что Дарси… отсасывала ему? Господи, какой кошмар! Меня замутило от одной мысли, что моя подруга, которая никогда не видела член, могла быть с кем-то вроде него.
Нет, нет и еще раз нет. Леонор Монтгомери этого не допустит.
– Вы правы абсолютно во всем, мисс Ван Дер Майерс, – кивнула профессор. – Однако не все шесть семей сохранили наследие до наших дней. Кто расскажет почему?
Мое дыхание прервалось.
Я прикусила уголок губ и опустила взгляд в свою тетрадь.
– Да, мистер Тюдор?
– Милосские погибли семнадцать лет назад при пожаре и нападении на особняк, – ответил Николас с верхних рядов. – У Софии и Тристана была наследница, но нападавшие убили и ее. Поэтому их род прервался.
– Эй, с тобой всё в порядке? – прошептала Дарси.
Я тяжело сглотнула и, повернувшись к ней, выдавила привычную улыбку.
– Да. Просто голова кружится.
Это не было ложью. Я действительно чувствовала себя дерьмово с самого утра.
Однако помимо этого в ушах продолжал раздаваться гул. Треск дерева и чьи-то испуганные крики. Запах гари и приторный вкус смерти. По позвоночнику скатилась капля пота, когда я услышала чирканье и резко повернула голову вправо.
Зажигалка? Что это было?
– Ты слышал? – сглотнув, спросила у Джереми.
– Что?
– Огонь.
Он выгнул бровь и наградил меня недоуменным взглядом.
– Нет.
Разве память способна сохранить воспоминания такой давности? Удивительная эта всё-таки вещь – человеческий мозг. Такая же удивительная, как и опасная.
– Получается, четыре семьи из шести состоят в городском совете, – задумчиво произнес Алекс и перекатил зубочистку в другой уголок губ. – После Милосских к ним как раз-таки присоединилась семья Уильямс.
– И очень сильно хотят присоединиться Монтгомери, – вздохнула я.
Дарси побарабанила пальцами по столу.
– Интересно, кто остальные основатели?
Этого не знала даже я, хотя изучила историю Таннери-Хиллс от корки до корки. Я знала имена и биографию каждого известного на наш день основателя. Знала их родословную. Знала их привычки и места, в которых они собирались. Знала абсолютно всё, что хранилось в общем доступе.
Но даже это не помогло понять, какими были они.
Хотя есть ли смысл искать то, что давно утеряно?
– Хорошо, на сегодня закончим. – Профессор хлопнула в ладони. – На следующем занятии проведем тест по истории девятнадцатого века, так что успейте подготовиться.
Все студенты начали покидать аудиторию. Я встала со своего места и схватилась за сумку, как вдруг перед глазами потемнело.
Черт, только не сейчас.
Голова закружилась, из-за чего я слегка пошатнулась. Слава богу, этого никто не заметил: Дарси разговаривала с Алексом, а Джереми быстро доедал бургер. К горлу подкатил тошнотворный ком, когда я втянула запах жареного мяса.
Дыши, Леонор. Просто дыши.
Я быстро достала из сумки розовую жвачку и закинула ее в рот. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы проморгать пелену перед глазами и взять себя в руки.
Это нормально.
Нужно просто перетерпеть.
В конце концов человек, которого назвали именем богини любви, только и мог это делать. Словно ему предначертали судьбу в день появления на свет, прозвав римской Афродитой – женой бога войны Ареса.
– Мне не нравится цвет твоего лица, поэтому давай-ка мы притворимся женатой парой.
Я взвизгнула, когда Джереми подхватил меня на руки и двинулся в сторону выхода. Юбка тут же поднялась до самой талии, но он быстро оттянул ее с таким лицом, будто не увидел мое нижнее белье.
– Может, тебе еще вагину показать? – возмутилась я, шлепнув его по плечу.
– Чего я там видел, Барби? На прошлой неделе мы вместе выбирали тебе кружевной комплект для того диджея из «Чистилища».
– Ужас, только не он, – простонала Дарси на выходе из аудитории. – Когда он работает на моих сменах, играет самая отвратительная музыка.
Алекс резко остановился, и мы замедлились, недоуменно посмотрев на него. Точнее, замедлился Джереми, потому что я висела на его руках, словно подвыпившая невеста.
