Он за считаные секунды прополз по моей руке и оказался на плече.
Точнее, она.
– Знаешь, что Бишоп пустит нас на котлеты, если я принесу тебя домой?
Умей животные улыбаться, она бы улыбнулась. Я снова погладил ее, раздумывая, что делать. В Синнерсе не было приютов для животных. Только в элитной части города, куда я не особо хотел заявляться.
– Ладно, девочка. Посмотрим, что я могу сделать.
По дороге мы зашли в круглосуточный продуктовый магазин, и я на последние деньги купил бутылку молока. Даже работа в нескольких местах не делала мой карман набитым купюрами.
Через десять минут дом Картрайтов встретил меня тишиной и холодом, который никто не мог выветрить. Я прошел на кухню и опустил котенка на пол, почесав его за ухом.
– Как мы тебя назовем? Может быть… Грей?
– Мяу!
– Сделаем вид, что тебе понравилось.
Однажды к нам в детский дом приехали волонтеры Таннери-Хиллс, которые привезли с собой животных из приюта. Сначала директор была против, но они уверили ее, что фелинотерапия пойдет нам на пользу. И это на самом деле оказалось так, потому что когда ко мне на колени прыгнул мяукающий черный кот, я перестал чувствовать тревогу.
Она сжирала меня изнутри с трех лет. В те моменты, когда рядом не было ее.
Но ее отняли у меня слишком рано.
Когда часы показали два ночи, глаза начали смыкаться. В животе неприятно потянуло от голода, поэтому, пока Грей лакала молоко, я открыл холодильник.
Пусто.
Адриан питается святым духом?
Не то чтобы мне было до него дело. Умри он завтра вечером, я бы первый станцевал на его могиле, как на могиле Аннабель.
Два сапога пара – точное описание этого союза. Сумасшедшая сука, издевающаяся над собственным сыном, и ублюдок без принципов, которого заботит лишь бизнес и правление Синнерсом.
Достав из морозилки фарш, я решил отварить макароны. Пока вода кипела, а руки шинковали найденные овощи, мои мысли дрейфовали далеко за пределами сознания.
Я даже не помнил, чем сегодня занимался. Гараж, завод, клуб… Клуб. Последнее время Бишоп зачастил с посещениями «Чистилища Данте», и я надеялся, что это не связано с дочерью главы совета, хотя чутье подсказывало – дело именно в ней.
Я не одобрял его поступок, который он совершил ради моего спасения, но не мог отмотать время назад. Ему не нужно было вмешивать в это невинную девушку. Хоть Ричард Ван Дер Майерс возглавлял мой личный список мести, его дочь к произошедшему никак не относилась.
Ван Дер Майерс.
Я чуть не отрезал себе палец, когда мысленно произнес эту фамилию. Потому что ненавидел его почти так же сильно, как Адриана.
Ричард был одним из тех монстров, которые работали на Круг, а скорее всего им же и управлял. Выстрел в воздух, который совершил Бишоп с похищением Дарси, открыл нам глаза на правду. Ван Дер Майерс отдал приказ отпустить меня, когда его дочь оказалась в опасности, поэтому…
Что ж, его дни были сочтены. Даже без доказательств причастности к секс-трафику, пролегающему в Таннери-Хиллс, мы могли разрушить его империю.
Пока богачи думали, что Синнерс умирал от голода, он готовил войну. Не просто так мы веками налаживали связи с преступными кланами.
Месть стала моим спасением. Я жил ради того, чтобы добиться правосудия.
Убить их всех.
Заставить страдать.
Накормить своими же грехами.
Когда я добьюсь своего, всё закончится.
Всё.
Внезапно в другой стороне дома раздался щелчок закрывающейся двери. Я недоуменно нахмурился, услышав шаги. Кто это? Адриан уехал в Италию, а Бишоп, наверное, уже укладывал Татум спать.
Через пару минут на кухне раздалась тяжелая поступь. Когда я опустил голову и увидел начищенные туфли, остановившиеся рядом со мной, то не сдержал смешка.
– Неудачная командировка?
Ответом мне послужила лишь тишина.
Стиснув челюсти, я продолжил нарезать овощи.
Хорошо.
Адриан протянул руку над моей головой и, открыв дверцу кухонного шкафа, достал с верхней полки бутылку виски.
Боковым зрением я заметил его осунувшееся лицо. Удивительно, но каких-то десять лет назад на его месте стоял здоровый мужчина, который смотрел на своего родного сына с гордостью во взгляде, когда тот пытал и убивал людей.
Вот оно – его извращенное понятие любви, которое Бишоп никогда не понимал. Зато понимал я, но меня им не награждали.
Сейчас же передо мной находилась тень. Такая же обезличенная, как и я.
Адриан отвернулся и двинулся к выходу.
– Во сколько мне завтра прийти на совещание?
В идеальной тишине раздался его глоток.
– Или мне вообще не приходить?
Ничего. Никакого ответа. Никакой реакции.
– Я спрашиваю, потому что мне нужно решить несколько дел на заводе.
Молчание.
Крепче перехватив нож, я замахнулся и вогнал его в разделочную доску.
– Ты можешь, блядь, ответить мне?! – сорвался я на крик.
Выстроенные стены медленно рушились, когда рядом находился он. Кирпич за кирпичом они рассыпались, заставляя меня кипеть от гнева и обиды. Я старался взять эмоции под контроль, но было поздно.
Слишком, блядь, поздно.
Я резко развернулся и сжал кулаки. Адриан стоял в дверном проеме спиной ко мне. Как всегда спокойный и собранный.
– Ударь меня. Кричи на меня. Сделай, блядь, хоть что-нибудь, но перестань игнорировать меня!