– Я знаю, как решить эту проблему. – Алекс задумчиво кивнул и, взглянув на Дарси, развел руки в стороны. – Просто не выходить на смены.
Она закатила глаза.
– Опять ты за свое.
– Справедливости ради, за то время, что мы притворяемся детективами и пытаемся понять, куда пропали девять человек, никто даже не умер, – провозгласила я, подняв палец в воздух. – Ну, если не считать задницу нашей подруги, которая попала под руку Картрайта. В прямом смысле этого слова.
Дарси застонала и закрыла покрасневшее лицо ладонями.
– Вы ужасные.
Мы с Джереми отбили друг другу пять. Во время этого я заверещала и чуть не свалилась на пол, потому что он держал меня одной рукой.
Мы вчетвером вышли на задний двор академии и бросили сумки на круглый стол, за которым всегда обедали. Осень в Таннери-Хиллс не особо радовала теплой погодой, но дождь сегодня не обещали.
Промозглый ветер пробирался сквозь ткань моего белоснежного пальто, а с деревьев срывались пожелтевшие листья. Я любила осень по многим причинам, но одна из них – мой день рождения восьмого октября. Настоящий, о котором никто не знал и который я любила проводить в одиночестве, уплетая мороженое под новый выпуск программы про серийных убийц.
Джереми опустил меня перед линией раздачи в кафетерии, и я оглядела ряды изысканных блюд. В Академии Золотого Креста даже простые овощи подавали так, будто их готовили лучшие шеф-повара Англии.
Я потянулась к запеченному сельдерею, как вдруг… на глаза попался картофель фри. И сырный соус. И мои любимые крылышки с терияки и кунжутом. Рот наполнился слюной при воспоминании об их вкусе.
Я прикусила нижнюю губу, переводя взгляд с одного на другое.
Ты не ела их уже полгода. Ничего не будет, если возьмешь пару штук.
Нет, мама и Глория будут недовольны мной.
Они не узнают.
Но я могу поправиться.
Живот заурчал от голода, а перед глазами словно назло замелькали черные точки.
Черт возьми, я ненавидела это чувство, разрывающее меня изнутри на протяжении пяти лет. Пяти лет борьбы с собственными демонами и обязательствами, которые я не могла не выполнять.
Взгляд не отрывался от жирной еды. Она так вкусно пахла.
Я просто попробую…
Через десять минут я уже стонала от наслаждения, поглощая второе, третье, а потом и четвертое крылышко. Картофель был таким хрустящим и идеально соленым, что мои вкусовые рецепторы испытали гастрономический оргазм. Хоть кто-то это сделал.
– Привет, мои любимые друзья! – воскликнула Ребекка и упала к нам за стол. Она звонко чмокнула Алекса в щеку, на что он недовольно скривился. – Эй, я не заразна.
– Через поцелуи передается уйма микробов.
– Ну я же не облизывала твою щеку.
– Если бы ты это сделала, я бы отрезал тебе язык.
Я поперхнулась картофелем.
– Ты очень милый брат, знаешь?
– Он реагирует так, потому что никогда не целовался с девушкой, – легкомысленно бросила Ребекка.
Над нашим столом повисла тишина.
– ЧТО? – воскликнул Джереми. – Никогда? В смысле никогда? Даже в старшей школе? Даже в детском саду? Ты что, реально девственник?
– Закрой, блядь, рот.
Алекс бросил в него кусок ветчины. Джер поймал его открытым ртом, затем быстро прожевал и сглотнул.
– Отвечай на вопрос. Ты девственник?
– Нет.
– Доказательства?
– Ты нормальный? Сколько раз мне нужно повторить, что моя личная жизнь – это моя личная жизнь?
– У тебя не может быть личной жизни, потому что я центр твоей Вселенной.
Мы с девочками не сдержались и захихикали.
– Знаешь, я на миллион процентов уверена, что он кого-то трахал, – прошептала я Дарси, сидящей за противоположной стороной стола. – Ты видела, сколько чирлидерш крутится вокруг него?
– Мне уже жаль его будущую жену, – шепотом вклинилась Ребекка.
– А мне твоего мужа, – парировал Алекс. – Он умрет от отравления на первом же семейном ужине.
– Эй, я умею готовить!