Теперь мое тело сотрясала крупная дрожь. Я ненавидел себя за очередной срыв в его присутствии, но не мог унять бурю в груди.
Не трать силы, Малакай. Ему всё равно.
– Что я сделал не так, отец? Я спасал твоего родного сына от твоей же сумасшедшей жены. Я посвятил ему каждый день своей жизни, когда этого не сделал ты. Я получал лучшие оценки в школе, пошел работать в шестнадцать, убивал и калечил по твоему приказу. Но ты никогда не замечал меня. Ни разу за эти гребаные годы ты не назвал меня по имени!
Воздух шумно вырывался из легких. Я провел ладонью по волосам и потянул за пряди, чтобы унять боль в голове. Под ребрами. В груди. Во всем теле, которое я так сильно хотел очистить от грязи.
– Если бы не Бишоп, они бы довели меня до самоубийства, – усмехнулся я, смотря ему в спину.
Эту картину я видел всю свою жизнь, потому что он всегда отворачивался от меня.
– Ты знаешь об этом? Знаешь, что мне пришлось пережить в катакомбах Круга? А знаешь, что ты один из тех, из-за кого я там оказался? Как тебя не замучила вина? Как ты не сдох от осознания, что твой сын стал, блядь, рабом, потому что когда-то ты перешел дорогу не тем людям?
Он не ответил.
Конечно, он не ответил.
Из меня вырвался смешок. Так забавно, что судьба с самого рождения вела меня по этому пути. Интересно, когда и чем всё-таки закончится моя жизнь? Будет ли Адриан смеяться на моей могиле, как смеялась Аннабель, узнав о том, что меня испортили еще в детском доме?
Наверное, она бы пришла в восторг от осознания, что сделал со мной Круг.
Они все ненавидели меня. Но не так сильно, как я сам.
Из меня снова вырвался смешок.
Через мгновение я уже сидел на полу и во весь голос хохотал.
– Я так ненавижу тебя! – произнес сквозь приступ смеха. – Я так ненавижу тебя, потому что… потому что всё равно считаю отцом. – Вцепившись пальцами в волосы, я крепко зажмурился. – Потому что ты никогда не выбирал меня. Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза.
Я сделал глубокий вдох и поднял голову.
– Почему? Просто скажи мне причину.
Глубоко в груди теплилась надежда, что Адриан опустится передо мной на колени, извинится и скажет, что был неправ. Что он защитит меня и подарит отцовскую любовь, о которой я мечтал всё детство. Что хотя бы назовет по имени, а не сделает вид, будто я – призрак.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Дверь закрылась, и он вышел из кухни.
Настенные часы продолжали отбивать ритм в гнетущей тишине, пока я смотрел прямо перед собой. Но ничего не видел. Я снова оказался самым большим глупцом. Всё повторилось, как и в прошлый раз.
Дрожащая рука тут же залезла в карман джинсов и нашла раскладной нож. Открыв его, я поднял ткань футболки и прижал лезвие к голой коже. Не успел сделать первый надрез, как сбоку раздалось испуганное мяуканье.
– Всё хорошо, малышка, – прошептал я, прикрыв глаза. – Всё будет хорошо.
Когда выступила первая капля крови, с губ сорвался протяжный вздох. Удовольствие растеклось по телу, потому что наконец-то, наконец-то эмоции начали утихать. Мне нужно было вернуть ускользнувший контроль, а сделать это я мог только так. Как и говорила Татум.
Я сорвался, а это непростительно.
Кровь текла по моим пальцам, пропитывая джинсы. Сознание мутнело. Я знал, что скоро отключусь от болевого шока, поэтому оттянул ткань футболки и достал знакомое украшение.
Открыв серебряный кулон, вытащил сложенную фотографию и почувствовал, что улыбаюсь. Черт возьми, она будет кричать на меня, потому что я заляпал наше воспоминание кровью… Или не будет? А где… где она?
Где моя девочка?
В кадре было запечатлено ее лицо. Я стоял, закинув руку на плечи светловолосого бедствия и прижав ее к своему боку. Это же было вчера? Или… несколько лет назад?
– Всё голубое! Его таблетки, его руки, его джинсы, – кричала она слова нашей песни. – И теперь я сама покрыта яркими пятнами… Малакай, подпевай. Это ты у нас музыкант, а не я. Стань на один вечер моим Энди Бирсаком!
Я встряхнул головой, приводя себя в чувство, и сжал фотографию в кулаке.
Леонор Монтгомери умерла для меня.
Никогда не стоило об этом забывать.
Глава 4
Пять лет назад
Я сделал последнюю затяжку и, выкинув недокуренную сигарету, поднялся в автобус. Половина мест пустовала. Я прошел в конец и занял два свободных сиденья, положив на одно из них свою спортивную сумку.
– Волки! Волки! Волки! – взревел Митчелл Эшфорд, полузащитник с ярой жаждой к насилию, сложив ладони в рупор. – Держись, королева Елизавета, Синнерс едет покорять Лондон!
Остальная команда поддержала его криками, на которые в автобус сразу же ворвался тренер Фриман.
– Закройте рты, ублюдки. — Как мило. – Не радуйтесь раньше времени. Ваша победа над Святыми и матч в Лондоне еще не означают, что вы можете считать себя королями. Когда обойдете Кингстон, тогда и поговорим.
– Да ладно вам, тренер, – усмехнулся вошедший в автобус Бишоп. – Дайте нам хоть немного свободы.
– Сядь, Картрайт. У меня для вас новости.
Бишоп занял место спереди и повернулся ко мне с широкой улыбкой на губах.
– Что ты натворил?
